Часть 1

«Коли настане день, Закінчиться війна… Там загубив себе, Побачив аж до дна…» ***       На неё всегда магически действовали его объятия.       Она не могла объяснить это ни ему, ни себе.       Нет, что вы, это не любовь.       Она просто растворялась в мужских руках снова и снова, стоило ему только прижать ее хрупкое тело к себе.       Она просто мечтала о них каждую свободную минуту, если разлука затягивалась дольше обычного.       Она просто была от них жутко зависима и совершенно не знала, куда деть себя во время ломки, то и дело срываясь на окружающих.       Она не истеричка, ей просто до боли где-то внутри нужны его руки.       И она совсем его не любит.       Ну разве что чуточку.       — Кароль, ты пьяная что ли опять? Три часа ночи, какого хрена? — он сонный и очень злой. На себя, на неё, на весь мир. В очередной раз. За то, что не умеет ей отказывать. За то, что прижимать ее голову к своей груди каждый раз ему практически так же необходимо, как и ей.       — Я хотела спросить. — довольно решительно. Настолько, что он начинает думать, что это крепленый напиток внутри неё научился разговаривать и выхватил трубку. — ты… Ты ещё не устал возиться со мной? — говорит сильно в нос, то ли от слез, то ли снова забыла дома шарф и шлялась где-то на холоде. Ни тот, ни другой вариант Балана совершенно не устраивали.       — Я устал только от твоих пьяных истерик по ночам, Тина. Я не собачка на побегушках. Я тоже человек, я тоже… — «умею чувствовать» так и остаётся молчанием в трубке и громким эхом где-то глубоко в его мыслях.       — Прости. — он отвечает ей слишком грубо, отчего Кароль успевает растеряться и потерять решительность в голосе. — так вот, я хотела попросить… Я… понимаешь…       — Ну? — не то, чтобы он хотел быть с ней таким грубым, просто недосып и сильная усталость брали верх над его эмоциями и даже чувствами.       — Не бери больше трубку. — выстрел, — не нужно. Я не хочу, чтоб ты ненавидел меня каждый раз, но с собой ничего не могу поделать. Ты где-то слишком глубоко уже Балан, с этим нужно что-то срочно решать, но самой мне это не под силу. Помоги мне, пожалуйста. — последняя фраза едва доходит до конца воображаемого провода и остаётся болючим эхом где-то прямо в его сердце.       Она не о том просит.       Совершенно не о том.       И он это чувствует, а она на это даже не надеется.       — Тин, ты… — он хочет что-то сказать, смягчаясь и начиная снова чувствовать уже привычную потребность в этой маленькой истеричной женщине.       — Просто не бери больше трубку, ладно? — отчеканивает каждое слово четко и быстро, но не успевает дрожащими пальцами нажать на кнопку отбоя так, чтоб он не услышал ее надрывный всхлип.       Ножом по сердцу.       Он так от неё устал, но с каждым разом все чётче понимает, что без неё уже не сможет.       Это как наркотики.       Подсаживаясь, понимаешь, что убиваешь сам себя, но ничего не можешь поделать с этим, увы.       И за считанные минуты удовольствия ты готов поплатиться едва ли не всем.       Обессилено падаешь на кровать, а в голове только ее жалобное: «Помоги мне, пожалуйста.» и желание сейчас же вытереть с ее лица все слезинки, которые, он был уверен, уже давно не могли остановиться, прокладывая дорожки по ее мертвенно бледным щекам.       Тут же подрываешься и по старой привычке хватаешь пальто и ключи от машины, даже не переодеваясь.       Выглядишь смешно, в серых спортивных штанах и почти официально-деловом чёрном пальто сверху, но плевать.       Расстояние кажется огромным, но ты на удивление преодолеваешь его всего за пол часа, разгоняясь до предела на пустых Киевских трассах.       Усмехаешься продрогшим красоткам у обочины и мчишься мимо, понимая, что желание снова обнять ее растёт в геометрической прогрессии.       В два шага преодолеваешь ступеньки на крыльце и замираешь у входной двери.       Черт.       Ведёшь себя, как старшеклассник, пришедший в гости к подружке.       Усмехаешься этому где-то в мыслях, поднимая уголки губ.       Стучишь в дверь прежде, чем звонить в звонок. Если услышит, сразу поймёт, что это ты. Ждёшь пару мгновений и слышишь звук открывающейся двери в небольшой тамбур перед основным входом.       Сердце пропускает удар и хочется исчезнуть в эту же секунду, но ты не трус и мужественно стоишь до конца.       Встречаешься взглядом с небесно голубыми, что сейчас явно затянуло темными грозовыми тучами, придавая радужке ее глаз черно-серый оттенок.       — Зачем, Дан, я же просила… — растерянно шепчет, пятясь назад. — зачем ты так со мной?       — Мы идиоты, Тина и не смей это отрицать. Глупые. — он начинал приближаться к ней, проходя в глубь помещения, — Очень глупые. — совсем близко, — Очень глупые идиоты. — губы в губы. Шепотом. Она не отстраняется, но отвечать тебе не торопится, даже не размыкая своих губ. Берёшь инициативу в свои руки и настойчиво целуешь, согревая и пытаясь растопить что-то под рёбрами.       То ли под ее, то ли под своими.       Понимаешь, что получается фигово, когда она сдавленно рыдает через поцелуй, с силой пытаясь оттолкнуть тебя руками.       — Зачем? Зачем ты издеваешься надо мной? Мне больно, Дан! Я просто дура, дура, которая слишком сильно заигралась в какие-то чувства. Я просила тебя мне помочь, но ты рушишь все к чертовой матери! Тебе настолько плевать на мои чувства? — у неё начинается сильная истерика, которую она не в силах остановить сама. Переходит на крик, срывает голос и мешает обрывки фраз с горячими слезами.       А ты стоишь как вкопанный и не можешь понять ни единого слова, которые больно выжигаются на внутренней стенке твоего сердца. — я не хочу чувствовать того, что чувствую к тебе! Не могу. Нельзя, Дан. Мы должны это прекратить, ты слышишь меня? — но ты не слышишь.       Прекратить что? Чувства? Нет, Тина, проблемы такого масштаба так не решаются.       Подходишь к девушке в ярости сжимая ее плечи.       — А обо мне ты подумала? Что за тупой женский эгоизм? Тебе больно? Правда? — трясёшь ее за плечи, будто пытаясь вытрясти все слёзы из ее глаз, а она жмурится от страха, замирая, — А я знаю! Представляешь, знаю, потому что мне тоже больно! Мне больно смотреть, как тебя добивают твои же тараканы, мне больно смотреть, как тебе плевать на собственные чувства и ты безжалостно душишь их в себе, но обвиняешь меня в этом. Мне больно, когда ты в очередной раз звонишь и рыдая просишь приехать. Для чего? Чтоб потом я слушал все это?       — Мне больно, — тихо шипит она и ты автоматически ослабляешь хватку на ее плечах, хотя понимаешь, что речь вряд ли о чем-то физическом. — я устала… — сдавленно шепчет и обмякает в твоих руках, намереваясь скатиться у стены, но ты не даёшь ей этого сделать, поднимая и тут же заключая в объятия.       Сжимаешь хрупкую фигурку настолько сильно, что она вот-вот станет с тобой одним телом на двоих.       А Тина продолжает Тихо плакать, пряча нос где то возле шеи, — я так устала… я так устала каждый концерт желать влюблённым парочкам совместного счастья, а потом выть вот здесь на полу от одиночества, устала каждый раз загадывать одно и то же желание, но всем говорить, что не верю в них, потому что оно ни разу не сбылось. Я так хочу стать счастливой, я так хочу жить, дышать, как раньше… — шепчет так тихо, что не понимает даже, слышит ли сама свои слова, но Дан слышит все до самого тихого вдоха.       — Так будь, малыш, будь! Живи… — отвечает куда-то в волосы, путаясь в них губами и щетиной на подбородке.       — Я не могу предать его, Дан, не могу.       И Балан теперь понимает все.       Понимает масштабы той войны, что развернулась посреди хрупкой души этой девочки.       Восхищается ее стойкости снова и снова, понимая, что на ее месте уже давно сошёл бы с ума.       Тут же прощает ей все свои испорченные нервы и сорванные ночи, хочет только обнимать, обнимать, обнимать!       — Он хотел бы, чтоб ты была счастлива, Тина, он очень этого хотел, слышишь?       — Тогда обними меня крепче, пожалуйста. — жмётся к нему, словно продрогший котёнок, сильнее сжимает футболку на его спине в маленьких кулачках и прикрывает глаза, пока чувствует, как он с новой силой пытается вжать всю ее в себя.       — Моя маленькая. — фраза снова теряется в ее пшеничных волосах, а она сквозь слёзы слабо улыбается, благодаря его за то, что услышал ее просьбу.       За то, что все-таки помог.       Лишь парой слов.       Что-то щелкнуло в Кароль в ту же секунду и Дан тут же превратился в кого-то до одури ей родного, в кого-то, кого хочется постоянно обнимать и она этой возможности теперь не упустит.       Пусть половина ее сердца когда-то умерла, из сценария слов не вычеркнуть. Но оставшуюся, живую, бьющуюся половинку она доверчиво вверяет ему, прося лишь о том, чтоб оберегал ее. Всегда. «І от, моя душа Складає зброю вниз… Невже таки вона Так хоче теплих слів? Обійми мене, обійми мене, обійми… Так лагідно, і не пускай. Обійми мене, обійми мене, обійми… Твоя весна прийде нехай.» © С. Вакарчук Океан Ельзи