"Ребекка"

«Сильная женщина способна утром улыбаться так, словно ночью не было слез».

Едва осязаемый свет от лампы наполнял полупустую комнату Ребекки Уокер. Она не смыкала глаз уже который день, продумывая план обороны школы. Да и вообще в последнее время душа бывшего Серафима обезумела от тревоги за дочь. Женщина пролистывала свою жизнь, которая была на Земле и которую обрела на небесах, и ей казалось, что подаренный шанс на бессмертие был не наградой, а скорее наказанием, потому что в новой жизни не было наполненности и счастья, а лишь бесцветная пустота… Ребекка заставила себя идти к своей цели с холодным сердцем, не размениваясь на чувства, которые очень мешали в достижении задуманного. Она изо дня в день вдалбливала себе в голову как мантру, что она добьётся высот, докажет всем, что не пустое место и непризнанные достойны быть наравне с урождёнными. И каждый раз сама себе не верила. Винчесто единственный понимал её желания и тихо любил, не требуя ничего взамен. Ребекка не хотела влюбляться, но, как ни старалась, не смогла заморозить своё человеческое сердце, при этом ни разу ему не сказала тех самых слов. Не хотела делать больно, ведь они были по разные стороны баррикад и их связь только мешала, всё усложняя. Мужчине не нужны были слова, ведь не всегда говорят, что думают. Винчесто чувствовал взаимность, но, к сожалению, ничего не мог поделать. Любя её, он давал выбор, и Ребекка выбрала не его… Женщина сидела за письменным столом, крепко сжав руки в замок: они дрожали, а голова разрывалась от мыслей. Ребекке тяжело было вспоминать о том дне, когда её последний «огонёк» в бесцветном мире погас. Как остриё топора отсекло голову любимого, а будто и ей тоже. Винчесто был единственным, кто не видел в ней высокомерную суку и никчёмную непризнанную, а видел раненую душу, потерявшую земную жизнь и семью: ту, которая плакала по ночам в подушку, а утром лицемерно улыбалась окружающим, ту, которая ненавидела слабых, а сама же себя ей считала, потому что не могла вырезать, как ни старалась, из сердца способность любить. Скупая слеза тонкой струйкой скатилась по фарфоровой коже. Ведь женщина всегда подавляла в себе эту способность чувствовать, хоть и силы сдерживать эмоции хватало ненадолго. Ребекка заполняла свои мысли чем-то поистине мерзким, чтобы ни при ком не показывать себя настоящую, чтобы никто не видел в величественном Серафиме раздавленную женщину, потерявшую смысл своего бытия. Поток слёз увеличился от нахлынувших воспоминаний. Ребекка осторожно прикрыла глаза и, словно старый фильм на киноплёнке, увидела свою земную жизнь: в прекрасном белом двухэтажном домике с крышей из коричневой черепицы и с зелёным, короткостриженым газоном. Любимого обжорливого кота Феникса, прыгающего по всему двору за мячиком, счастливого мужа, весело играющего с малышкой Вики в бадминтон, большой стол у себя в саду, заставленный различными вкусностями, а особенно запечённую рыбку на углях, которая была «коронным» блюдом Ребекки. Она скучала по Джону. Ей не хватало мужа. Столько лет прошло, а Ребекка всегда с трепетом и теплотой о нём вспоминает, потому что он для неё был всем: другом, опорой, психологом и родной душой. Женщина резко открыла глаза и дёрнула головой, как бы стряхивая такие больно бьющие по живому воспоминания. Стёрла размазавшийся от слёз, до этого идеальный макияж и улыбнулась, так горько… На тумбочке, неподалёку от кровати, стоял старый земной магнитофон. Хранить всё старьё и искренне ему радоваться — это у неё было от Джона, отца Вики. Поэтому, находясь как-то на земном задании, Ребекка не упустила шанса стащить такой раритет себе. Ведь она любила музыку, для неё она была способом забыться и погрузиться в сладостный и волнительный мир. Женщина подошла к изрядно запылившемуся «товарищу» и, покопавшись в древних запасах из таких же древних кассет, выудила свою любимую: Michael Jackson. Его песни всегда нравились Ребекке ещё при жизни. На небесах они часто скрашивали её одинокие ночи, заполняя пустую душу радостью, хоть и временно. Ребекка перемотала кассету на композицию «Earth Song». Слова Майкла разошлись нежной прохладой по позвоночнику женщины, она прикрыла глаза и вышла на середину комнаты, отдаваясь одинокому танцу.

