Snatch

1 сентября 1991 Яна недовольно прищурила глаза. Ремус при всей своей гиперопеке был конченными раздолбаем. Какой идиот додумается отправить одиннадцатилетнего ребенка на вокзал Кингс-Кросс одного, чтобы тот нашел несуществующую платформу? Разве что оборотень, у которого полнолуние выпало ровно на ночь с тридцать первого августа на первое сентября. И поэтому Ремус сейчас лежит в компании склянок и настоек, а Яна пробирается сквозь толпу, пытаясь понять, как вообще попасть к Хогвартс-экспрессу? Яна прислонилась к колонне, судорожно сжимая в руках клетку с молоденьким филином, которого они с Ремусом купили на прошлой неделе. Имя птице Яна еще не дала, поэтому пока что он был просто «пернатым» или «ты че глазища вылупил?». Она в панике окинула взглядом вокзал: мимо толпами шли люди, о чем-то говорили, но их слова сливались в один сплошной гул. Не считай Яна себя самостоятельной, она бы точно решила, что она где-то на грани панической атаки – слишком много незнакомых людей, слишком много шума, слишком много всего непонятного, слишком много, слишком много… Прямо рядом с ней проталкивалась какая-то невозможно рыжая женщина в плохой поношенной одежде с таким же невозможно рыжим потрепанным выводком. Отлично, еще больше красок в этом калейдоскопе. Детей было много, Яне даже лень было их считать, все равно все рыжие, а двое из них так точно еще и одинаковые. Маленькая девочка судорожно цеплялась за женщину, видимо, боясь потеряться в толпе. Или просто потеряться среди этого рыжего моря заплаток – кто её знает? Мальчики явно были старше, они толкали тележки с чемоданами и совами. Багаж был такой же побитый жизнью и явно купленный с рук. Яна усмехнулась и мельком посмотрела на свой новенький чемодан. Да уж, спасибо неадекватным родственничкам за то, что откинулись и оставили огромное наследство, благодаря которому… Совы? Мальчики толкали тележки, наверху которых стояли клетки С СОВАМИ. Яна подхватила с земли чемодан и осторожно направилась вслед за рыжим семейством. Краем глаза она увидела, что черноволосый растрепанный мальчишка в очках тоже пробирается к ним. Она замедлила шаг и постаралась слиться с толпой. Нехорошо, если кто-то поймет, что наследница дома Блэков шатается по вокзалу в недоумении и полнейшей растерянности. Яна не могла знать, что со стороны они с мальчишкой выглядят одинаково: напуганные, не знающие, что делать, и совсем одни. Но внутри Яна проговаривала строчки из какого-то старого пыльного фолианта из дома на площади Гриммо, в котором какой-то дед описал Блэков как «несгибаемых пред обстоятельствами». Что ж, раз родственничек сказал, что гнуться нельзя, придется переть напролом, но с гордо поднятой головой. Женщина, с которой Яна не сводила глаз, по-матерински приобняла черноволосого парня, который выглядел теперь так, будто через секунду его стошнит от нервов. Что же она ему такого сказала? Кстати, а детей стало меньше. Теперь там стояла только маленькая девочка, так и не решившаяся отцепиться от подола матери, и тощий парнишка с грязью на длинном веснушчатом носу. Женщина подтолкнула мальчика в очках, тот сжался, оттащил тележку метра на три в сторону, а потом разбежался и влетел в стену. Наотмашь. Но не упал, а пропал. Сгинул, исчез, провалился сквозь землю. Яна открыла рот. Почему-то в такие моменты она напрочь забывала, что она, как бы, волшебница, в мире существует магия, а все явления, в принципе, объяснимы. Интересно, а Ремус ей специально не сказал, как действует проход на платформу 9 и 3/4, чтобы потом полюбоваться её выражением лица? Интересный случай. То есть, про оборотней, Непростительные заклятья и её слегка двинутую семейку он рассказал, а вот такую малость, как проход к поезду в Хогвартс, он упустил. Старый маразматик. Или вечный Мародер. А рядом с волшебной стенкой никого не было. Все ушли. Яна мысленно помолилась всем богам, которых знала, и медленно потащила свой чемодан к тому месту, где еще недавно стояла куча рыжих людей и один очень напуганный мальчик в круглых очках. Яна смотрела на стенку, стенка не смотрела на Яну, полнейшая идиллия. Знать бы еще, что делать. Может, есть какой-то пароль, чтобы пройти? В том, что это проход на нужную платформу, Яна не сомневалась – не могут люди вот так запросто исчезать с вокзала, если они, конечно, не волшебники. Тем более, чтобы исчезнуть всей той рыжей армии, нужно как минимум все их перекрасить и переодеть – уж слишком они заметные. Интересно, если наследница Блэков будет лежать в грязи на вокзале, это сильно отразится на репутации фамилии? Или после триумфа Сириуса уже ничто не может ухудшить ситуацию? Так или иначе, но решать что-то нужно было, потому что вокзальные часы показывали уже без десяти минут одиннадцать, а, значит, времени взвешивать и обдумывать решения у Яны не оставалось. Время было только действовать. Такой смятенной Яна себя последний раз ощущала в тот день, когда в родительский дом завалился Ремус, сказал, что она приемная, что она волшебница и, вообще, собирайся, будешь жить со мной. Ему бы психологом работать. И ровно через секунду маленькая отважная слабоумная Яна Блэк уже летела со всех ног к стене, потому что самые ценные ресурсы — это время и молодость, так зачем их тратить на всякую ерунду вроде размышлений на тему того, сломаешь ты нос или нет? 13 июля 1988 Яна стояла за мамой и во все глаза глядела на странного высокого худого человека, одетого в какую-то длинную вылинявшую тряпку. Родители стояли и тоже смотрели на этого человека, только у них на лицах отпечатался еще и испуг. Разве папа может чего-то бояться? Человек перевел взгляд на Яну и странно дернулся. В тот момент в голове Ремуса будто кто-то перекрутил фотопленку. Маленький длинноволосый Сириус стоял за женщиной и смотрел на него по-волчьи недоверчиво и по-детски испуганно. Именно так выглядел Бродяга, когда Макгонагалл поймала его в девчачьем туалете с сигаретой на третьем курсе. Если бы Люпин не знал, что это сестра Сириуса, он бы всерьез поверил, что когда он вошел в дверной проем, кто-то перекинул его в какое-то измененное прошлое, в котором Бродягу растили маглы. Сквозь восемь лет на него смотрели чистые серые блэковские глаза, рот точь-в-точь как у Сириуса должен был сейчас расплыться в ухмылке, столь знакомой и столь больно засевшей где-то внутри осколком того прошлого, которое минуло много лет назад. Сириус ухмыляется и показывает что-то на карте Мародеров. Сириус ухмыляется и кидает болотную слизь в котел с Оборотным зелье. Через секунду котел взрывается. Сириус ухмыляется и через всю комнату кидает Ремусу маленькую бутылку Огдена. Сириус ухмыляется, а фотограф на выпускном делает снимок. Сириус ухмыляется и подхватывает Лили в свадебном платье, кружась с ней на месте, и она заливисто смеется. Сириус ухмыляется и берет на руки новорожденного Гарри: «Что ж, ты будешь отличным напарником в шалостях для Яны». Сириус ухмыляется и по-братски кладет руку Ремусу на плечо, а потом, сгорбившись и как-то побито, идет к калитке дома Поттеров, огибая Хеллоуинские тыквы.  — Так как, вы сказали, Вас зовут? — ворвался в память Ремуса голос мужчины.  — Ремус. Ремус Люпин, — не своим голосом, охрипшим и застрявшем в горле, сказал он. — Я… Друг брата Яны. Нос не сломался – это радовало. Вокруг были сплошные клубы дыма, из-за которых ничего не было видно – это огорчало. Едва дым рассеялся, Яна увидела толпу детей, кучу чемоданов и поезд. Ярко-красный и блестящий, как мамины ногти. Что ж, дальше ей только если в поезд, других вариантов нет. Не отправят же их с совами в Хогвартс. Прощаться и здороваться Яне было не с кем, поэтому она с помощью какого-то мужчины затащила чемодан, клетку и себя в поезд, нашла свободное купе и упала на очень жесткое сиденье. Закинуть чемодан на полку она не могла, поэтому он остался валяться где-то у дверей, клетка с филином примостилась рядом с самой Яной. Ты волшебница, Яна. Ты хочешь жить в доме своей семьи? Ты сирота. Твой брат — преступник. Это не твои родители. Меня зовут Ремус, я постараюсь стать твоей семьей. Когда Ремус пришел и вывалил на Яну всю эту информацию, она забилась под кровать и еще три часа отказывалась оттуда выходить. В один миг изможденный человек в ветхой одежде, которую он назвал мантией, сломал весь ее мир, уничтожил ее семью и вернул ей настоящее имя и настоящую жизнь. Твой мир отличается от того, в котором ты сейчас живешь, и, к сожалению, твоим родителям там места нет. Как мог мягкий тактичный Ремус говорить такие вещи? Неужели он не понимал, что эти фразы никогда не сотрутся из памяти Яны? Потребовалось два месяца визитов Ремуса каждые выходные, чтобы Яна согласилась пойти с ним в дом своей семьи. Огромный старый пыльный особняк встретил ее очень неприветливо. Особенно недовольны были картины на стенах. Впервые осознав, что с ней говорит портрет, Яна хотела развернуться и убежать куда подальше, но она не знала, куда бежать. Пришлось собрать свое трепыхающееся голубиное сердечко в кулак и спросить у Ремуса, что это такое. Он быстро объяснил ей, что в том мире, где она должна жить, картины разговаривают, а фотографии шевелятся. Яна попыталась это принять, но от огромного портрета статной черноволосой женщины еще долго шарахалась, потому что та имела свойство скверно ругаться, чем немало пополнила Янин словарный запас, и брюзжать по поводу и без. Чаще без. Кто ж знал, что эта мерзкая тетка окажется ее матерью Вальбургой? Ее мама – Джейн, вкусно пахнущая и с улыбкой на добрых теплых губах, а не эта противная красивая до одури женщина. Постепенно Яна привыкла к старому визгливому дому, попыталась пообщаться с Кикимером, отчего тот был не в восторге, и даже сделала вид, что простила Ремусу свою милую прошлую комфортную жизнь, которую тот так безжалостно разбил на триллиард осколков. Через две недели после своего девятилетия Яна переехала в дом на площади Гриммо. Назад пути не было. 7 марта 1989  — Какой он? — прищурившись спросила она, отложив тост с шоколадной пастой. Яна так боялась сделать что-то не так в этом доме, что даже согласилась есть сладкое, лишь бы на нее не смотрели косо.  — Кто? — спросил Ремус, обхватывая руками чашку с крепким горьким кофе.  — Сириус, — коротко ответила она, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Она чувствовала, что это запретная тема. Ремус никогда не говорил с ней о ее брате и старательно избегал всех тем, связанных с ним. Ремус долго-долго смотрел куда-то сквозь Яну, будто зависнув где-то в своем прошлом и пытаясь вспомнить, какой же все-таки Сириус.  — Ты на него очень похожа, — наконец сказал он. — Мне иногда даже страшно, насколько. Ваши жесты, мимика, фразы – я будто вижу перед собой его.  — Нет, — перебила его Яна. — Я видела его колдографии. Каким он был для тебя? На лице Ремуса отразилась такая мука, словно ему вырывали зуб.  — Смелым, иногда чересчур, и оттого безрассудным. Ему можно было верить. Я ему верил.  — А сейчас? — спросила Яна.  — А сейчас не могу, — отрезал Ремус и взглядом дал ей понять, что лучше про это не спрашивать.  — Он был добрым?  — Для меня – да. Для меня он был человеком, которому я всегда доверял все самое страшное, что порой боялся сказать самому себе. А еще он был талантливым волшебником. Какие штуки он творил играючи, ты бы знала… И Ремус незаметно для себя самого начал говорить про того Сириуса, с которым семь лет жил в одной комнате. А Яна сидела и слушала, восторженно светя своими серыми глазищами. Если бы Ремус заметил этот тревожный огонек, он бы сразу замолчал. Но он не видел перед собой ничего кроме тех лет, когда он был не один, когда он мог кому-то доверять и кого-то любить.  — Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? Он умер? — неожиданно спросила Яна. Ремус поперхнулся своим прошлым.  — Я… Я не видел его семь лет. Я не знаю, какой он сейчас. Яна спрыгнула с вычурного дорогущего стула и, громко топая босыми ногами, подбежала к Ремусу, обхватив его пальцы на левой руке двумя ладонями.  — Тогда я буду для тебя Сириусом! — восторженным шепотом сказала она. — Я буду твоим другом, и ты сможешь мне верить! И она отпустила его руку и протянула ему маленькую детскую ладошку, перепачканную в шоколадной пасте. А Ремус сидел пораженный и пытался навсегда запечатлеть этот момент в себе. В голове прогремело обещание, которое он дал Дамблдору: «Она не будет как все остальные Блэки». И нужно было что-то сказать. Трясущейся рукой, будто сегодня полнолуние, он пожал ее ладошку и, всматриваясь в ее блестящие глаза, сказал:  — Ты не должна быть Сириусом, чтобы быть моим другом.  — Тогда я буду как Сириус! — еще более искрящимся от восторга голосом сказала она, и Ремус понял, что миссию «Не превратить ребенка в Сириуса Блэка» он с треском провалил. Что ж, если хочется быть Сириусом, то надо начинать бедокурить. Блэки должны создавать проблемы, иначе они такие себе Блэки, позор семьи. Ухмыльнувшись абсолютно по-блэковски, Яна тенью шмыгнула за дверь и оказалась в коридоре, чуть не снеся какого-то мальчишку, который явно направлялся к тележке со сладостями, которая виднелась дальше по коридору.  — Смотри, куда идешь, отребье! — зло выплюнул мальчик. Яна прищурилась и окинула взглядом мальчика с ног до головы. Его прилизанные белые волосы, такие же серые, как у нее самой, глаза, даже разрез чем-то похож, начищенные ботинки и искривленный в презрении рот. Яна хмыкнула.  — Мудак, — коротко припечатала она в лицо мальчишке, отчего тот опешил и отступил на шаг. А Яна с веселой улыбкой пошла дальше по коридору. Какое-то число какого-то месяца 1988 года  — Волшебники очень часто относятся друг к другу предвзято, — вздохнул Ремус. — Они строят свое мнение о человеке на основе того, в какой семье ты родился. Так называемые чистокровные, — он скривился, — презирают тех, кто родился в семье маглов или у кого смешанная кровь – один родитель магл, а другой волшебник. Ты Блэк, чистокровная, но это не значит, что ты лучше всех.  — А ты тоже чистокровный? — заинтересованно спросила Яна.  — Нет, моя мать была маглой.  — И поэтому к тебе плохо относятся? Глупость какая, — фыркнула Яна. — Мне ты нравишься.  — Не только поэтому, — грустно улыбнулся Ремус.  — Но если я чистокровная, значит, ко мне все будут хорошо относиться? Ремус вытаращил глаза и очень удивленно на нее посмотрел.  — Почему к тебе должны хорошо относиться из-за того, что ты родилась Блэком? Недостаточно иметь «чистую» кровь, чтобы к тебе хорошо относились, точно так же как то, что ты маглорожденный, не означает, что к тебе все будут относиться плохо.  — Но я ведь могу воспользоваться тем, из какой я семьи, — упрямо заявила Яна. «Туше, господин Лунатик» То, что этот мальчик – чистокровный, Яна поняла сразу, уж слишком у него наглый вид. Хотя, может быть, и правда мудак. Но все-таки скорее чистокровный. Осталось понять, из какой семьи и насколько близкое у них родство. Но это может подождать, сначала шалость. Коридор был весь залит теплым солнечным светом, пахло тыквенными пирожками и порохом. На пару мгновений Яна замерла, увидев огромные зеленые поля за окном, нескончаемое голубое небо и темные крохотные силуэты гор где-то очень-очень далеко. Сколько бы раз Яна не ездила на поездах, в данный момент она осознавала, что этот поезд везет ее не на каникулы к какой-нибудь тетушке и не на теплое море, этот поезд везет ее Вперед, и как бы она ни была рада тому, что впервые увидит Хогвартс, про который столько раз слышала от Ремуса, прогуляется по местам, где прошла молодость Мародеров, самолично кинет в миссис Норрис селедкой, как ей завещали… Этот поезд, весь пропахший магией, чемоданами и вечным летом, с каждой милей отдалял ее от прошлой жизни, от всего, что она знала и любила, от всего, что теперь ей не принадлежало. Бежать от себя самой глупо, но лучше так, чем стоять и грустно палить на нескончаемое зеленое море травы, как самый тоскливый из всех первокурсников. В первом купе, с которого Яна решила начать свои приключения, сидели двое: невероятно лохматая девочка, которая зачем-то уже переоделась в школьную форму, и круглолицый мальчик в неправильно застегнутой рубашке. При виде этой девчонки у Яны задергался глаз: идеально начищенные школьные ботинки, белая до синевы рубашка, прямая спина и надменно вздернутый нос. Ей-богу, ее бы в грязи извалять, а то аж смотреть тошно на эту квинтэссенцию добропорядочности и занудства.  — Тебя не учили стучаться? — девочка с ног до головы оглядела Яну. Стоило ей заговорить, как стали видны ее крупные, как у бобра, зубы. Мысленно Яна окрестила девчонку Бобрихой и перевела взгляд на мальчика. Тот пошел какими-то красными пятнами – по-видимому, очень нервничал. Его было бы неплохо познакомить вот с тем очкастым мальчишкой – они точно найдут общий язык.  — А ты всегда такая душная? — в тон ей ответила Яна, плюхаясь на сиденье рядом с мальчиком. Тот нервно сглотнул и принялся рассматривать свои ногти. Грязь ищет, что ли?  — Я не душная, а элементарные правила приличия существуют для того, чтобы люди могли комфортно сосуществовать, — еще более надменно ответила девочка.  — Н-да, тяжко тебе придется, — сочувственно протянула Яна. — С мисс Я-Маленькая-Зануда я уже перекинулась парой фраз, а ты кто? — она перевела взгляд на мальчика. Тот дернулся, отрывая взгляд от ногтей и очень испуганно посмотрел на Яна.  — Н... Невилл Лонг… — он нервно сглотнул. — Невилл Лонгботтом. Чистокровный мальчик, а такой зашуганный, будто его все детство били, стоило ему открыть рот. Его мать училась на одном курсе с Ремусом и Сириусом, а отец был на пару лет старше. Кажется, именно их крепко двинутая сестренка Беллатриса запытала Круциатусом до беспамятства. Яна искренне поблагодарила Ремуса за то, что тот рассказывал ей обо всем, что происходило до ее рождения, иначе она бы очень гордилась своей фамилией, но вот такие родственнички вроде Беллы напрочь отбивали желание вообще говорить о том, что ты Блэк. Громко квакнула жаба, Яна подскочила над сиденьем.  — Что это? — по-совячьи вытаращила она глаза.  — Это… Это Тревор, бабушка подарила его мне в честь поступления в Хогвартс, — мальчик достал из переноски крупную страшную жабу, которая бешено раздувалась и сдувалась, немигающе смотря на Яну.  — А он кусается? — Яна искренне боялась отвести взгляд от жабы – не дай бог выкинет что-нибудь. Девочка громко фыркнула.  — Это жаба, жабы не кусаются, — профессорским тоном подметила она.  — Люди тоже не кусаются, но тебя я сейчас укушу, — грозно ответила Яна. — Ты ведь магла, правильно?  — Да, мои родители – дантисты, — чуть сконфуженно ответила она. — А какая разница?  — Если бы ты выросла в семье волшебников, ты бы знала, что кусаться могут любые вещи, главное – нужное заклинание. Я уже молчу про магических животных – эти твари вообще непредсказуемы. Вот ты сидишь, смотришь на эту милую жабку, а через час она уже будет обгладывать твои косточки, потому что это может оказаться вовсе не жаба, а Мимикрирующий Крысожор, очень опасная животина.  — Но Тревор – просто жаба, — окончательно покрасневший Невилл бросился защищать питомца, однако, отодвинул его подальше от себя.  — Я и говорю, мимикрирующий крысожор, — важно кивнула Яна. Девчонка тихо ойкнула.  — Но я знаю одно заклинание, которое поможет выяснить, точно ли это он, — продолжила Яна.  — Какое? — в глазах девочки загорелся огонек.  — Дашь мне его? — Яна посмотрела на Невилла.  — А с ним ничего не случится? — обеспокоенно спросил он, протягивая на вытянутых руках Тревора.  — Ну, если это крысожор, то он взорвется, — на этих словах девочка тоже пошла красными пятнами, — а если нет, то все с ним будет окей, максимум – пару недель поплюется слизью. Под взглядом двух пар заинтригованных и ждущих глаз, Яна достала свою палочку, ткнула ей в жабу и что-то пробормотала себе под нос. Пару секунд ничего не происходило, а потом купе заволокло густым фиолетовым дымом. Мальчик дернулся и случайно заехал Яне локтем по носу, отчего та чуть не выронила жабу. Девчонка тоненько закашлялась.  — Это взрыв? Это тот самый взрыв? — кричала она.  — Нет, это не тот самый, этот без принца и белого коня, — огрызнулась Яна, пытаясь нащупать дверную ручку и не выронить жабу. Черт бы побрал этого Ремуса, сразу нельзя было сказать, что эту штукенцию нельзя использовать в тесных помещениях? Пару дней назад Ремус дал Яне коробочку и сказал, что если ей понадобится откуда-нибудь по-тихому слинять, то надо вскрыть эту штуку незаметно и давать деру, что Яна и пыталась сделать, пока притворялась, что колдует над бедной жабой. Ей все-таки удалось открыть дверь, и все трое одной большой кучей рук и ног вывалились в коридор. Когда Яна смогла увидеть что-то сквозь слезы, выступившие на глазах от дыма и кашля, прямо перед своим носом она увидела носки потрепанных магловских фиолетовых конверсов.  — Молодняк, вы что наторили? — спросил веселый голос сверху. Рыжий мальчишка, кажется, один из тех, кто стоял перед входом на платформу, ухмылялся, заправив одну руку в карман, а во второй вертя волшебную палочку.  — Мы просто… Просто… — девочка выглядела еще более лохматой и уже не такой идеальной – Яне наконец-то перестало сводить зубы от ее белой рубашечки.  — Мы пытались выяснить, не крысожор ли это, — выпалил Невилл, даже не заикнувшись, и тут же стушевался.  — Кто-кто? — не понял парнишка.  — Крысожор, очень опасное животное, — профессорским тоном сказала девочка. Яна выпучила глаза и скорчила мордашку, всеми силами пытаясь достучаться до парня, чтобы тот не портил ей шалость. Он заметил это, и его ухмылка стала еще шире.  — Ах, крысожор… Ну, и где же эта тварь? Неужели, вы с ней справились? Три пары глаз посмотрели на Яну.  — Тревор пропал, — с очень скорбным видом загробным голосом сказала она.  — Как пропал? — тихо спросил Невилл. — Бабушка меня убьет…  — Может, это он взорвался? — предположила девочка. С лица Невилла можно было бы писать картину «Крик».  — Нет-нет, — заверила его Яна, а то еще, не дай бог, его инфаркт в одиннадцать лет хватит. — Я выползла из купе с Тревором, скорее всего, он сбежал.  — Как сбежал? — еще более испуганно спросил бедный Невилл. Ей-богу, нельзя так нервничать из-за обыкновенной жабы.  — Ну… Лапками? — осторожно спросила Яна. Откуда она вообще должна знать, как бегают жабы? Рыжий мальчик усмехнулся еще шире.  — Так, детишки, давайте вы пойдете искать жабу, а я пока выясню у этой прекрасной дамы, что за крысожоры такие и насколько они опасны, — он в приглашающем жесте вытянул руку в сторону дверей купе дальше по коридору. Невилл и девочка кивнули и пошли, внимательно смотря себе под ноги. Невилл наступил на край мантии девчонки, отчего та раздраженно шикнула на него, а он сам стал все-таки равномерно красным.  — Ну, и что за взрыв ты тут устроила? — мальчик сложил руки на груди и оперся плечом о стену.  — Да, так, ерунда, заклинание неправильно сработало, — отмахнулась Яна.  — Ты еще мне про крысожоров начни затирать, ага, — саркастично протянул он. — Я, что, похож на тех лохов, которых ты только что так удачно развела?  — Без лоха и жизнь плоха, — ухмыльнулась Яна.  — Так, и что это была за штука? Очень похоже на Перуанский порошок мгновенной тьмы.  — Это он и был, только слегка доработанный, чтоб побыстрее рассеивался и по цвету более приятным был, — кивнула она.  — И откуда же у недопервокурсницы такие прибамбасы? — присвистнул парень.  — Места знать надо, — хмыкнула Яна.  — Имей в виду, — парень подступил на шаг ближе, — ниша главных шутников в Хогвартсе уже занята.  — Да я как-то не претендовала, Мародеров все равно никто не переплюнет.  — Откуда ты знаешь про Мародеров? — довольно искренне удивился парень.  — Пришлось познакомиться на собственной шкуре, — недовольно пробурчала она себе под нос. Мальчик выглядел пораженным до глубины души, будто встретил Фредди Меркьюри в этом самом коридоре этого самого поезда.  — Не скучай, — отсалютовала ему Яна и пошла вперед по коридору, к приключениям, само собой.  — А жаба то где? — крикнул ей вдогонку парень. Обернувшись, Яна продемонстрировала ему живого и довольного жизнью Тревора, который до этого сидел у нее в кармане толстовки. Толстовка, кстати, была классная. Едва переехав на площадь Гриммо, Яна обследовала малую часть комнат, нашла среди них ту, в которой когда-то жил Сириус, и зарылась с головой в шкаф старшего брата. После этого у нее появилось несколько старых рубашек Сириуса, который тот носил, ну, очень давно, его футболки с эмблемами рок-групп, гриффиндорский галстук, который Яна, увидев колдографии брата со школьных лет, повязывала на голову, подражая ему, и, в том числе, несколько больших толстовок. Конкретно эта была достаточно длинной, чтобы делать Яну похожей на щуплого мальчишку-маргинала из какого-нибудь особо неблагополучного района Лондона. На груди был нарисован стилизованный Дэвид Боуи, а рукав был прожжен сигаретой, что, само собой, только добавляло толстовке и Яне мародерского шарма.  — Надеюсь, ты не поступишь в Гриффиндор, — мальчик смотрел на Яну с явным презрением, сведя рыжие широкие брови к переносице. — У нас воров не жалуют.  — До встречи за одним столом, — через плечо кинула Яна.  — Если обнаружишь какое-нибудь неприятное зелье в своей овсянке, знай – это не я, — в тон ей ответил мальчик и пошел в противоположную сторону. Яна не помнила, в каком купе оставила свои вещи, поэтому ломанулась в первое попавшееся, открыв дверь широким жестом руки. 14 апреля 1989  — Мне нужна волшебная палочка, — безапелляционно заявила Яна, входя на кухню. Ремус привычно оторвался от чашки кофе и охреневшим взглядом посмотрел на нее, как он, в принципе, реагировал на каждое предложение Яны. «Давай наловим фей-светляков и откажемся от газового освещения» «Давай купим детеныша мандрагоры и будем продавать яд на черном рынке» «Давай на выходные поедем в Азкабан к Сириусу» «Не хочешь ли ты погулять при полной Луне?» «Можно я колдану ту противную продавщицу ирисок?»  — А ты не думаешь, что слегка рановато тебе иметь палочку? — поднял бровь Ремус.  — Я не хочу приехать в Хогвартс и знать только то, что кормят в Большом Зале, — отзеркалила его поднятую бровь Яна.  — Ни один волшебник не получает свою палочку раньше одиннадцати лет. Ты думаешь, что тебе я позволю? — поднял вторую бровь Ремус.  — Ты позволил мне одеть Кикимера в лучшую одежду Вальбурги, которую при мне трансфигуровал до подходящего размера, — точно так же подняла Яна и вторую бровь.  — Это было забавно, и хватит меня копировать, а твое желание поскорее разнести этот дом ни черта не веселое.  — Я всего лишь хотела изучить основы, — прикинулось шлангом Яна.  — Изучай теорию, практика будет уже в школе, — категорично сказал Ремус.  — Но, Ремус…  — Нет, и это не обсуждается, — он сложил руки на груди и посмотрел на Яна взглядом «скажи мне еще хоть слово, и я тебя запру в подвале». Через две недели усиленного капанья на мозги, нытья и шантажа Ремус трансгрессировал с Яной на ярмарку вампиров на другом конце страны, отвел к старючему волшебнику со странной фамилией Грегорович и купил потрясающую волшебную палочку без рукояти из вишневого дерева с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Через три недели Яна подожгла библиотеку и зафигачила Ступефаем самого Ремуса. Через три недели три часа и семнадцать минут юная волшебница Яна Блэк получила нещадных пиздюлей. Фред уже три раза обыграл Ли в волшебные шахматы и теперь сидел довольный и гордый, помахивая палочкой и уплетая за обе щеки лакричные палочки.  — Слушай, Ли, мы трясемся в этом поезде уже полтора часа так точно, а ни один туалет еще не взорван, — Фред перевел взгляд на друга, который усиленно пытался оживить драже «Берти ботс». — Не думаешь ли ты, что мы сдаем позиции и надо выкинуть какую-нибудь гадость этой противной слизеринской старосте Маркусу Флинту?  — Если мы будем взрывать туалеты каждый раз, когда оказываемся в «Хогвартс Экспресс», то к концу четвертого курса старуха будет отправлять нас домой вместе с совиной почтой, — Ли отвлекся от своего занятия, поскольку драже все равно наотрез отказывались шевелиться.  — Можно тогда подкинуть навозную бомбу в купе старост, — задумчиво протянул Фред. — Мне кажется, у меня в чемодане завалялось несколько прошлогодних, которые ма не успела конфисковать.  — Ты помнишь, что случилось, когда мы в прошлый раз подкинули просроченные навозные бомбы в кабинет Филча? — скептически откликнулся Ли.  — Ты имеешь в виду тот случай, когда мы не успели смыться и два дня прогуливали уроки, потому что от нас пасло, как от стада соплохвостов? Так это не бомбы виноваты, а Джордж – идиот, потому что не сумел закинуть одну в открытую дверь, и она отрекошетила прямо в него, заодно и нас прихватив.  — Нет, я имею в виду тот раз, когда… — Ли перебила открывшаяся дверь, и в купе влетела мелкая девчонка в огромной толстовке. Она на мгновение замерла, а потом улыбнулась во всю мордашку и приветственно бросилась Ли на шею.  — А вот и я! — громко и радостно провозгласила она.  — Мы очень рады тебя видеть, а ты кто? — ошарашенно выдал Ли, по инерции обнимая девочку.  — А ты кто? — не менее радостно ответила она, а потом перевела взгляд на Фреда. — Ты откуда тут взялся? — очень раздраженно и шокировано спросила девочка.  — Через дверь зашел, — невозмутимо ответил Фред.  — Ты же только что ушел в другой конец коридора, обиженный весь, — недоверчиво покосилась на него девочка. Фред сразу смекнул, в чем дело. Не сложно, если тринадцать лет делишь эту жизнь с братом-близнецом, который пять минут назад вышел из купе в туалет. Фред искренне надеялся, что обратно Джордж принесет сиденье от унитаза, иначе этот поход был бессмысленным.  — А ты разве не знала, что в «Хогвартс-Экспресс» каждый ученик может трансгрессировать в пределах поезда? — состроил невинное лицо Фред. Девочка замерла и начала принюхиваться к воздуху:  — Чуешь, чем пахнет? — глядя Фреду в глаза, очень проникновенным тоном спросила она.  — Если настоящим мужчиной, то от меня, а если грязными носками, то от Ли, — ни секунды не думая, ответил Фред.  — Отборным враньем, — кивнула девчонка. — Ставлю сикль, что именно этот запах и считается в твоем понимании запахом настоящего мужчины.  — Ага, — прищурился Фред, — выебываться, значит, будем? Ответить девочке не дала вновь открывшаяся дверь купе, в открытом проеме которой появился Джордж, державший в руках сиденье от унитаза. Все-таки ментальная связь между близнецами – нифига не байки.  — Ты не поверишь, Фредди... — начал было он, но потом заметил девчонку. — А ты что тут делаешь?  — Охренеть, — девочка открыла рот. — Клоны. А вы, что, совсем одинаковые?  — Можешь их раздеть и проверить, — кажется, Ли обиделся на Фреда за шутку про носки.  — Но лучше просто по-тихому скройся с глаз и вообще больше никогда нам не попадайся, — мрачно ответил Джордж, проходя и садясь напротив Фреда, попутно закинув стульчак на верхнюю полку.  — Да кому вы нужны, долбанные доппельгангеры, — покраснев, хмыкнула девочка и вышла из купе.  — Как она нас назвала? Дуппель... Кто? — прищурился Фред.  — Да черт с ней, — все так же раздраженно протянул Джордж.  — Сэр Джордж, я понимаю, что Вам больше по вкусу блондинки, но чем это недоразумение заслужило столь дикое Ваше неодобрение? — ухмыльнулся Фред.  — Да она жабу у какого-то лоха-первокурсника спиздила, — Джордж выдержал риторическую паузу. — И она знает, кто такие Мародеры. А недоразумение-Яна, донельзя разозленное, открывало все двери, пытаясь найти свое купе, а найдя и обнаружив, что там засели две какие-то мелкие, как и она, девчонки-первокурсницы, не здороваясь, привалилось к окну и до конца поездки не проронило ни слова. И только уже переодеваясь в форму незадолго до остановки поезда, до Яны дошло, что на одном рыжем парне были фиолетовые конверсы, а на втором – желтые. Это были не клоны, а двойной объем проблем, с которыми Яна умудрилась не на шутку поругаться, в лице двух офигеть каких рыжих и наглых близнецов. Поезд остановился, когда уже стемнело, и в купе и в коридоре зажглось освещение. Ученики высыпали на платформу, сбившись в кучи, там и тут мелькали разноцветные галстуки, и кто-то чемоданом отдавил Яне ногу. Посреди всей этой черно-цветной массы возвышался уж слишком огромный человеком с желтым фонарем в руках. Яна не донца была уверена, что это человек, но ни разу не сомневалась, что это Хагрид, в хижине которого прятались Мародеры, когда их ловили за шалостями.  — Первокурсники, все сюда, — гулким басом позвал он, и Яна ринулась в его сторону, подхваченная толпой таких же растерянных и сбитых с толку детей. Интересно, а первокурсников отправляют на лодках вместо карет, чтобы они поскорее сбежали из этого дурдома? Или просто так, чтобы жизнь медом не казалась? Но все эти мысли разом вылетели из головы Яны, когда она увидела залитый светом Хогвартс. Окна старого замка светились в темноте, у основания стен кружился и переливался густой молочный туман, а в черничном небе мерцали яркие, как фейерверк, звезды. Яна могла поклясться, что она ни разу не видела более величественного и завораживающего зрелища, и, в то же время, замок выглядел как дом, где тебя точно-точно ждут и любят. Первокурсников ссадили с лодок, какой-то мальчик, кажется, это был Невилл, упал в Черное озеро, и толпой повели весь выводок юных волшебников ко входу в замок. Дети испуганной стайкой пичужек сбились на лестнице и ждали, что же им приготовил древний Хогвартс. Яна, задрав голову, рассматривала говорящие портреты и хаотично двигающиеся лестницы. Нет, серьезно, это школа или место, где проводится турнир по выживанию? Типа, ребят, если вы доживете до выпускного и не сломаете себе шею, свалившись с одной из этих лестниц, то мы дадим вам диплом. Они так себе представляют обучение или что? — …скорее всего, нам придется драться с горным троллем, по крайней мере, Фред и Джордж сказали так, — долетел до Яны обрывок разговора каких-то мальчиков, и она невольно посмотрела в их сторону. Тот самый черноволосый очкастый парнишка и его рыжий грязноносый, кажется, уже друг стояли на пару ступенек ниже Яны и завороженно смотрели на двери Большого зала, гадая, что их ждет. Она усмехнулась. Судя по всему, Фред и Джордж – те два близнеца, с которыми она столь неудачно познакомилась в поезде, и они достойны уважения хотя бы потому, что так ловко развели своего младшего братца. Этот мальчишка ведь их брат, верно?  — Значит, слухи не врут, — протянул противный елейный голосок. — Гарри Поттер действительно приехал в Хогвартс, — о, а этого персонажа Яна тоже уже видела. Тот самый чистокровный надменный мальчик отделился от толпы и встал перед очкариком. Гарри Поттер? Серьезно? Яна окинула взглядом того, к кому обращался светловолосый мальчишка. И вот ЕГО пророчили в ее подельники в шалостях? Ремус, если это твоя шутка, то она очень неудачная, и отсутствие Сириуса в твоей жизни плохо на тебя влияет.  — Скоро ты поймешь, что семьи волшебников не одинаковы, Поттер, — продолжил мальчик. — Я – Малфой, Драко Малфой. Ага, значит, близкий родственничек. Сын двоюродной сестрички Нарциссы. Надо запомнить. Рыжий мальчик хмыкнул.  — Я сказал что-то смешное? — тут же окрысился, как выяснилось, двоюродный племянник. — Дай-ка, угадаю. Рыжий… В обносках своих братьев… Ты, должно быть, Уизли. А это уже дальний родственник. Яна не помнила, насколько, но точно знала, что Уизли – чистокровные, а, значит, можно давать руку на отсечение, что общая кровь в них есть. Какой-то из Уизли стушевался и покраснел.  — Ты же не заведешь себе неправильных друзей? — с нажимом сказал Драко, пристально смотря на, как оказалось, Мальчика, который выжил.  — Не заведет, если ты сейчас отвалишь от него, — громко сказала Яна, привстав на носочки, чтобы ее заметили. Злой взгляд Малфоя тут же нашел ее в толпе.  — А ты вообще не лезь, — плюнул он в нее ядом.  — Ну, как же, мы же тут все знакомимся, я, вот, допустим… — из-за спины Малфоя, как из-под земли, возникла высокая статная женщина, ударив Драко какими-то листами по плечу и негромко кашлянув, отчего Яна решила, что лучше заткнуться, а самое мудрое решение – вообще слиться с толпой или со стенами, лишь бы эта тетка ее не прокляла.  — Перед тем, как сесть за столы, вы все пройдете распределение, — начала женщина, и в этом тоне Яна сразу узнала профессора Макгонагалл, которую столь удачно пародировал Ремус вечерами на кухне за чашкой горячего шоколада. — В Хогвартсе существуют четыре факультета: Гриффиндор, Рейвенкло, Хаффлпафф и Слизерин. Ваши факультеты станут для вас семьей. За успехи в учебе вы будете получать баллы, за неудачи вас будут их лишать. Факультет, набравший к концу года максимальное… И вот тут Тревор, сидящий до этого камнем в кармане мантии, решил ожить и выбраться из своей теплой уютной темницы. Яна, боясь пошевелиться в присутствии Макгонагалл, прощелкала клювом момент, когда жаба сиганула из ее кармана на лестницу и с громким кваканьем запрыгнула к ногам профессора.  — Тревор!.. — метнулся к нему самоубийца-Лонгботтом. Интересно, его могут зачислить в Гриффиндор хотя бы за этот отчаянный идиотский поступок? Макгонагалл посмотрела на Невилла так, будто была в диком шоке от того, что кто-то осмелился ее перебить. Кажется, Лонгботтом все-таки схватит сегодня инфаркт. Макгонагалл прокашлялась и вновь обратилась к толпе:  — Первокурсники, идите за мной. И вся нестройная армия в благоговейной тишине ринулась за развевающейся зеленой мантией профессора, будто та была Моисеем, а все они – иудеями. Едва распахнулись двери Большого зала, как Яна поняла, что ей, в принципе, глубоко все равно, на какой факультет ее распределят, просто дайте ей спальный мешок и постелите здесь, под этим невозможно синим небом, среди бессчетного количества парящих в воздухе свечей и атмосферы чего-то нового, когда ты чувствуешь предвкушение на кончике языка. 