Про́клятые дети

— Что я здесь делаю? — это была, пожалуй, сама глупая вещь, которую Амбруазина могла у себя спросить.       Впрочем, что ей оставалось делать, кроме как задавать подобные вопросы, мучительно пытаясь вспомнить вчерашний день. А это непростое дело, между прочим! Попробуйте напрячь извилины, если мучаетесь от похмелья!       В висках противно стучало, тошнота подкатывала к горлу, всё вокруг раздражало, да еще и во рту пересохло. Где же здесь вода? Не пить же прямо из вазы… Так, что было вчера? Веселилась, пила алкоголь — ясно по самочувствию. Уснула в чужой квартире? Кажется, вчера они с Дельфиной хорошо проводили время в ночном клубе — дегустировали коктейли, болтали, снова пили, танцевали… Точно! Танцпол! Он еще подмигивал такими зелеными огоньками. Или голубыми… Да, последнее, в чем она совершенно уверена — Дельфина вытащила ее на танцевать с криком: «это моя любимая песня!» А потом провал в памяти, словно все ластиком стерли. Что случилось дальше? Кого она подцепила? Если подцепила, конечно, в таком состоянии. Он симпатичный? Богатый? Есть серьга в ухе или татуировки на теле? Или мотоцикл? И, кстати, где сама подруга? Тоже оказалась в чужой квартире? Было бы до жути забавно.       Амбруазина тихонько села, простонав от головной боли, и огляделась. Роскошная кровать с черным балдахином поражала размерами, на ней смогли бы с комфортом разместиться еще несколько человек. Ни дать, ни взять - ложе монархов! Стена напротив была откровенно прекрасна — над черно-белым шумным Лондоном возвышался черно-белый Биг-Бен. Похоже, хозяин дома — англичанин с колоссальным эго, иначе зачем ему такая кровать? Тащить под шелковое покрывало сразу нескольких девушек, потому что с одной скучно?       Кстати, а вот и сам он лежит рядом и спокойно себе сопит. Амбруазина наклонилась, надеясь, что оказалась в кровати настоящего красавчика, иначе будет досадно. И да, она не ошиблась и не зря надеялась! Это был красавчик, язва и настоящий Его Величество Задница, виртуозно владеющий искусством раздражать и восхищать одновременно — Джеймс Мориарти. Он являлся в некотором смысле боссом Амбруазины и занозой в одном месте. Господи, за что ей такое наказание?! За какие грехи?       Джеймс Мориарти бесил Амбруазину с первой минуты знакомства. Надвинул на бровь шляпу, поправил запонки и своим милым голоском суслика-кастрата заявил: «Киса, куда тебе в наемные убийцы? Тебе нужно работать в борделе, очень аппетитно выглядишь!». Амбруазина ласково улыбнулась, демонстративно полила его кипенно-белую, идеально отглаженную рубашку недопитым эспрессо, и согласно закивала: да-да, она немедленно прислушается к рекомендации мистера Мориарти! Наденет сексуальное платье и будоражащее воображение белье и тут же побежит на трассу искать клиентов! А ему предложит стать первым счастливчиком, да еще и скидку сделает в качестве благодарности за дельный совет! Что, рубашку жалко? Дорогая, наверное? А вот Мориарти ни капли не жаль, заслужил.       Друг детства Себастьян Оржеваль закатил глаза, забрал у нее чашку и, повернувшись к милейшему англичанину, принялся обстоятельно разъяснять что Амбруазина — талант, неограненный бриллиант (опыта пока нет, но на курсах у сеньора Экзили была лучшей) и вообще надежда мира наемников. Девушке просто нужно дать шанс, и, если мистер Мориарти согласится, - рекомендовать ее своим друзьям во Франции. Бастьян мог убедить кого угодно в чем угодно. Мориарти в конце концов согласился, пусть и с большой неохотой, не отрывая от девушки насмешливого выжидающего взгляда: вдруг сейчас она заявит, что пошутила, ведь на самом деле боится трупов и мечтает отправиться в пресловутый бордель. Плохо он её знал. Выбрав цель, Амбруазина никогда не сдавалась, и какой-то там известный в английских криминальных кулуарах болван ей не помеха и не авторитет. Она знала, чего хотела, и твердо шла вперед.       Амбруазина бесшумно соскользнула с кровати на пушистый темно-зеленый ковер. Мориарти пошевелился, утрамбовывая голову в нежно-сиреневый шелк наволочки, девушка замерла на полу, вцепившись в ворс вмиг похолодевшими пальцами. Не хватало еще, чтобы этот индюк проснулся и увидел ее в… в весьма откровенном комплекте от Lise Charmel цвета шампань! Да что за... Почему она без платья? Без паники, Амбруазина, это ничего не значит. Дыши ровно, вспоминай…. Что тебя всегда успокаивало? Цветочки, бабочки, снежок? Да не тот «снежок», чтоб тебя! И почему вспомнилось, ведь она всего-то один раз пробовала кокаин, после того, как в первый раз убила. Нет, не так. Выполнила свой первый заказ. Как того педофила звали? Герцог Модрибур. Амбруазину передернуло — герцог! Одно название!       