Как же рассвет? Как же дождь? Как же все, что, по-вашему, Должно было у нас быть? Как же поля убийств? Есть ли у нас ещё время?

Движение в одну сторону, потом лёгкие шаги в другую. Руки, цепко обхватывающие тело, боль в душе. На глазах Ребекки снова слёзы, но она не останавливалась — танцевала.

Как же все то, Что вы говорили, было общим? Вы хоть раз остановились, чтобы взглянуть На кровь, пролитую нами ранее? Вы хоть раз остановились, чтобы взглянуть На эту плачущую Землю и рыдающие берега?

Музыка, словно наркотик, заполняла всё внутри своим светом, даря временную эйфорию, которой так давно не хватало. Рука в вверх, медленное покачивание бёдрами. Голос певца, наполняющий лёгкие свободой, заставляющий тело дрожать.

Что мы сделали с миром? Взгляните, что мы сделали! А как же мир, который вы обещали Своему единственному сыну? Как же цветущие поля? Есть ли у нас ещё время?

Резкие движение, руки Винчесто, а не свои, будто обхватывающие талию, закрывающие от всех бед. Крепкие и такие нежные руки того, чья душа навечно запечатана в сердце женщины.

А как же все мечты, которые, вы говорили, Были общими? Вы хоть раз остановились, чтобы взглянуть На кровь, пролитую нами ранее? Вы хоть раз остановились, чтобы взглянуть На эту плачущую Землю и рыдающие берега?

Вновь солёные слёзы. Вновь лицемерная улыбка, и волосы, упавшие на опухшие от слёз глаза, и танец, такой бессмысленный для кого-то другого и такой наполненный для неё одной.

Раньше я мечтал, Раньше я заглядывал за звёзды. Теперь я не знаю, где мы оказались, Хотя и знаю, что зашли далеко…

