Праздник в стиле террориста

      — Тойя! Тойя, зацени! Просыпайся! — заверещал Морото, начав трепать друга за плечо. Тот нехотя, но всё же повернулся в его сторону.       Судя по тому, что в комнате всё ещё темно — спал он недолго. Изредка проезжающие на улице машины мельком освещают помещение, потому Тойя замечает маниакальный блеск в глазах ненормального Морото. Его же отпустило после недавнего террора, разве нет? Если нет, то он сейчас же пойдёт нахуй — Тойя согласился приютить его только убедившись в том, что он в адеквате. Насколько, конечно, в адеквате может быть чокнутый террорист-смертник.       Морото притащился к нему в квартиру и умолял разрешить перекантоваться — после последнего террора его чуть не выследили, потому возвращаться к себе опасно. Тойя слал его нахер раз двадцать, не меньше, пока Морото, игнорируя все слова, трещал о том, что Тойя, на правах лучшего друга, — хотя он так и не согласился им быть, — обязан выполнить свой священный долг и спасти его. К тому же это доброе дело — спасать бога. И дальше слушать весь этот религиозный бред, на котором Морото привычно заклинило, было невыносимо, потому Тойя всё же разрешил остаться у него, но с одним условием — Морото заткнётся и не будет его трогать.       Когда Тойя ложился спать, этот чудик-оккупант вёл себя спокойно — что-то думал себе, изредка вслух проклинал героев, что даже в канун Нового года не ослабляют бдительность, и не трогал друга. Из-за его навязчивости Тойя успел привыкнуть к Морото, потому не парился из-за его присутствия в своей квартире.       Пока он не решил его разбудить.       Всё ещё полусонный мозг не может выдать ни единой причины, почему Морото решил разбудить его, а едкий запах бензина, привычно сопровождающий чудика, лишь усугубляет ситуацию.       — Чего тебе, психованный? — недовольно спрашивает Тойя, садясь на кровати. Морото, уже привыкнув к тому, что друг даже не думает звать его по имени, лишь смеётся и треплет мокрые волосы.       Мокрые? Что он уже наделал? Если что-то серьёзное — Тойя утопит его к херам, раз сжечь не получается. Или закопает заживо. Смотря какое настроение будет.       — Я тут подумал и понял, что тебе очень-очень грустно из-за того, что ты не празднуешь Новый год, — с довольной лыбой-оскалом начал Морото, и прежде чем Тойя успевает ему посоветовать никогда больше в своей жизни не думать, раз у него это настолько плохо получается, он продолжает, — и потому я решил помочь тебе отпраздновать этот великолепный праздник. Спасти тебя от грусти, как полагается настоящему спасителю. Ты ведь никогда нормально и не праздновал. Сам говорил!       Ложь. Наглая и безбожная. Хотя нет, не ложь даже — самый натуральный пиздёж. Тойя никогда ему подобного не говорил — Морото сам себе надумал, как обычно. Этот чудик вечно делает какие-то свои выводы и никогда в жизни не меняет их, даже если его начнут носом тыкать в то, что это неправда. Прямо как сейчас — он уже и до этого говорил, что Тойя такой мрачный из-за того, что его никто не любил, потому Морото обязан стать первым в этом непростом деле. Тридцать шестая попытка кремировать его не увенчалась успехом.       — Иди нахуй, Моро, — от всей своей безграничной души шлёт его Тойя, собираясь вернуться ко сну. От силы час сна — слишком даже для него.       — Не-не-не, Тойя, мы обязаны хоть раз круто отпраздновать! — не успокаивается Морото.       Это «мы» звучит как-то… отчаянно. У Тойи были нормальные праздники — до сих пор в памяти свежо детство, когда Старатель был чуточку терпимее к семье. Пусть тогда он и постоянно работал в Новый год, но мама всегда дарила своим детям новогоднее чудо. Вместе с бабушкой готовила их любимые блюда, украшали пусть и маленькую, но тогда хватало и такой ёлки, и праздновали так, как полагается семье, пусть даже без отца. Помнится, как Фуюми и тогда ещё совсем мелкий Нацуо радовались празднику.       Вряд ли у чудика-сектанта могло быть хоть что-то из этого. Инстинкты старшего брата не проснулись, — даже не только из-за той причины, что Морото старше на целый год, — поскольку всё это осталось в далёком прошлом, но…       Стоп.       Запах бензина?       — Просто зацени, Тойя, — довольно зашептал Морото, с нетерпением дождавшись того, что друг снова обернётся на него, — у меня появилась просто охуеннейшая идея, ты охренеешь!       Какого чёрта от него опять несёт бензином? Морото же чуть ли не час с лишним проторчал в ванной, чтобы не создавать Тойе ощущение, что он находится в одной комнате с протёкшей бочкой, полной бензина, готовой в любой момент вспыхнуть. Запах, въевшийся в кожу за долгое время, полностью не пропал, но хотя бы не так ударял по обонянию, как сейчас.       — Что ты уже задумал, ебанутый? — сон сняло как рукой, заставляя Тойю подняться с кровати, но Морото отступил на шаг со своей дьявольской лыбой.       — Зацени, — с придыханием произнёс Морото, поджигая спичку, — я ёлка!       Господи блять.

