Часть 1

Много чего ненавидел Северус Снейп. По пальцам скорее можно было пересчитать то, что он воспринимал в той или иной степени нейтрально. Рождество он просто терпеть не мог. Несмотря на страсть к черному, маг представлял собой довольно неплохую пародию Гринча. Ему бы ещё только съехать из Хогвартса в какую-нибудь одинокую пещеру на горе и больше ни с кем не общаться. По правде, это было одним из маленьких желаний Снейпа, в которых он не признался бы даже под Круциатусом. Чужая радость доставляла ему почти физическую боль — страдальцы ждут от других такой же жертвенности, какую и сами проявляют. Зелёный, красный и ещё сотни ярких цветов, трижды-проклятый Дух Рождества, запахи пряников, ели и запеченного гуся… И как колдуна ещё не вытошнило от этого всего? Рождество любила Лили. Вырядившись в самую вычурную нарядную мантию, она кружила по залам, смеялась — на уроках, за обедом, в библиотеке, на прогулке. У Северуса просто времени на злость не оставалось со всеми ее улыбками, дружескими подначиваниями, однажды девочка даже ни с того ни с сего петь начала, обнаружив неплохие музыкальные данные. Лили! И вот уже пряники не такие и гадкие, как казалось Северусу минутой ранее. Лили! И на полнейшую безвкусицу украшений уже все равно. Лили! Мальчик даже не замечает, как сам начинает улыбаться вслед за подругой… К шестому курсу, когда их дружбе, кажется, уже конец, Северус снова начинает презирать праздник. Только злят его не фонарики и не игрушки, а тот факт, что это время Лили проводит не с ним, а с идиотом-Поттером. О, как он мечтает вывернуть эту загорелую руку, так уверенно сжимающую руку его Лили, разбить в кровь этот нос, с какой-то стати вдыхающийся сладостный аромат кожи уже давно не девочки, но все ещё дорогой его сердцу. Вновь тренируясь в темной магии, Северус не может не представить себе все наслаждение, которое он получил бы, тренируясь не на деревянных куклах, а на треклятом Джеймсе Поттере. Северус точно не отмечает тот момент, когда он разворачивается и уходит из большого зала, будучи не в силах терпеть эту муку бессолнечную. Мочи нет смотреть на то, как любовь всей его жизни спокойно милуется с Сохатым, даже не глядя на него. Теперь же, сидя в мягком кресле напротив камина и глядя на потрескивающие поленья, он все же не может удержать слез обиды и глухого гнева: «Кто он такой? Что он может сделать для неё?» Прерывая его мысли, в комнату врывается потрепанная школьная сова, невесть кем присланная. Только сборник сказок Барда Бидля, подписанный дорогой сердцу рукой, выдаёт отправителя. Северус снова улыбается. Его не забыли. На следующее Рождество он решается и посылает подарок в ответ — сборник новейших зелий, в числе которых найдутся и зелья его собственного изобретения. Все старое уже давно изучено Лили, это знание греет душу парня. Может у них ещё не все потеряно? В ответ тем же вечером Северус получает древний талмуд на древнем языке. «Илиада?» — удивленно поднимает бровь он, не понимая, зачем ему перечитывать эпопею греческого поэта, однако перелистнув несколько страниц, он обнаруживает бесценные поправки, сделанные подругой. Пояснения некоторых событий, примечания к переводу некоторых слов и приписка: «Вот она — бессмысленность всех войн. Нейтралитет — лучший выход из положения, друг мой.» Друг мой… Ненадолго Северус крепко задумывается о том, что же его могло насторожить в этой фразе. Осознание приходит болезненно и неожиданно. Темный Лорд. Только этот колдун из всех магов вместе взятых обращался так ко всем почти без разбору. Но в чем смысл Лорду копировать почерк его любимой? Наверно, то вина его молодости. Северус довольно быстро забывает о своих подозрениях. Он пишет ответ. «Спасибо, но я пока не могу сомневаться в выбранной стороне. Он — единственное спасение волшебников от той ямы, в которую мы сами себя и сбросили.» Слова сами вылетают из-под его пера. А когда он отправляет, он