Старикашка был откровенно мерзок — восемьдесят лет, ярко-белые фарфоровые зубы, трясущаяся нижняя челюсть, нервные подергивания рук при виде маленьких девочек. У него был подвал со звукоизоляцией, где герцог развлекался, а еще — связи и деньги, благодаря которым он всегда выходил из отделения полиции с гордо поднятой головой, свободным от обвинений, сколько бы ни рыдали, давая показания, изнасилованные им подростки и их обезумевшие от горя родители.       И вот однажды отец одной из тех девочек навел справки, набрал номер, произнес нужный пароль, и у Амбруазины появился первый заказ. Испытывая трепет, страх и азарт — убийственный коктейль из эмоций, она немедленно взялась за дело. Нацепила розовый топ, короткую юбку в складочку, завязала волосы двумя розовыми бантами, сунула в карман куклу и постучала в дверь апартаментов Модрибура со словами: «Здравствуйте, я племянница вашего портье, помогаю дяде. Он отошел всего на пару часов, а мне очень нужен пластырь, посмотрите, какой я волдырь натерла», — под нос педофилу ткнулась детская сандалия.       Балансируя на одной ноге и поджимая вторую, Амбруазина несла абсолютную чушь, но она была так похожа на Барби, улыбалась так ласково и смотрела так доверчиво, что заподозрить подвох было невозможно! Просто милая девочка лет двенадцати, которой нужен пластырь (без косметики она и сейчас выглядит от силы на пятнадцать, а дедушка-герцог был подслеповат, да и пялился только на ноги). Разумеется, Модрибур предложил ей войти, повел на кухню, чуть ли не облизываясь, но точно не от еды. — У вас есть розовые пирожные? Это мой любимый цвет! — лепетало дитя розовыми губками и будто бы нечаянно нажало на куклу, чтобы услышать механическое «Мама!»       Старик, поклацывая фарфоровыми коронками, налил две чашки чая и ушел за пластырем, а Амбруазина, не сводя глаз с двери, ловким движением подсыпала в его чашку яд и села на краешек стула, сложив руки на коленях. Через минуту она уже соглашалась подняться наверх, чтобы осмотреть коллекцию кукол сразу, но только после чаепития. Туфли валялись под столом, босые пальчики ног, украшенные пластырем, вытанцовывали на плитках пола, из пухлых губок торчало печенье. Модрибур, вцепившись в чашку, быстро сделал глоток, схватился за сердце и медленно осел на диван.       «Барби» жевала печенье и смотрела, как он гневно требовал вызвать скорую, догадавшись, что из себя представляет пришедший ребенок с мрачным удовлетворением в глазах, потом униженно просил дать лекарства и просто спасти, а он отблагодарит, как может… Она не двинулась с места, испытывая какое-то садистское удовольствие, глядя, как этот человек умирает, как постепенно потухает его взгляд. Страшно не было: было гадко, словно ее облили помоями. Дома нужно обязательно принять душ, а еще тереть кожу до красноты, чтобы избавиться от липкого чувства омерзения.       Амбруазина моргнула, выбираясь из воспоминаний, вытерла пальцы о ковер, уткнулась взглядом в искусанную ладонь - вечный спутник ее кошмаров. Нахмурилась, стараясь вспомнить. Ах, да! Во сне Модрибур стал ее мужем. Старый, мрачный замок, ощетинившийся черными тополями, часовня, полыхающая в свете факелов, запах гари и уханье сов за стрельчатыми окнами. Амбруазина ежилась от холода в прелестном платье а-ля 17-ый век: много юбок, душный корсет, перчатки до плеч, вышитые жемчугом, мечтала об ужине, теплой накидке и машинально повторяла слова клятвы за священником. Рядом стоял «герцог», кривил редкие зубы в восторженно-похотливой улыбке и ободряюще похлопывал ее по руке. Они обменялись кольцами, скрепили подписями какие-то бумаги, после чего муж волоком притащил ее в спальню, рвал юбки, резал на груди корсет и всю ночь насиловал. А рядом стоял его верный телохранитель и с волчьим оскалом нажимал на куклу, чтобы услышать «Мама». Амбруазину передернуло от воспоминаний. Странно, обычно «герцог» приходил к ней осенью, а сейчас весна. Впрочем, какая разница? Девушка подмигнула Большому Бэну на стене, и, не удостоив взглядом мужчину в кровати, подхватила с пола платье, туфли, бесшумно скользнула к двери. Интересно, как спит Мориарти — в пижаме, футболке или?.. Интересно, а Мориарти снятся кошмары?       Дверь хлопнула, Мориарти отбросил подушку. Какая забавная девочка. А ведь он и подумать не мог, что… Впрочем, надо бы еще кое-что проверить.