🔥🔥🔥

      Пиксельные человечки бегают по экрану, собирая созревший урожай. В игре сейчас прекрасная осень — всё цветёт и светит милое солнышко, находящееся за пределами экрана. Такая уютная и тёплая атмосфера согревает сердце, пока тело греет меховой плед, в который закутался Хакка перед экраном. Почти идиллия. Почти.       Техника, обычно напоминающая о себе лишь мерным гудением, сейчас раздражает именно своей тихой работой. Хочется, чтобы её шум наконец-то заглушил всё остальное, но всё, что Хакка может сделать, это агрессивнее и громче кликать мышкой, — специально взяв её впервые за долгое время, поскольку обычно он всем управлял с помощью причуды, — лишь бы не слышать препирающихся дебилов.       — Ты драматичная сука, — обидчиво произносит Морото, привычно надувшись и сложив руки на обнажённой груди, поскольку футболка сгорела вместе с квартирой Тойи, а новую ему не дали из вредности, — я же ради тебя старался. А ты недоволен.       — Я не просил сжигать мою квартиру, — Тойя раздражённо вздыхает, массируя виски, уже остыв и оставив попытки кремировать этого горе-друга, — и из нас двоих именно ты драматичная сука. Только ты мог додуматься облиться бензином и поджечь себя, изображая ёлку.       — Нет, это ты драматичная сука! — вспылил Морото, даже не думая о том, чтобы придумать что-то новенькое, продолжая настаивать на своём. Нельзя с богом спорить! Нельзя, глупый Тойя! Хакка на фоне закликал ещё громче.       Господи, зачем он вообще пустил их?       — Ты — драматичный бог сук, — ультимативным тоном отрезает Тойя. Сонливость, раздражение и раздражающие ожоги отметают всё желание извращаться в кличках, да и появляется какое-то ненормальное нежелание уступать этому чокнутому. Только не сейчас, когда он дошёл до очередной крайности.       — Вы оба ебланы, — злобно рыкнул Хакка, чуть вылезая из своего мехового кокона и воспользовавшись паузой, образовавшейся из-за того, что Морото растерялся. С одной стороны его назвали богом, а с этим спорить-то нельзя! И что отвечать?       Если бы Хакке когда-нибудь сказали, что он, неосознанно подпустив к себе ближе этих двоих, которых сам же по неосторожности и свёл, будет вынужден терпеть подобное, то заперся в своей комнате и никогда в жизни не вылез бы.       — Зато мы сможем дружно отпраздновать Новый год! — радостно воскликнул Морото, решив всё-таки, что драматичный бог сук звучит слишком круто, чтобы спорить с этим, и зацепившись за новую, более интересную тему. — Все вместе! Как лучшие друзья и ещё один друг!       Тойя с Хаккой вздохнули.