даже и надеяться не смеет, что может возникнуть переписка, но именно это и случается. Они больше не видятся очно. Теперь посредник в их общении — пергамент и чернила. Лили не знает, что он ее любит, или притворяется, что не знает. Северус не жалуется. Сам факт того, что она не считает его предателем, не ненавидит его уже ложится бальзамом на израненную чёрную душу. Но сомнения не могут не вернуться вновь. Лили словно бы подменили. Разве его девочка написала бы то, что сейчас он может прочесть меж витиеватых чёрных строк? «Мой Лорд», — как бы невзначай добавляет он в конце письма и ждёт ответа. Ответ не разочаровывает. Скорее интригует. Полушутливая манера письма, не свойственная Тёмному Лорду, почерк ещё более непонятный чем прежде (Лорд — педант и перфекционист, вряд ли такой человек позволил бы себе такие вольности). Приписка в конце: «Лорд, я польщена, Сев. Между нами, я бы предпочла скорее — Леди. Я ведь девушка как никак.» С одной стороны у Северуса получается замечательный повод заподозрить подругу в причастности к Темной магии и пожирателям смерти, но с другой… «Ты выходишь замуж?» — слегка обеспокоенно спрашивает он в следующем письме. Ответа нет около месяца. Северус в шаге от того, чтобы прибегнуть к магии крови, дабы отыскать-таки свою пропавшую подругу. Но в этот момент приходит ответ, который превзойдет все опасения мага. «Я дура. Я не должна была давать тебе ложных надежд… (слезы) сти… проснулась ото сна будто…» Северус растерянно поднимает глаза от письма, насквозь пропитанного слезами его ангела. Нет. Она должна быть счастлива, она ведь скоро станет счатливой миссис Поттер, может уже носит под сердцем ребёнка этого оленя (нет, детские клички из речевого оборота ничем уже не выбить). Или… Лили его не любит. Не Джеймса. Но ведь определенно есть кто-то дорогой ее сердцу. Так кто это? *** Со смертью Эванс в груди Северуса будто что оборвалось, тонкое, как струна арфы. Отрицание, гнев, скрытый гнев. Принятие так и не пришло. Хотя, наверно, это все же не повод издеваться над бедными школьниками. Но ведь если бы их родителям было дело до юных магов, они бы наверняка придумали что-то, чтобы вытурить доморощенного преподавателя из Хогвартса. Небольшое дополнение, нахождение в школе этого самого недоучителя было просто необходимо одному двинувшемуся крышей директору. Поэтому, принцип «я страдаю, чем другие хуже» да будет ему оправданием. Десять лет безвремения, отчаяния и постоянных срывов сказываются на его здоровье не самым лучшим образом. Что же может быть в таком случае лучше, чем срывать гнев на десятилетнем потомке Джеймса. Ну и что, что отца в нем есть только… да что в Гарри вообще есть от отца. Даже очки не от последнего, а от ослепившей его в детстве вспышки непростительного. Больше всего на свете Северус хотел бы перейти сейчас окончательно на сторону Волдеморта и помочь тому наконец избавиться от очкастого недоумка. — Минус десять очков с Гриффиндора, — злобно ширит Снейп, когда Гарри в очередной раз обнаруживается в неподходящем месте в неподходящее время. Да пребудет дьявол с Избранным и со всем его не рожденным пока ещё потомством. И с Тёмным Лордом, чтобы уж наверняка. Почему? Да потому что Йоль. Потому что День Рождения у этого недоумка бестелого. А Северус что? Ничего Северус, только голова болит так, будто кто-то довольно настойчиво стучит по ней булыжником. Хотя за пятнадцать лет стоило бы и привыкнуть. В конце-концов он все же — любимый пожиратель, и шишек поэтому за всех получает. Что вы, головокружение, тошнота, попеременное потемнение в глазах? Это ведь сущие пустяки. Ну, не каждый день ведь мучаться ему, а только один из триста шестидесяти пяти. Вымученно улыбаясь, Северус в который раз выслушивает объяснения директора по поводу турнира трёх волшебников. Главное, не забывать как мантру твердить: «Со мной все хорошо.» Самовнушение все же полезная штука… *** — Поттер? — в