***

      Она процокала каблучками по тротуарной плитке, махнула рукой, останавливая такси, рухнула на переднее сиденье и велела ехать на паркинг пятого округа, где вчера оставила машину. Серебряные часики, украшенные фианитами, показывали шесть утра, нужно спешить в Ботанический сад — Анжелика Сансе-Монтелу по четвергам пила там латте с сырными слойками. Но добираться в Булонский лес на дрянном такси или, упаси Бог, на общественном транспорте? Увольте!       Ярко-бирюзовый кабриолет приветливо подмигнул хозяйке, руль в кожаной оплетке удобно лег в ладони, нога выжала газ на полную. Амбруазина любила свою машину, которая, к слову, обошлась ей очень и очень недешево!       В лицо ударил резкий, решительно-весенний ветер, подхватил черные волосы, сдул все сомнения и глупые вопросы. О, раньше, в юности, она задавала себе море вопросов. До того, как стала красивой. Это потому, что раньше она много читала — до того, как поняла, что счастлива. Амбруазина на полном ходу отпустила руль, чуть ли не с головой нырнула в бардачок, в поисках коробки с таблетками, кинула в рот две, без нужды нажала на клаксон и долго не отпускала. Навстречу неслись ее любимые платаны, а ведь деревья — такая редкость на улицах Парижа! Их обязательно, непременно нужно поприветствовать! Она снова отпустила руль, вскинув руки в радостном жесте. Машина вильнула, Амбруазина засмеялась.       Себастьян всегда говорил, что ее похоронят раньше, чем он поседеет, если она не пересмотрит свой стиль вождения. Наплевать! У нее была причина не задумываться о будущем — ей нагадали раннюю смерть. Странная пьяная старуха в платье с золотыми пчелами тыкала в ее ладонь кривым пальцем и бубнила: рано, рано ты уйдешь, раздерет тебя чудовище с клыками! Амбруазина смеялась, но запомнила. И поверила, беспечно примирившись с судьбой, найдя в ранней кончине свою прелесть. Не хватало еще дожить до старости! Будет страшная, кривая, хромая и со шрамами!       «Ох ты, дьявол!» — девушка заложила крутой вираж, чуть не снеся корзины с устрицами у лавки. Ударила по тормозам, крикнула мальчишке. Раньше она не ела устриц на улице, когда волновалась, что о ней подумают. А теперь? Теперь она точно знала, что о ней подумают. Если все узнают, конечно. Она заслужила личный Ад и свои ночные кошмары. Зато ею гордился Себастьян. Он всегда отлично разбирался в людях и знал, кем станет Амбруазина, когда вырастет. Да-да, прямо в детстве увидел Амбруазину на горшочке и подумал: «А вот и моя наемница!» Или когда она не могла слезть с дерева, потому что соседние мальчишки забрали лестницу, или когда сбегала от отчима, или когда завела кошку, не обращая внимания на аллергию матери, или когда… Их было много, этих когда.       Себастьян работал с Мориарти. Амбруазина всегда хотела спросить у друга, что именно он рассказывал о ней Джиму. И всегда пасовала в последний момент. А злодей-консультант продолжал насмехаться над ней, салютовал бокалом в ресторане, где начинающая наемница разрабатывала очередную цель, и беззвучно складывал губы в столь ненавистную ей фразу: «Золотце, тебе нужно в бордель». И она каждый раз давила в себе ярое желание снова испортить его вещи. Мориарти усмехался, вскидывал руки, мол, ничем не могу помочь, дорогая! — поворачивался и уходил. Паяц!       Почему она так часто пересекалась с Мориарти? И почему ей так нравилось поддразнивать самолюбие этого павлина и наблюдать то веселье, то раздражение в карих глазах? Она не скрывала язвительной ухмылки, если могла задеть Мориарти или вывести его из себя, а ответный сарказм побуждал ее ночами придумывать что-то достойное, оттачивая мастерство словесной дуэли.       Видимо, она — энергетический вампир, как и он. Они стоят друг друга, пора это признать. — Ваше Величество надели новую белую рубашку? Желаете, я её подкрашу, чтобы вы выглядели ещё эффектнее! — хмыкала она и слышала либо грубую, либо такую же язвительную реплику в ответ в зависимости от настроения Мориарти. Она смеялась, не обижалась, к примеру, на дурацкий и почти детский вопрос «Ты тупая?!». Ей даже стали нравиться такие препирательства, но Боже упаси когда-нибудь признаться в этом вслух. У Мориарти и так завышенная самооценка. Зачем её подпитывать? Он, наверное, взорвется от своего непомерного эго, а такое редкое счастье имеет смысл оставить на крайний случай.       Амбруазина вытерла губы, сунула купюру хохлатому пареньку за устрицы, выжала сцепление. Первый раз она попробовала устриц в Стамбуле на закате. Красивые юноши зазывали всех прохожих — угощайтесь, ханум, все равно уже испортились, с утра продаем! Розовые лучи заката превращали полурастаявшие куски льда на подносе в сияющие камни, лимонный сок лился на пальцы, они с Тэнси хватали раковины, смеялись и бежали к морю мыть руки. В Стамбул их привез Себастьян, таскал по достопримечательностям, рассказывал о втором Риме, о христианах и мусульманах, о том времени, когда свершится справедливость и воля Христова, от иноверцев на земле восточной не останется и следа. Им удалось ускользнуть от него только вечером, они помчались к морю и наткнулись на тот лоток. С тех пор устрицы для нее были равны свободе.       Девушка выудила из коробки еще таблетку, кинула в рот и прибавила скорость — время, время! Анжелика ждать не будет!       