24 августа 1991  — Это мой самый идиотский поступок за всю мою жизнь, и я об этом еще пожалею, — сетовал Ремус уже который день с того самого момента, как Яна уломала его отвести ее в Азкабан. Обычно маленькие девочки хотят себе единорога или платьице в блестках, но Яна хотела в тюрьму. Ну, не у каждой же маленькой девочки братья убили двенадцать человек и за это отхватили пожизненный срок посреди Северного моря? Да и хотеть надо что-то посерьёзнее единорога. Кстати, очень спорный вопрос насчет двенадцати убитых именно Сириусом человек, но никаких доказательств невиновности брата у нее нет, только догадки. И Яне просто очень хочется верить, что ее брат – хороший человек. А верить можно во что угодно, даже в единорогов, будь они не ладны. Едва ступив под каменные своды Азкабана, Яна сразу захотела уйти. Так хреново ей не было ни разу в жизни. В голову полезли самые мерзкие воспоминания, начиная от сломанного велосипеда и заканчивая тем, что, Яна, ты приемная. И счастья в этой жизни нет. Нет родителей, нет Ремуса, она не волшебница, и больше с ней не случится воскресная прогулка по парку. Жизнь — тлен.  — Ты как? — нервно сглотнул Ремус. — Мы все еще можем уйти…  — Нет, — резко перебила его Яна, мотнув головой. — Ни за что, я пошла на слишком большие жертвы, чтобы ты меня сюда привел, — и это было правдой. Она пообещала больше никогда не взрывать кухню, коридор, комнаты… Яна пообещала вообще ничего больше не взрывать в доме, но втихую нарушила это обещание уже на следующий день, удачно колданув портрет какой-то старой грымзы рядом со своей спальней. Повезло, что Ремуса тогда не было дома, а вот картин в доме столько, что можно сбиться со счета, просто проходя до кухни на первом этаже, поэтому, одной картиной меньше, одной больше – какая разница? Ремус все равно не заметит.  — А уж я-то на какие пошел… — проворчал Ремус себе под нос. Он, наверное, обошел сотню кабинетов в министерстве, связался с Дамблодором, чтобы ему разрешили протащить малолетнюю сестру Сириуса в Азкабан. Он точно после этого проснется седым. Они долго петляли по коридорам, пока не дошли до камеры в самом углу Восточного крыла. В тюрьме было невыносимо холодно и сыро, по стенам текла мутная вода, а солнце никак не могло пробиться через крохотные оконца под потолком. И тут Яна увидела ЭТО. В конце коридора шагах в двадцати от них стояло что-то огромное и худое, в длинной черной мантии, и это что-то источало такой ужас, что Яна могла почувствовать, будто ее пропустили через мясорубку. Ей хотелось заорать, что она больше не хочет быть волшебницей, нахрен магию, только выпустите ее из Азкабана. Ремус взмахнул палочкой, и рядом с ним появился яркий и теплый серебристый волк. Единственным желанием Яны было забраться внутрь этого волка, потому что она будто знала, что это — самое безопасное место во всем мире.  — Какая камера? — очень высоким голосом спросила она.  — Слева, — очень тихо ответила Ремус, ни на секунду не отрывая взгляд от существа в конце коридора. Очень медленно Яна приблизилась к решетке. В камере виднелись несколько сгорбленных силуэтов, которые пошевелились, стоило ей подойти к проему в стене. Это не были люди. У них были безумные глаза и страшные исковерканные гримасами страха лица. Они тянулись через решетку к волку Ремуса и что-то невнятно бормотали. И только одна фигура у окна оставалась неподвижной. Стоящему там было будто бы все равно на Яну, Ремуса, волка. Его не волновало ни что. И почему-то Яна знала, что это точно Сириус. Чуяла каждой клеточкой своего напуганного тщедушного тельца. И она позвала.  — Сириус… — едва ли это был шепот, скорее, тихий выдох посреди бушующего моря. Ее легкие сжались и отказывались работать, а горло не могло издать ни звука, но вовсе не оттого, что в двадцати шагах стояло что-то, чего Яна боялась до усрачки, а потому, что она готовилась к этой встрече с того самого момента, как узнала, что у нее есть брат. Готовилась и боялась так, что тряслись коленки. И сейчас Сириуса от нее отделяли несколько футов ледяного пространства и железная решетка. А еще десять лет в тюрьме и целое поколение. Но стоило этому выдоху его имени сорваться с ее губ, как Сириус повернул голову и медленно и тягуче пошел в ее сторону. Время замерло, застыло и отказывалось идти вперед. Едва заметив, что Сириус двигается в сторону других пленников, те ужами скользнули в тень. Что ж, даже здесь у Блэков авторитет. Или Сириус просто бьет их ногами по ночам. На Яну смотрели ее глаза, точь-в-точь, только на двадцать лет старше и абсолютно безжизненные. Небритое лицо и длинные волосы. Грязная порванная одежда. Запах давно немытого тела. И Яна все еще не могла сказать ни слова. Она просто стояла и смотрела на Человека, на которого поклялась быть похожей. А Человек смотрел на нее, но в его глазах не зажигалось ни единой искры жизни, ни единого проблеска мысли.  — Я твоя сестра, — все тем же едва слышным выдохом выдавила она. Сириус никак не отреагировал, просто продолжал смотреть на нее неосознанным взглядом. И вот тут Яне стало плохо. У нее все-таки нет семьи, у нее нет никого. Но почему-то эта мысль не окончательно превратила ее внутренности в фарш, а вызвала такую волну злобы, что, будь у нее волшебная палочка, она бы к чертям разнесла всю эту тюрьму.  — Знаешь, ты последний раз видел меня, когда я писалась в кровать и не могла выдать ни слова, но я прожила последние три года с осознанием того, что ты есть, и ты мой брат. И я пришла сюда не посмотреть, что с тобой сделал Азкабан за десять лет, а чтобы сказать одну лишь вещь, — Яна снизила до этого отчетливый голос до яростного шепота. — Я не верю, что ты предал их. Не верю ни на секунду, но доказать этого не могу. И единственное, что я могу сделать – поклясться, что мы с тобой еще встретимся вне этих стен. Выражение лица Сириуса не поменялось. То же гребанное безразличие. И тогда Яна развернулась и подошла к Ремусу.  — Я закончила, — твердо сказала она. — Можем уходить. Ремус коротко кивнул и крепко сжал ее ладонь. Выходили из Азкабана они молча, петляли по коридорам в компании серебристого мерцающего волка, и Яна никак не могла понять, почему путь туда они проделали без этого волка. Ремус все-таки реально конченный? Уже оказавшись дома на площади Гриммо и налив по чашкам горячий шоколад, Ремус спросил у Яны, как она. Но она лишь сказала, что очень устала и пойдет в кровать. Ее нетронутая чашка осталась на столе. И только забившись под одеяло, Яна осознала, как же ей… Пусто? Ей очень хотелось зарыдать, но она не могла. И оставалось только думать, что если ее полчаса в Азкабане вывернули наизнанку, то что чувствует Сириус, находящийся там почти всю ее жизнь? И еще обязательно нужно попросить Ремуса научить ее этому заклинанию с волком. А то, кто знает, куда ее занесет жизнь? А в это время Ремус сидел на кухне, обхватив ледяными ладонями уже остывшую чашку и думал о том, что сегодня его единственные живой друг даже не посмотрел на него. Он его просто не узнал. И точно так же четко Ремус осознавал, что даже спустя все эти годы Сириус – все еще его друг. Он все еще Бродяга, один из Мародеров. Первокурсников вели по центральному проходу между столами к табуретке. Нет, реально к табуретке, на которой лежала старая шляпа. Яна надеялась, что будет что-то более эффектное. Макгонагалл жестом остановила первокурсников перед Шляпой, а сама прошла дальше и встала рядом с ней. Яна не ждала большего кринжа, но тут Шляпа запела. В ушах застучала кровь. Вот эта несуразная штука будет определять ее будущее на ближайшие семь лет? Вот эта штука может решить за нее, какой Яна хочет себя видеть? Пока она перегоняла в голове эти мысли, Шляпа завершила песню. Что-то начала говорить Макгонагалл. Кровь все еще шумела. Какая-то девочка пошла к табуретке, профессор надела на нее шляпу, потом сняла, и девочка радостно ускакала куда-то в сторону.  — Гермиона Грейнджер! — громко прорезался голос Макгонагалл в голове. В сторону табуретки пошла та самая лохматая девчонка из поезда в уже не такой белой рубашке, что-то бормоча себе под нос. Шляпа думала долго, очень долго, девочка нервно сжимала руки, явно переживая, что она не подходит ни под один факультет.  — Гриффиндор! — спустя добрых пять минут выкрикнула Шляпа, и девочка облегченно выдохнула и даже выдавила из себя подобие улыбки, резво рванув в сторону стола, где сидели ученики в красно-золотых галстуках. Драко Малфоя отправили в Слизерин, чему тот, видимо, был несказанно рад. Причем, Шляпа даже ни секунды не раздумывала, просто, пуф, и «Слизерин!». Невилл споткнулся об свою же ногу и чуть не улетел носом в каменный пол. Было бы жалко, если бы он все-таки залил кровью Большой зал. После этого Шляпа запихнула его в Гриффиндор. Наверное, все-таки увидела ту его выходку на ступеньках перед распределением и решила, что это достаточно храбрый поступок. Что ж, слабоумных и отважных пихают в Гриффиндор, это радует. На Гарри Поттере Шляпа снова ловила какие-то сигналы из космоса и даже поговорила с ним. Поттер почему-то очень сильно не хотел в Слизерин и, кажется, даже уговаривал Шляпу его туда не отправлять. Кстати, когда его вызвали на табуретку, в зале воцарилась идеальная тишина, и все вытянули шеи, а когда Шляпа вынесла вердикт («Гриффиндор!») все столы взорвались таким шквалом аплодисментов, что Яна чуть не оглохла.  — Яннифер Блэк! — зачитала Макгонагалл следующее имя, и у Яны подкосились ноги. Шаг раз. Это всего лишь Шляпа, она не кусается. В отличии от мимикрирующего крысожора. Ухмылка. Шаг два. Ремус был в Гриффиндоре. Шаг три. Сириус был в Гриффиндоре. Шаг четыре. Все Мародеры были в Гриффиндоре. Шаг пять. Ей тоже нужно быть в Гриффиндоре. Шаг… Почему шаги закончились?! Яна плюхнулась на табуретку и почувствовала, как ей на голову опустилась Шляпа.  — А, еще одна Блэк!.. — зазвучал в голове голос. — Ну, тут все ясно, даже думать не надо. «Я хочу быть как Сириус!»  — Как Сириус? — саркастично повторил голос. — А что ж не как Регулус? «Я хочу быть как Сириус!»  — Или Беллатриса? — продолжал издеваться голос. «Я хочу быть как Сириус!»  — Я вижу в тебе слишком много честолюбия, таких в Гриффиндоре не любят. «Я хочу быть как Сириус!»  — Знай, что это было не мое решение. И Шляпа выкрикнула на весь зал:  — Гриффиндор! Звенящая тишина взорвалась мыльным пузырем рева и криков, и только тогда Яна осознала, что пока она сидела на табуретке, никто не издал ни звука. Яна встала и бросила взгляд на побледневшую Макгонагалл. Странно, с чего бы это ей бледнеть? И направилась в сторону красно-золотого стола.  — Эй, Блэк! — окрикнул ее кто-то, стоило ей сесть на скамейку. Яна повернула голову на голос. Кричал рыжий близнец, сидящий через несколько людей от нее.  — Я тебе говорил, не соваться сюда? — радостно прокричал он. — Пизда тебе! Яна показала ему фак. Какая к черту разница, если Сириус бы ей гордился? Дальше за церемонией распределения Яна не следила, прислушиваясь только к урчанию своего желудка. Ей-богу, она сейчас съест всю эту рыжую семейку целиком, если на столе не появится еда. Наконец последнего первокурсника запихали в Пуффендуй, унесли Шляпу, и поднялся Альбус Дамблдор. У Яны на площади Гриммо карточки с ним были раскиданы по всей комнате — Ремус очень настойчиво подкармливал ее шоколадными лягушками. Директор нес какую-то чепуху, и у Яны снова появились мысли, что это не школа чародейства и волшебства, а школа выживания среди идиотов. Но тут директор хлопнул в ладоши, и на столах появилась еда. Жизнь заиграла новыми красками. Яна положила себе все, до чего могла дотянуться, и даже под шумок стянула из тарелки сидящего рядом мальчика кусок пирога с патокой, до блюда с которым не доставала. После того, как Яна почувствовала, что если съест еще кусок, то ее точно вырвет прямо в тарелку, в ней осталось лишь одно желание – спать, сейчас, долго. Еще один рыжий парень, который назвался старостой, вел табун диких первокурсников по лестницам и коридорам, и Яна каким-то чудом умудрилась не навернуться, когда одна из особо подвижных лестниц решила отъехать в сторону прямо у нее под ногами. Само собой, пароль Яна не запомнила, дорогу до гостиной Гриффиндора тоже. Она в каком-то анабиозе доползла до кровати – вполне возможно, что ей помогал кто-то – стянула с себя мантию, бросила ее на стул, кое-как выпуталась из кед, рубашки и юбки и прямо в трусах и майке завалилась в такую чудесную мягкую теплую кровать, которая, Яна уверена, ждала ее и только ее общества. И она не слышала, как три ее соседки в полголоса говорили: «А с ней точно безопасно жить? Она все-таки Блэк». Яна просто спала, зная, что она как Сириус. А двумя этажами ниже профессор Макгонагалл трясущимися руками капала в стакан валерьянку, по-кошачьи дергая носом, и приговаривала:  — Мерлин, пусть она не подружится с Уизли, с кем угодно, только не с ними… И тут на почтенную Минерву снизошло озарение, заключавшееся в том, что в этом году на факультет Гриффиндор поступила не только сестра Сириуса Блэка, но и сын Джеймса Поттера. И старая седая на половину головы из-за прошлого поколения Мародеров преподавательница тихо застонала, чем смутила портрет Финеаса Найджелуса Блэка, прапрадеда тех самых Блэков, и вогнала его в краску.