голосе не столько злости, сколько удивления. Парень, стоящий в дверях не очень ловко переминается с ноги на ногу. Только сейчас, пожалуй, Северус наконец замечает, что на Джеймса Поттер-младший не похож абсолютно. Чёрные, как смоль, волосы, яркие зеленые глаза и какое-то слишком по-девчачьи тонкое хрупкое тело (его родственники не кормят там что-ли совсем?). — Гарри? — вновь обращается Снейп к гриффиндорцу уже по имени. — Что-то случилось? Мальчик явно не знает, как лучше начать разговор. Гарри вообще не думал, что профессор окажется в кабинете — Новый год, Йоль, все дела. Тяжело вдохнув воздух, мальчишка собирается с силами и на резком выдохе достаёт из кармана пожелтевший лист пергамента, скреплённый багровой печатью. — Это… — начинает было Северус, переводя взгляд с письма на Гарри и обратно. — Прочтите, пожалуйста, — умоляет его почти пятикурсник. В этот момент он как никогда похож на мать. Та же надежда, притаившаяся в глубинах мутной зелени глаз. И Северус уже почти готов сорвать печать, когда вдруг видит имя отправителя, написанное почерком, чьего хозяина он больше и не надеялся увидеть. — Не сердитесь на маму, пожалуйста-пожалуйста, — шепчет паренёк, пряча лицо за длинными прядями волос — что-то, что сделал бы Северус, но никак не Джеймс. Подхватив мальчишку под руку, Снейп проводит его в лабораторную, подходит к котлу, в котором уже не впервой приходится готовить ему чай. Поставив наконец перед этим глупым ребёнком чашку чая, сам он садится за письмо, разрывает печать и принимается за долгожданное чтение. «Не знаю, простишь ли ты меня. Я бы не простила, говорю сразу. Ты мне небезразличен, но, наверно, и сам понимаешь, что ни о каких отношениях и речи не идёт. Ты всегда был моим единственным другом, даже тогда, когда тебя и в помине не было, я уже грезила нашей дружбой. Да, я жива, если ты об этом, как ни парадоксально, жива я не так уж и долго. Около двух месяцев, может чуть больше. Воскресение на Самайн пришлось — день моей смерти, чувствуешь всю комедийность происходящего? Северус, друг мой, помнишь, как обратился ко мне однажды «мой Лорд»? Не психуй только, хорошо? Мое сердце давно уже принадлежит тому, кому и должно принадлежать, когда ты узнаешь всю нашу историю, я очень надеюсь, что ты все поймёшь… и найдёшь в себе силы простить меня. Ты достоин лучшего, и я верю, что ты встретишь, обязательно встретишь ту (а может и того) самого. P S: надеюсь, регулярные праздничные головные боли тебя больше не посещают, в конце-концов я даже подустала вести умные разговоры с Томом. Придётся тогда и по голове кое-кому настучать…» — Жива, — Северус сидел, глядя прямо перед собой, все ещё не веря реальности происходящего. — Жива… Гарри будто отмер после нескольких глотков чая и теперь буквально пожирал зельевара взглядом, полным любопытства, надежды и чего-то ещё, с трудом поддающегося описанию. — Профессор, вы… — Где она? — как-то по-человечески даже спросил у него Снейп. — Я… — мальчишка окончательно смутился. — У меня был портключ… *** Замок, у ворот которого телепортируются волшебники често напоминает средневековый (очевидно, он действительно такой старый). Он моложе Хогвартса, а может, просто более ухоженный и какой-то… жилой что ли? Да, здесь действительно живут. Северус понимает это по мягкому тёплому свету, льющемуся из нескольких окон. Магия, окутавшая замок совершенно точно темна, как ночь, но также и защищает, подобно хорошему другу. — Нас ждут к ужину, — все ещё смущённо пояснил Гарри, неловко покосившись на руку Снейпа, так и не отпустившую его ладонь. До чего же смущающе! А профессор будто и не видит… Дверь поместья гостеприимно отворяется перед ними. Северус уже более чем уверен, что хозяева уведомлены об их приходе. В несколько шагов он в вместе с Поттером преодолевает то расстояние, что разделяет залу со столовой, и замирает на пороге. Слишком по-домашнему, слишком естественно