Кабриолет чуть ли не со свистом влетел на стоянку перед Булонским лесом, Амбруазина натянула балетки, отпихнув туфли на каблуках, прихватила с заднего сиденья пустой стаканчик с логотипом известного кафе (только для маскировки, невыносимо пить кофе из пластика или бумаги!) и устремилась на любимую аллею мадемуазель Сансе. По каким-то непонятным причинам ее новая цель предпочитала завтракать в парке Багатель*. Цветущие нарциссы, гуляющие у озера павлины, статуи Венеры и Дианы — все это ужасно раздражало Амбруазину. Опустившись на давно присмотренную скамейку, она рассматривала стройную, стильно стриженную блондинку в серых джинсах и повторяла то, что выяснила за три дня слежки. Учится на медицинском, подрабатывает в ночном клубе, изображая восточные танцы, в серьезных отношениях или браке не состоит и не состояла, снимает квартиру вместе с подругой Абигэйль, с которой очень близка.       Анжелика смеялась, болтала с этой девчонкой, напоминавшей ощипанного воробья, облизывала мороженое и щурилась на солнце, когда в ее кармане заиграл мобильный, Амбруазина, сидевшая неподалеку, обратилась вслух. — Да. Да, это я. Что? Как? Вы ведь шутите? Когда? Почему? Нет, что вы, я сейчас…       Ее цель прервала разговор и растерянно повернулась к Абигэйль. — Ортанс убили! Звонили из полиции! Однако! Этот день полон загадок. ___________________________ *Парк Багатель — часть Ботанического сада Парижа, занимает центральную часть Булонского леса площадью 24 га. Был создан в начале XVIII века

***

      Свадебный салон «Королевские невесты» у Нового моста шуршал белоснежной органзой, струился перламутровым шелком и топорщился кружевами оттенка слоновой кости. Арман Дако, унылый кривоносый брюнет, с видом крайнего отвращения сортировал пайетки, отчитывая посыльного: заказ был на голубые, а этот недотепа приволок лавандовые. Амбруазине не раз намекали, что секретарь не соответствует салону и, если она не хочет взять симпатичную девушку, то пусть хотя бы заменит свое носатое недоразумение на привлекательного молодого человека. Та кивала, не желая объяснять, что Арман — находка, его внешность не нервирует женихов, а невесты, глядя на редкие волосы и обвислые щеки, проникаются к своим избранникам еще бо́льшей теплотой.       Салон Амбруазина Фреэль открыла сразу после защиты диссертации. Лучшая студентка в университете Париж VII имени Дени Дидро, оценки только «отлично», блестящая магистерская работа и успешная защита кандидатской на тему «Распределение собственных значений деформированных и унитарно инвариантных ансамблей случайных матриц» гарантировали ей место на математической кафедре, ежедневную нагрузку — пять пар в день, шесть дней в неделю и заработную плату, которой хватило бы на аренду квартиры в дешевом Венсенне, красные чулки со стрелками и бутылку мерзкого шампанского.       Потому, дождавшись столь лестного в академических кругах предложения, мадемуазель Фреэль отклонила его с очаровательной улыбкой и нырнула в бурную пучину предпринимательства. Через год плод ее труда плотно занял одну из первых строчек в рейтинге лучших свадебных салонов. Платья от «Королевских невест» были прелестными и величественными, букеты - оригинальными и элегантными, а компетентность и деликатность сотрудниц — выше всяких похвал.       Дельфина Барбье отвечала за организацию, Мари Ду заведовала нарядами и аксессуарами, Жюльена Мондье выбирала меню и сервировку. Амбруазина же создавала цветочные композиции: розы, азалии, фиалки и олеандр выращивала в собственной оранжерее. Доходы росли, репутация прочилась, мадемуазель Фреэль откровенно развлекалась. Именно такая работа давала возможность безопасно заниматься любимым хобби — благодаря гибкому графику можно распоряжаться временем по своему усмотрению, а официальные весомые доходы скроют прибыль неофициальную.       Да и видеть счастливые пары было приятно, вернее, приятно вычислять, сколько продлится их счастье. Вот у этих, которые сейчас выбирают камелии, максимум год. Он умопомрачительно живописный красавец, она пушистая серая мышь, но явно при деньгах и с характером. Красавчик загуляет, она узнает, что оплачивает его развлечения из своих кровных, и пиши-прощай, любимый. Хотя девушка умна, явно умна, ведет себя с женихом легко и в то же время уверенно. Вот только этому блондину все скучно — и розы, и жемчуг, и закуски. Интересно, зачем тогда пришел? Ах да, Дельфина говорила, что они любят лошадей, кажется, сейчас поедут на конюшни. — Мадемуазель Фреэль? — серая мышка изящно царапнула отманикюренными ноготками стеклянный столик, за которым сидела Амбруазина. — Я выбрала, что хотела, зафиксируйте, пожалуйста, и мы с Филиппом отправимся смотреть предложенные вами кареты и лошадей.       «Зафиксируйте»? Что за казенщина? Она юрист или чиновник? А вкус есть, не требует красные розы мешать с ландышами, выбрала азалии с листьями монстеры. И стрижка эффектна — неровные русые пряди падают на умело подкрашенные серые глаза. А духи, как же называются эти духи? Пахнут костром и сиренью, явно созданы на заказ. — Распишитесь здесь, пожалуйста, мадемуазель Ламуньер, — хозяйка салона изобразила сияющую улыбку, — напомните, когда планируется счастливое событие? — Через месяц. Всего доброго. — красные каблуки от Лабутена прошествовали в сторону жениха, на Амбруазину снова дохнуло запахом костра — горьковатым, душным и одновременно свежим. Положительно, стоит спросить, у кого Мышь заказывала такую прелесть. — Мадемуазель, сегодняшняя пресса, — секретарь Арман сердито уронил приличную стопку газет перед начальницей, — я могу уйти пораньше? — Конечно, если вы все сделали, — кивнула Амбруазина с удивлением — за все время работы секретарь отпрашивался второй раз. Первый — на похороны тетушки. Или бабушки.       