Часть 1

Жила-была на белом свете (в Благословенном краю) миловидная, неглупая и в целом довольно добрая Валиэ по имени Ниэнна. И было у нее два брата. (И большая упаковка одноразовых носовых платочков, которые никогда не кончались.) В общем-то, основной деятельностью Ниэнны по жизни были горькие слезы. И жила она так очень долго - чуть больше одной вечности. Перемен при этом, вроде как, не предвиделось. Все Айнур, начиная от Короля и Королевы Арды, и заканчивая мелкими служебными духами низкой квалификации, привыкли к такому положению дел. Никто уже не помнил - или попросту не знал - отчего, собственно, Ниэнна целыми днями ревет. Ходили слухи, что это как-то косвенно связано то ли с Мелькором, так его разэдак, то ли, прости Эру, с Ульмо. Но это все была брехня и клевета. Ниэнна плакала исключительно ради самого процесса. Из любви, так сказать, к искусству. Намо и Ирмо, будучи по самое не могу загруженными сложной работой над чужими душами, к сестре с расспросами не приставали, никогда не говорили ей обидных вещей, но и пресечь эту странную любовь к соленым водопадам не пытались. Они оба понимали, что иногда людей надо принимать такими, какие они есть. (Айнур же, особенно женского пола - тем паче!) Так шли дни, недели, месяцы, года, века... А Ниэнна все ревела. И поделать с этим никто ничего не мог. (Да разве запретишь свободной и независимой женщине разводить нюни?) *** Однажды на службу к Ниэнне поступил молодой, зеленый и энергичный майа по имени Олорин. Тогда он еще не был умудренным житейским опытом бородатым дедушкой с тягой к конокрадству и поджигательству. Он был всего-навсего самоуверенным и немного нахальным мальчишкой, который во время Великой Песни Творения пешком под стол ходил, выражаясь фигурально. И вот, будучи не слишком обремененным чувством такта, он в первый же свой рабочий день наивно поинтересовался: - Почему Вы, уважаемая, так горестно плачете? Кто Вас расстроил? Кто обидел? Ниэнна аж салфетку на пол уронила. Очень это было неожиданно. - Ну, - начала она неуверенно, совсем по-девчачьи шмыгнув носом, - Я, вроде как, давно уже так существую, и даже не помню, было ли когда-то иначе... Олорин огорченно нахмурился. Не понравился ему этот ответ. - Неужели Вам это не надоело? - наконец спросил он и, видя, как Ниэнна оскорбленно краснеет, поспешно перефразировал: - В смысле, разве это весело? Ниэнна краснеть перестала, но впала в еще больший ступор. (Майа попался больно неординарный!) - Это не веселье, о дерзкий юнец! Это, к твоему сведению, Возвышенная Скорбь, - наконец вымолвила она с чувством собственного достоинства. А потом неловко высморкалась и опять слегка покраснела. - Ага. Понятно, - задумчиво пробормотал Олорин. А потом взял и отпросился в отпуск на полтора дня. Неизвестно, зачем и почему. *** Когда Олорин вернулся из отпуска, Ниэнна обнаружила на своем столе большой букет небесно-голубых васильков - голубее ее собственных заплаканных глаз. Рядом с букетом лежала аккуратно перевязанная серебристой ленточкой коробка. И на ней значилось: "средство от грусти". Если бы Ниэнна могла удивиться еще больше, она бы удивилась. Но лимит удивлений на этой неделе, кажется, был исчерпан. Неуверенно разорвав серо-зеленую оберточную бумагу, Ниэнна обнаружила, что держит в руках коробку леденцов. На вид довольно вкусных и пахнущих не то малиной, не то мятой, не то и вовсе фиалками. - Когда Вам, Госпожа моя и уважаемая Начальница, захочется пла... то есть тьфу, Возвышенно Скорбеть, скушайте леденец. Может, оно и полегчает, - прошелестел знакомый юный голос за ее спиной. Ниэнна негромко фыркнула, негодующе высморкалась и безмолвно покинула помещение. Васильки остались на столе, а коробочка была незаметно спрятана в широкий шелковый рукав. *** Не собиралась она есть эти конфеты дурацкие! Вот еще чего! ...Но и выбросить тоже было жаль. В общем, в конце концов Ниэнна попробовала один леденец. А потом еще один. И плакать стало уже как-то немного неловко. Это было даже удивительно. Очень непривычно, но почти приятно. (Наверное.) *** К счастью, Валиэ не толстеют и не имеют склонность к сахарному диабету. Тем более, когда речь идет о волшебных леденцах с приятным (до одури) запахом. В общем, обошлось без приключений. Когда леденцы закончились, Ниэнна переступила через свою айнурскую гордость и чисто женское упрямство и деланно беззаботным тоном уточнила у нахального юнца: - А больше у тебя таких конфет нету? Олорин загадочно улыбнулся уголками губ и покачал головой. - Госпожа моя и уважаемая Начальница! - промолвил он торжественно. - Дело-то совсем не в леденцах, понимаете? Просто кое-кому, простите за дерзкую прямоту, нужно научиться немножечко радоваться жизни. По-моему, начало вышло неплохое. А дальше Вы как-нибудь сами разберетесь, что к чему. После этой маленькой, но полной глубокого смысла речи Олорин решительно взял с полки упаковку нескончаемых салфеток и самым наглым образом выкинул их в окно. За окном кто-то матюкнулся голосом Тулкаса, но благородные и воспитанные Айнур это тактично проигнорировали. (Как им, собственно, и полагалось.) *** Весь Валарский коллектив нехило так прифигел, когда Ниэнна взяла и перестала плакать. А когда она начала улыбаться, некоторых чуть Кондратий не хватил. ...Но все же это было лучше, чем нестерпимо горький и соленый Ниагарский водопад. Это определенно было лучше. Правильнее. В общем и целом, менять сложившуюся ситуацию совершенно не хотелось. *** Несколькими веками позже, когда Ниэнна провожала в меру возмужавшего Олорина в заграничную командировку - к хоббитам, эльфам и следопытам - она все-таки немного всплакнула. Самую малость. Но это была больше дань старой привычке, нежели настоящая печаль. А букетик васильков был аккуратно засушен и вложен между страниц ее любимой книги. Как напоминание о том, что ее собственные синие глаза гораздо красивее и яснее, когда Ниэнна не плачет. Конечно же, это стало ее собственной маленькой, но довольно важной и приятной тайной. Иметь тайны - это все-таки приятнее, чем Возвышенно Скорбеть. Тем более, когда вокруг такой удивительный, необыкновенный и прекрасный мир.