выглядит все кругом, будто так и должно быть. — Мама, — первый опоминается Гарри, вырывает ладонь из неожиданно ослабевших пальцев Снейпа. Северус все ещё в ступоре. Он способен понять любовь мальчика к матери и причины, побуждающие его ласково смотреть на неё и обращаться к женщине, как к единственной свей наставнице (не будем исключать того факта, что пребывая бесплотным духом, Лили могла продолжать заботиться о своём драгоценном ребёнке). Но когда Гарри, прошептав что-то смутно напоминающее «отец», подходит к мужчине сидящему напротив, впросак Снейп попадает окончательно. Это явно не Джеймс. — Ты обижаешься, Северус? — слегка обеспокоено спрашивает Лили. Девушка поднимается из-за стола и подходит к другу, обхватывая узкую ладонь мага своими тонкими кистями. Но его волнует совсем не то. Безотрывно глядя на волшебника, которого Поттер так беспечно назвал отцом, Снейп наконец выдаёт: — Мой Лорд? Северус ждёт незамедлительной Авады в лоб. О да, все это было просто игрой Волдеморта. Он просто не смог убить Избранного, и поэтому решил, что лучше, чтобы тот не смог быть ему угрозой, заставил поверить паренька, что является его отцом. А Лили… Моргана, он так легко повелся на один лишь почерк, он должен был догадаться сразу… — Том, ты… — Снейп с трудом выдавливает из себя слово за словом. — Мерлин пресвятой, что угодно, но не убивай мальчика! Почему Лорд улыбается? Почему так молодо выглядит? Что смешного он сказал? — Друг мой, не обижайся… — начинает Марволо, чуть не задыхаясь от веселья. — Но до святого я дотягиваю едва ли… Что же тут, черт побери происходит? И почему каждый, кому не лень, просит его оставаться спокойным? — Сев, ты ведь ещё не забыл старые сказки? — почти жалобно спрашивает Лили, а мужчину будто током прошибает от этих слов. — Но это ведь просто сказки… — почти спрашивает он. Лили качает головой, а Лорд смотрит на его растерянность почти виновато. Черт… *** Когда эти двое начинают свой сбивчивый рассказ, Северус поначалу долго не может выгнать из головы засевшую строку Грибоедова: «Свежо предание, да верится с трудом»*. Да и как можно просто взять и поверить, что сказки, которые ему так любила рассказывать подруга холодными зимними (ещё осенними, весенними, просто какими угодно) вечерами на самом деле никакие не сказки? Но жалостливый взгляд мальчишки-Поттера и взгляд Тома, полный надежды, с трудом, но все же развевают его сомнения. Лилия Антуанетта и Том Марволо Реддлы, хотя правильней - Лилия Золотая и Легендарный Мерлин-черт-его-подери! И эти двое сидят перед ним с такими лицами будто все так и должно быть. - Ты пытался убить своего сына, - вновь переводит Северус свой взгляд на Тома. Тот как-то странно пожимает плечами. Какого дьявола этот старый колдун извиняется перед таким юнцом желторотым, как Снейп? - Это хокруксы, которых он насоздавал столько, что вам и не снилось, - поясняет Лили. - Но мы уже поговорили с ним на эту тему, не так ли, милый? - Да, дорогая. Голос Марволо сочится ядом, но так он по крайней мере кажется Снейпу более знакомым, Тёмным Лордом. - А ты... - смотрит теперь Северус на Лили. - Ты получается теперь Темная Леди? Снейп чувствует, что сморозил очевидную глупость, только вот Лили, кажется, считает иначе. Лицо ее серьёзно, когда она отвечает ему: - Что ж, не Лорд, и на том спасибо... Они ещё некоторое время сидят и молчат. Обстановка не напряженная, даже почти романтическая. Впрочем, вся романтика рассеивается как дым, когда голос подаёт Гарри: - Может Йоль уже праздновать будем? А то еда вся остынет скоро... Лили смеётся. Том улыбается, не так явно, как его сын, но все же уголки его губ приподняты а на дне глаз поселились смешинки. Северусу кажется, что теперь все точно встало на свои места: Лили, Гарри, Том. В его сердце вновь поселилась воскресшая надежда, а улыбка стала чем-то большим, нежели просто растягивание губ... Может, чудеса не так уж и невозможны?