Отложив счета, она сбросила туфли, вытянула ноги на пуфик, прикрыла глаза. Слежка за Анжеликой Сансе на сегодня отменяется - девчонка наверняка будет торчать в полицейском участке, потом общаться с детективами, потом рыдать с семьей, и в свой клуб, где подрабатывает танцовщицей, вряд ли пойдет. Ничего, дождется похорон этой Ортанс, а потом прикинет варианты. Она справится, она сильная. Или скоро станет сильной.       Амбруазина босой ногой потянулась к ящику бюро, где хранила леденцы на палочке, подцепила конфету, уронила на ковер, засмеялась. Если бы ее спросили, почему молодая красивая, состоятельная девушка убивает, она бы, честно глядя в глаза, отчеканила, что дело в желании воспитать силу воли, заработать денег, почувствовать власть, убедиться, что она — одна из умнейших женщин в этом мире. И никогда бы не призналась, как отчаянно хочет перестать бояться смерти.       Она боялась умереть, сколько себя помнила. Каждую ночь приходили жуткие демоны с голубыми глазами на спине, с гусиными клювами вместо рта, танцевали вокруг нее, тянули трехпалые руки, наматывали ее волосы вокруг своих шей, и она просыпалась на полу, чувствуя шершавые прикосновения по всему телу. Прокручивала кошмары снова и снова перед глазами, в голове, на листе бумаги, чтобы они стали привычными, ведь то, что привычно — никого не пугает. А в восемнадцать решила, что нужны более радикальные меры.       Сейчас на ее счету четыре прекрасно выполненных заказа — не было сомнений, дрожащих рук или ненужной сентиментальности, нет, она радовалась своей силе воле и потрясающей выдержке, продумывая сначала выполнение заказа, а потом смерть, которая смотрела на нее умоляющими глазами жертвы. О, как смерть меняет людей, как легко она показывает истинное лицо, срывает маски, язвительно посмеиваясь и издеваясь. Никто не хочет умирать, все боятся, цепляются до последнего за жизнь, какой бы никчемной та ни была! С жалкой гримасой, побитым взглядом ищут сочувствия и желания помочь.       Хозяйка свадебного салона ласково провела пальцами по шелку юбки — светло-серый оттенок плавно перетекал в бледно-розовый, словно рассвет над крышами Парижа. Осталось чуть-чуть, совсем чуть-чуть, она привыкнет к смерти, они подружатся. Та будет навещать ее ближе к рассвету, как хорошая знакомая или надежный деловой партнер, с которым всегда приятно заключить сделку. И Амбруазина не будет пугаться, а лишь мило улыбаться ей в лицо, закрытое капюшоном, даже когда смерть придет за ней, сжимая в руках остро наточенную косу, чтобы провести в Ад и кинуть в лично приготовленный Сатаной котёл, где бурлит страшная жидкость, и пламя поднимается всё выше и выше. Она уверена, что достойна своего личного котла в преисподней! — Амбруазина, ленты заказаны, платья поглажены, паштеты одобрены, — Дельфина обычно выбивала каблуками мотив чардаша, когда была в хорошем настроении. Сейчас приятельница светилась, как энергосберегающая лампочка, — я пойду? Вчера в клубе… Ты… Мы… Ах, такой парень!       А еще — не заканчивала предложений. Амбруазина давно размышляла, можно ли держать Дельфину в перманентно плохом настроении — когда та грустит или расстроена, она внимательна, пунктуальна, сосредоточена и внятно выражает свои мысли! — Тот парень тебя бросил? — Кто? Что? Нееет! — сияющая кукольная мордашка потускнела, — Колен сказал, что я шикарна, и пригласил сегодня в ресторан есть креветки! — А мне он понравился? — если речь идет о вчерашнем вечере, хорошо бы понять, как ее занесло в постель к преступнику-консультанту. — Ты его не видела, тебя забрал тот, — Дельфина изобразила какой-то странный жест руками. Наткнувшись на непонимающий взгляд повторила загадочные пассы вокруг своей головы, — ну этот! — Так тот или этот? — начальница начала терять терпение. Сотрудница закатила глаза и выдала скороговоркой:  — Невысокий, прилизанный, дорогой костюм, шикарный галстук, классная фигура, брезгливое выражение лица. Ну, я пойду? — Иди-иди, надеюсь, креветки будут свежими.       Амбруазина выудила из сумочки упаковку таблеток. Новый вариант успокоительного, потрясающий эффект. Вот сейчас глотнет сока, и ей будет совершенно безразлично, зачем Мориарти лично забрал ее из клуба и привел к себе. Где сок? Где подушка? И те счета, которые она уже час пытается проверить? И почему ей кажется, что в салоне что-то не так? Точно! Ваза переставлена. Украшения перевернуты. Картины на стене перевешены. На миг стало холодно, она натянула чей-то свитер, забытый на стуле, встала, присматриваясь — платьям на манекенах поменяли аксессуары. Что проис…?       В ту же секунду в зеркале мелькнула черная тень, гладкая, словно облитая чернилами, в воротник впилось что-то острое, стало безумно больно и горячо, кровь ударила фонтаном в венах, а потом вся отхлынула, и дышать было невозможно, и шевельнуться нет сил.       «Все-таки я убиваю гуманно — доза яда и нет проблем», — успела со странным весельем подумать Амбруазина, когда в рваном черном свете, застилавшем глаза, увидела мужчину, влетевшего в зал, кулак, впечатавшийся во что-то, чуть выше ее головы, кажется, услыхала хрип, удар, треск и потеряла сознание.