Руки, устремлённые в стороны, голова, опущенная вниз. Последние смелые шаги в таком смелом танце души Ребекки. Женщина выпустила всё, что так давно рвалось на волю. Громкие рыдание, сильные, непрекращающиеся, и она словно маленький котёнок, сжавшийся в клубок на этом полу своей полупустой комнаты. Через время женщина встала, глубоко вздохнула, вытерла промокшее от слёз лицо и успокоилась. Свет от лампы едва был заметен, в комнате стоял полумрак. И нужно было лечь спать, но Ребекка не могла, сердце тревожно сжималось, ей нужно было увидеть Вики. Как в детстве посидеть у её кровати, поглаживая мягкие волосы. В здании школы было тихо, лишь лёгкий ветерок наполнял холл своей ночной прохладой. Женщина поёжилась, потирая плечи. Несколько лестничных пролётов, и она у заветной комнаты. Замерла на миг у двери. Потом тихо зашла. Вики спала на кровати у окна, совсем раскрытая. Ребекка невольно улыбнулась, потому что помнила, как ночью вставала и укрывала малышку, потому что та постоянно «боролась» с одеялом, не желая под ним спать. Подняла с пола и накрыла, села рядом, всё так же боясь разбудить. Провела по гладким волосам Вики и вновь улыбнулась, искренне, как никогда ранее. — Моя смелая девочка… — голос выдавал вселенскую печаль. — Упрямая и вредная, конечно, но такая настоящая. Ты мой пример, Виктория, — тихо говорила женщина. — Я вижу в тебе то, что всегда в себе гасила сама, боясь потерять благосклонность окружающих, — рука Ребекки всё так же нежно гладила волосы Вики. — Хоть не говорю с тобой по душам, не обнимаю, не даю заботу, которую ты и не знала от меня, но в душе сгораю от желания быть ближе. Быть просто мамой и просто дочкой, — на глазах выступили слёзы. — Ты прости меня за всё, прости, родная. Но по-другому нельзя, ведь нашими слабостями так легко воспользоваться, а я не хочу… не хочу тебя терять, — прозрачные слёзы упали на одеяло, слегка намочив его. — Поэтому лучше презирай меня за всё, но будь в безопасности, — женщина вытерла лицо и ещё раз поправила одеяло. — А я стану тем щитом, которым должна быть. Приму огонь на себя, так как должна мать… Ребекка взяла тёплую руку дочери, аккуратно сжала, чтобы не разбудить, и поцеловала. Вдруг замерла увидев символы: L+V=~ — Вот же чёртов сын Сатаны, — громче, чем следовало, но Вики не услышала. — Красивый, сильный, уверенный в себе, справедливый… — Ребекка задумалась, вспоминая Винчесто, потом погрустнела. — Я, конечно, видела для тебя здесь другое будущее, но ты, дочка, не я… — тяжело вздохнула. — Ты никогда не выберешь то, что выбрала я. Ребекка отпустила руку Вики и посмотрела на яркую луну, так хорошо освещающую комнату дочери. — И я, наверное, жалею… — Ребекка провела языком по пересохшим губам и закусила их до крови. — Что толку от этой власти, если она не даёт ровным счётом ничего настоящего… Ничего, кроме статуса в обществе, который не согреет, когда одиноко, — Ребекка прикрыла глаза, стала заламывать пальцы на руках. — А то настоящее, что было под самым моим носом, кануло в небытие навсегда, — женщина перевела взгляд на дочь, которая была в свете луны словно ангел. — Поэтому будь счастлива за нас обеих… — опять глаза заблестели от слёз. — Люцифер уж точно тебя не отпустит… Да и ты тоже…