***

      В глаза бил противно-яркий свет, в руку тыкали иглой. Ресницы удалось разлепить не сразу, под веки будто насыпали песка, смоченного в серной кислоте. Голова гудела безбожно, горло пылало. Что, черт возьми, произошло? — Мадемуазель Фреэль? — рядом неслышно материализовался высокий шатен в светло-серой тройке, — меня зовут Франсуа Дегре, я детектив полиции.       Наверное, на ее лице отразилась дикая паника, потому что полицейский немедленно поднял руки ладонями вперед. Вот кто, кто им сказал, что это успокаивающий жест? Стало еще страшнее! — Все хорошо, мадемуазель, ничего не бойтесь, он убежал. — Вы его не поймали? — прошелестела она, чувствуя, как в горле начинают резвиться наждачные сороконожки. — Нет, но обязательно поймаем. Вам очень повезло, высокий воротник свитера защитил шею, да и убийца не взял в руки проволоку, явно думал обойтись веревкой, — полицейский кивнул на упакованный в пакет серебристый шнур с кистями, который обычно украшал занавеску примерочной. — Это вы так шутите? — Амбруазина всхлипнула, смахнула слезы, они немедленно полились снова. — Простите, — без всякого раскаяния ответил полицейский, и она возненавидела представителей закона с удвоенной силой. А конкретно этого — с утроенной. Чтоб не выпендривался. — Вы в состоянии ответить на пару вопросов? — Конечно. Только воды дайте, — просипела пострадавшая нежным шепотом.       Нет. Она не всегда проводит вечера в салоне, сегодня нужно было проверить счета. Да. Она была одна, так часто бывает, организаторы не сидят, как приклеенные, за столом. Возможно. Врагов нет только у дураков и уродов, но она не думает, что кто-то ненавидит ее настолько, что рискнул бы убить. Денег в салоне нет, оплата по безналичному расчету. Драгоценности? Есть красивые нити жемчуга, но это все. Еще есть рубиновое ожерелье, в смысле — якобы рубиновое. Подделка, но очень качественная. Да, конечно, сейчас она откроет сейф и все покажет. Разумеется, она может ходить, она и говорить может, просто негромко! Она прекрасно дойдет до сейфа без посторонней помощи, только еще немного посидит!       Эксперты осмотрели сейф, шкафы, полки, столы, сняли все отпечатки, запечатали в полиэтилен все волоски, сфотографировали каждую бусинку и, наконец, уехали. Врач в третий раз порекомендовал госпитализацию и отправился за ними. Дегре, поинтересовавшись, желает ли мадемуазель кому-нибудь позвонить, продолжил мерить шагами зал. Жертва покушения смотрела на мужчину устало и испуганно — очень хотелось лечь, завернуться в плед и закрыть глаза, но страшно было даже отодвинуться от спинки дивана.       Пусть уже этот детектив остается, может, сварит кофе, расскажет что-нибудь. Например — каким ветром сюда занесло представителя полиции, и именно в тот момент, когда какая-то мерзкая тварь решила ее убить. — А вы как здесь оказались? Это вы меня спасли? Вы его рассмотрели? Блондин, брюнет, красивый? — попробовала пошутить Амбруазина, размазывая тушь по щекам. Дегре усмехнулся. — Я пришел задать несколько вопросов, но сейчас не уверен, что стоит вас волновать еще больше. Вашего убийцу видел, но если бы месье соизволил обойтись без лыжной маски, мне было бы куда проще. Невысокий, худощавый, ловкий. — Однако, у него дурной вкус, — попыталась надменно процедить Амбруазина, но горло снова обожгло огнем, и она перешла на уже привычный шепот, — А какие вопросы вы хотели мне задать? — Вы уверены, что… — начал осторожно полицейский, но наткнувшись на гневный взгляд с надменным прищуром, пожал плечами, — О, современные женщины! Почему вы считаете себя глубоко оскорбленными, стоит нам проявить хоть каплю заботы? Что ж, извольте. Сегодня была убита Ортанс Фалло. — Что? — она резко села на диване и перед глазами полетели стада черных мух.       Сансе, ну конечно! До замужества подруга была Сансе-Монтелу! Но Ортанс не поддерживала отношений с семьей, всегда представлялась Тэнси СаннИ – этот псевдоним взяла на своей первой сьемке, а когда вышла замуж – Тэнси Фалло (ее благоверный был хорошо известен в порноиндустрии, фамилия стала лишним бонусом). Амбруазина мысленно дала себе подзатыльник – обычно она проверяла семью «объекта», но у этих пуатевенских родителей-хиппи было штук девять детей, близки оные друг с другом не были, так что она отложила проработку семейных портретов. Непозволительное легкомыслие! Господи! Убили? Как? Зачем? Дрожащими руками Амбруазина схватила смартфон, ткнула пальцем в новостную ленту и тут же ударилась взглядом о заголовок. «Жестокое убийство на улице Ада! Порноактрисе Тэнси Фалло проломили голову!»

***

      Дегре с интересом рассматривал очаровательно-хрупкую брюнетку, съежившуюся в углу софы. Перепугана так, что от дивана не может себе оторвать, но пытается храбриться, рвется что-то рассказать, уже и забыла, что может только хрипеть и кашлять. Вот она — мечта оперативника, добросовестный свидетель по делу, пылающий желанием помочь! Выложит все, что знает, о чем догадывается, и что подозревает. Главное, отделить первое от второго, а второе от третьего. — Как давно вы были знакомы с убитой? — Детектив сел на краешек дивана, жестами извинившись за такую фамильярность, но что прикажете делать, если нежный шепот иначе не разобрать? — Давно, — эхом отозвалась девушка, вцепившись в подлокотник.       Черный свитер с высоким горлом подчеркивал бумажную белизну щек, карие глаза были похожи на провалы в горах, бескровные губы дрожали, как и пальцы, унизанные кольцами. — Вы были близки с мадам Фалло? — Близки, — снова эхо, снова дрожь. — Мадемуазель, мне прийти позже? Вам удобно будет завтра? Могу я кому-нибудь позвонить? — Как ее убили? — перебила его Амбруазина, все еще не шевелясь и не выпуская из синюшных пальцев подлокотник. — Простите? — Проломили голову? Сзади? Дубинкой? — Простите? — в голосе сыщика скрежетнуло недоумение пополам с раздражением. — А во что она была одета? — Мадемуазель Фреэль, я… — О, ради Господа Всеблагого! — неожиданно громко рявкнула хрупкая испуганная девушка, мгновенно превращаясь в мелкокалиберный смерч. Удивительно резво бросилась к столу, дрожащими руками хватаясь за ящики, бумаги и пресс-папье одновременно. На пол полетели конверты, ручки, украшения, коллекция статуэток единорогов. Амбруазина рывком открыла ноутбук, забарабанила по клавиатуре и поманила полицейского. — Смотрите.       Экран вздохнул, моргнул и распахнул нужное окно. В кабинете прошелестел душный, ломкий, подчеркнуто детский голос: «Нас было трое, проклятых детей Дофине. Бастьян — умный. Ами — красивая. А Тэнси умрет первой».       …Кастинг на фильм «Проклятые дети из Дофине» был воистину адским. Мистическо-исторический ужастик о монастырской жизни 17-го века, битком набитый эротическими сценами, скрипящими лестницами и ярко-алой кровью, финансировала американская кинокомпания, пообещавшая не только внушительные гонорары, но и возможность охватить «Проклятыми детьми» монастыри во всех провинциях Франции. Перед режиссером замаячила перспектива регулярных гонораров, он собрал команду и рьяно взялся за отбор актеров.       Себастьян Оржеваль, Ортанс Санни и Амбруазина Фреэль получили роли после двух недель проб, честно обойдя сотню претендентов. Они произвели такое сильное впечатление на режиссера, что тот разрешил оставить в картине их собственные имена — им удобно, а американцам все равно. Юным дебютантам выпало сыграть трех юных безголовых аристократов, которые, узнав, что в монастырь по соседству частенько заглядывает дьявол, решили выследить рогатого. Продираясь сквозь безвкусную мистику, нравы времен Солнечного короля, голых монашек, танцующих (и не только) в саду, видения и кошмарные сны, дети, в конце концов, находят правду — никакого дьявола, никаких потусторонних сил, просто настоятель монастыря развлекался с дубинкой, удавкой и галлюциногенами.       Действие по сценарию происходило летом, снимали весной, погода стояла осенняя. Босая Амбруазина в сарафанчике легкой птичкой носилась на пронизывающем ветру, обрывала приклеенные к траве искусственные ромашки и пела песенку про черта на Зеленой мельнице. Каждые две-три минуты ей полагалось застывать, пугаться и начинать рыдать беззвучно, но выразительно. Рыдать по команде она не сумела на пробах и не научилась на съемках.       Режиссер сворачивал шеи попугайчикам, стоя за камерой, бил молотком по ее новому, блестящему скутеру, дразнил, обзывал, говорил о смерти, пугал чудовищами, направлял в глаза свет и заказывал упаковки искусственных слез. Это потом она узнала, что подобное незаконно, а еще — что несовершеннолетних должны сопровождать родители, и значительно обогатилась, подав в суд и потребовав компенсацию. А тогда в перерывах между съемками их троица заматывалась в свитера, заворачивалась в одеяла, и, выбивая от холода зубами позывные морзянки, зажевывала сухарями украденный в подсобке банановый ликер.       Они подглядывали за съемкой эротических сцен, таскали журналы для взрослых у оператора, обливались искусственной кровью и выскакивали с криками перед монтажерами. Ей было пятнадцать, Ортанс и Себастьяну — восемнадцать, жизнь казалась прекрасной, а попугайчиков жалко не было. Как и дохлых летучих мышей — их они приколачивали к дверям сценаристов для смеха. Или жаб, которых убивали, чтобы попрактиковаться в метании ножей и стрельбе из лука…       Все это рассказывать полицейскому Амбруазина не стала. Она просто перемотала американо-французский шедевр вперед и увеличила кадр. В темном углу монастыря под распятием лежал труп девушки с проломленной головой. В ярком платье и разноцветных перчатках. Красной и зеленой. — По сценарию Ортанс убили первой. Ударили дубинкой по голове. Перчатки у нее такие, потому что она их вечно теряла, а наши киношные родители были бедны. Вот и приходилось донашивать разномастные.       