***

Вики, словно преступницу, под конвоем привели в здание Цитадели. За её спинами стояли верные друзья, которые неимоверно злились, в особенности Люцифер, который никогда не питал приятных чувств и к месту, и к его обитателям. Дино, Мими и Люцифера не пустили дальше, преграждая путь. В центре стояли Эрагон, Ребекка и ещё один советник. На лице Ребекки не было той былой надменности, она была раздавлена. Смотрела в одну точку абсолютно отрешенным взглядом. — Мама, что такое? — встревоженно спросила Вики. — Он всё знает, — лицо женщины исказилось гримасой боли, а голос был абсолютно безжизненным, отдающим могильным холодом. — Вот вы какие…оказывается, — надменно и высокомерно произнёс Эрагон. — Потомки Мальбонте. Он обошёл Вики разглядывая со всех сторон, словно диковинную птицу, которую никогда не видел, всё так же мерзко улыбаясь. Потом резко развернулся и ухватил руку девушки, крепко сжимая. Ребекка отзеркалила действия Эрагона и так же крепко сжала его свободную кисть. — Не тронь её, — сильно дёрнула на себя мужчину. — Я. Сказала. Не тронь, — скрипя зубами, и в глазах Ребекки от ярости вспыхнул огонь. — В твоей дочурке сила Мальбонте. Вы кровно с ним связаны, — фыркнул Эрагон, раздражённо одергивая руку. — Она с ним особенно крепко связана, эту связь нужно оборвать! — прокричал он ей в ответ. — Нет! Эрагон отпустил Вики и отошёл к одному из своих воинов, всё так же сверля взглядами то Ребекку, то Вики. — Пожалуй, убить вас двоих будет правильным решением. Две проблемы одним махом, — рассмеялся Эрагон. — Только через мой труп! — выкрикнул Люцифер, но стражники ударили по ногам, не давая подойти. — Как это мило, любовь среди всего дерьма… Как это славно, — хохотал Эрагон, как обезумевший. — Сын Сатаны… Ой, простите, ты сейчас, Люцифер, ничтожество. Люцифер разозлился от его слов ещё больше, но на его крылья быстро накинули какие-то магические шипованные цепи, сковывая их, почти ломая. Он сжал кулаки, но сделать ничего не мог. — Убийства ничего не решат! — второй советник подскочил со своего места и подошёл к Эрагону, начал убеждать. — Хм… Как интересно, это же ты меня познакомил с Ребеккой… — Эрагон схватил меч у воина, стоящего рядом, и метнул в светловолосого советника, потом, нависая над ним, продолжил: — Ведь ничего не бывает просто так… Жалкий ты последователь Мальбонте! — кровь окропила лицо советника, он вытерся и вытащил меч из груди бывшего коллеги. — Это ничего не меняет, Эрагон. Всех не перебить, их слишком много…кха-кхаааа… — и застыл замертво. Обезумевший и полный решимости Эрагон подбежал к Ребекке и Вики, глядя в глаза девушки, замахнулся мечом, разрезая словно ультразвуком всё воздушное пространство. Движения чёткие и размеренные, не дающие возможности спастись. Ребекка не была хорошей матерью. Просто ей не дали такой возможности ей побыть. Смерть и новая обретённая жизнь вроде бы даровали шанс соединиться с дочерью. Но как бы женщина ни хотела этих простых земных отношений «мать-дитя», к сожалению, всему этому нельзя было осуществиться. «Я стану тем щитом, которым должна быть. Приму огонь на себя, так как должна мать…» — в голове эта фраза как сигнал к действию, потому что по-другому никак. Потому что она —мать! Удар, и взгляд Вики застыл на спине у матери. Руки девушки дрожали, боясь дотронуться до неё. — Мама!!! — крик полный отчаянья и боли. — Не умирай, прошу, не умирай, пожалуйста, — Вики упала на колени и обхватила её лицо. Ресницы на глазах женщины дрожали. — Ты же сильная, ты не можешь. Нет, — Вики уткнулась и зарыдала. Кругом была неразбериха. Друзьям Вики удалось выбраться из-под контроля стражников, и развязалась самая настоящая бойня, девушка не смотрела на всё это. Тело дрожало, а слёзы неконтролируемым потоком застили лицо. — Вики… — хрипя говорила Ребекка. — Ты жива, это главное, и я успела, а твой Люцифер не даст тебя в обиду, — на губах дрогнула вымученная улыбка. — Я сделала то, что должна. — хрипы, и кровь начала заполнять горло Ребекки, та сплюнула в сторону и продолжила: — Это достойная смерть. — Нет, нет, нет, — кричала Вики, попутно стирая неконтролируемые слёзы. — Это не честно, я только тебя обрела, я не могу опять потерять, нет! — рыдания, и девушка вновь припала к груди женщины, пачкая себя в крови. — Не бросай меня, мама… К Вики подошёл Люцифер и склонился, став на одно колено перед Ребеккой. Протянул свою руку, сжимая почти безжизненную кисть женщины. Она лишь молча слегка сжала его сильную ладонь, и он отошёл в сторону. — Всё хорошо, всё будет хорошо, — Ребекка подняла руку и коснулась головы дочери. — Будь счастлива, моя родная душа. Глаза Ребекки закрылись навсегда. На лице осталась лёгкая улыбка. Женщина «ушла» с чувством выполненного долга. Она как бывший Серафим не справилась со своей задачей, но как мать сделала, что могла.

«Каждый момент, который я провела с дочерью, драгоценен».

© Кэти Шаффер