Дегре резко встал, нашаривая портфель, рванул замок, на стол посыпались цветные фотографии. Полицейский цепко следил за реакцией — вдруг это хрупкое создание рухнет в обморок, ведь снимки с места преступления - далеко не самое приятное зрелище. Вопреки опасениям полицейского, девушка и глазом не моргнула - подцепила ногтями какие-то из снимков и перекинула ему. Да, так и есть. Темный угол, старинное распятие, женская фигура в ярком платье, руки в разноцветных перчатках. Красная и зеленая. — Где ее убили? — Дома. Это распятие из коллекции ее мужа, — постучал пальцами по губам Дегре, — Продолжение у фильма было? — Штук пять кажется. Проклятые дети Лудене, Лувье, Авиньона, Руана… Меня больше не приглашали, Себастьян отказался, а вот Ортанс играла во всех. Взяла псевдоним СаннИ, я так привыкла, что и забыла ее девичью фамилию. Так и началась ее карьера. — Карьера? — задумчиво повторил полицейский, начиная мерить шагами кабинет.       Судя по всему, вопрос прозвучал с оттенком пренебрежения. Амбруазина тут же вспыхнула, прищурилась и, сжав кулаки, набросилась на него с видом обиженной школьницы. — Ортанс - не порнозвезда, вот еще! Она снималась в эротических триллерах, это яркие фильмы, никакой похабщины, интересно и красиво! Журналистам просто писать удобнее — на слово «порно» в газетах и на ТВ клюнут все! И потом, ее муж….       Дегре согласно кивнул, вспоминая Гастона Фалло. Продюсер, владелец студии, штамповавшей порнофильмы на фоне парижских достопримечательностей (особенно впечатлила Франсуа в свое время картина, декорациями которой стали гробницы Сен-Дени), владелец весьма приличных секс-магазинов, клуба «Голодный кролик» и десятка сайтов в Сети. Гастон начинал свою карьеру с секса по телефону для любителей специфического доминирования. В шутку назвал свое детище «Прокурор», и с тех пор кличка утвердилась за ним намертво. Их брак с Ортанс, или, как она называла себя — Тэнси, год за годом обрастал все новыми и новыми сплетнями. — Вы знаете, где ее муж? Они не ладили, может, это он? — с какой-то детской надеждой спросила мадемуазель Фреэль. — Увы, мадемуазель. Месье Фалло уже неделю на островах Карибского бассейна в компании своего… — Дизайнера, я знаю, — кивнула Амбруазина, — я подумала, что разводиться он не захочет, ведь, если основание — его неверность, то по брачному контракту он должен Тэнс половину. Он точно там? Может быть, кого-то нанял?       Детектив качнул головой легко, но уверенно. Он лично общался по скайпу с мужем жертвы. Тот лежал на пляже, пристроив телефон на живот, и вещал о важности своей миссии в раю пиратов и рома. Приехать на похороны отказался, хотя пообещал венок. Приятный человек, внимательный. Если бы не показывал такое равнодушие к жене, то вообще цены бы ему не было. — Кто умирает вторым, мадемуазель? — Дегре вновь вернулся к розовому ноутбуку. Придется посмотреть этот фильм, вот только ужастика ему ночью не хватало.       Амбруазина подняла голову со сплетенных рук, усталыми глазами обвела свой кабинет. Было страшно. Жалко Тэнс. Хотелось кофе. И коньяка. А еще пулемет и на ручки. Кто посмел вторгнуться в ее жизнь, которую она только наладила? Найдет эту тварь, ремней из нее нарежет! Или из него! Что спросил этот доставучий детектив? Кто умрет следующим? — Себастьян. Его утопили в озере. — А вы? Она попробовала засмеяться, снова захрипела, но Дегре одобрительно кивнул, думая, что воспоминания явно пошли на пользу — уже не такая бледная, не дрожит, не дергается. Нашарила в столе конфету на палочке, развернула, сунула в рот, скривилась, выплюнула. — Я умерла под титры. Ко мне пришли все призраки угробленных монашек, потом наведались духи Тэнси и Бастьяна, и никто так и не смог мне сказать — вон тот настоятель не просто сексуально озабоченный, но еще и убивает всех, кто под руку попадется, так что, беги, глупая, беги. Меня озарило в последний момент, за миг до неизбежного конца. В финале настоятель в развевающейся рясе уходит в ночь, а мы за ним летим призраками. — И как вы покинули наш бренный мир? — усмехнулся Дегре. — Меня задушили, — угрюмо ответила она.       Девушка встала, потянулась за своей сумочкой, висевшей на кресле, сунула туда руку в поисках коробочки с таблетками. Не нашла. Проверила еще раз. И еще. Вытрусила содержимое на стол, перебрала, чувствуя, как начинают дрожать губы и колени. Коробки не было. Эта тварь, что, еще и взяла ее таблетки? — Что-то не так, мадемуазель? — подал голос детектив. — Хотите кофе? — пробормотала Амбруазина, пытаясь собраться мыслями. Она сделала шаг, потянулась к кофемашине, оступилась и рухнула на мягкий бежевый ковер. Не вставая, вдруг прижала руки к груди, повернулась к Дегре и закричала, сорвалась, закашлялась, зашипела: — Себастьян! Что же вы! Я плохо соображаю, но вы, вы же! — встав на колени, она судорожно тыкала пальцами в смартфон, — возьми трубку, возьми, возьми же!       В режиме «громкая связь» равнодушно загудел зуммер, потом мужской голос вежливо сообщил, что не может сейчас разговаривать.       Амбруазина швырнула телефон в полицейского и уставилась на того безумными глазами. — Поехали! Поехали, быстрее, пожалуйста! Он не отвечает! Он всегда берет трубку, когда я звоню! — Я пошлю к нему на квартиру группу, это быстрее, — Дегре уже отдавал краткие распоряжения. — Группу? — Амбруазина, раскачивалась, обхватив себя руками, стирая колени о ковер, — давайте группу, две группы, три, только быстрее! Умоляю, быстрее!       Полицейские обнаружили Себастьяна Оржеваля в ванной. Он скончался за несколько часов до их приезда.