***

Мама часто ласково называла его милым мечтателем. Сколько он напридумывал историй — не счесть. Каждая игрушка, подаренная в те моменты, когда родители возвращались к сыну, оживала под силой его воображения. Его собственная жизнь тоже была красочной благодаря богатой фантазии. Папа с мамой не могли толком поучаствовать в детстве ребёнка, ведь работа обязывала месяцами отсутствовать не то что дома, а на планете. Поэтому он выдумывал себе походы с ними в парк аттракционов, ночи в их объятиях, для чего усердно старался запомнить теплоту рук больших и чуть меньше, пахнущих кремом. Чонгук мажет тыльной стороной ладони по запотевшему стеклу, пытаясь протереть его, чтобы разглядеть белоснежность по ту сторону. Крупные хлопья с самого утра валят безостановочно, заполняя некогда зелёное поле для гольфа. Папа рассказывал, что в космосе снега нет. Чонгук до сих пор недоумевает. Ведь снег это чудесно. Когда снег, можно играть в снежки, делать ангелов и даже кататься на санях. Чонгуку очень бы хотелось сейчас покататься, хотя бы по двору. — Мсье Чон, прошу к столу, — это его отвлекает от созерцания зимнего волшебства строгая тётушка, домоправительница мадам Пети́, которая, по сути, держит всё хозяйство здесь. Чонгук напоследок рисует сердечко на стекле маленьким пальчиком и сонно следует за мадам. На кухне уже ждёт дядя, не начинавший праздничный обед без них. Мальчик садится, держась за столешницу для опоры, потому что массивная мебель не предназначена для детского роста. Дядя всегда был одинок, и Чонгук бы хотел посоветовать ему собаку или пушистого котёнка, но боится. Ещё в первый день, когда молодая пара привела за руку своего боязливого сына, мадам Пети сразу обозначила положение внушительным словом «дисциплина». Чонгук позже усвоил, что это значит не бегать, быть тихим и не в коем случае не мешать дядюшке. С ним они виделись только за завтраками, обедами, реже — за ужинами. Прошлый новый год мальчик встречал с любимой бабушкой, с которой они вместе пекли вкуснейшее печенье на праздники. Свитер, который он сейчас ковыряет пальцем свободной руки, пока жуёт тушёные овощи, связала она. Было здорово, но в этот новый год праздновать с ней… Не получилось. Чонгук благодарит за обед, хоть и не был голоден вовсе, и хочет уже слезать, оперевшись пяткой о досточку-связку высокого стула, однако замечает, как добрый на вид его дядя-старик берёт из плетёной миски самый большой мандарин и кидает ему. Он ловко ловит, сам удивляясь реакции. Кладёт на стол рядом с пустой тарелкой. Дядя подмигивает ему и кивает в сторону лестницы на второй этаж. Чонгуку строго-настрого запретили подниматься туда, к тому же в этом не было необходимости, ведь гостевая спальня находится на первом этаже. С верха иногда шёл какой-то холод, и мальчик вздрагивал каждый раз, когда проходил мимо лестницы, ступеньки которой обдувались непонятным морозом. Теперь же он, вооружившись ребяческим любопытством и безмолвным разрешением хозяина поместья, завороженно поднимается наверх, ступенька за ступенькой, высоко скользя ладошкой по прочным перилам. Коридор продувает, от чего пробирает зябь, и Чонгук обнимает себя. Под подошвой туфель скрипят половицы, пугая эхом, но мальчик продолжает идти, ведомый невинным интересом. Здесь всего несколько дверей вдоль стен, и все заперты. Кроме одной. Из щёлочки внизу вырывается мороз, и гудит что-то пугающе. Мама не позволяла смотреть страшные фильмы, но однажды, когда бабуля уснула в своём большом кресле перед телевизором, он мельком увидел ужастик, который начинался похоже. Одним глазком, правда, но впечатлений хватило надолго. Надолго, но к этому моменту они уже прошли, видимо, раз Чонгук уверенно дёргает ручку и перешагивает порог. В просторной комнате пусто. Окна закрыты прочно, так что настырной вьюге с улицы сюда не пробраться, но морозит не с окон. У дальней от входа стены стоит огромный расписной шкаф. Он здесь один, поэтому сомнений быть не может: этот гигант и есть источник холода. Чонгук смело (любопытство перебороло страх) подходит и открывает дверцу рукой, спрятанной в тёплый рукав кофты. Шубы. Шкаф, полный шуб. Если бы не иней на их меху, то ничего бы не выдало какую-либо странность. Чонгук раздвигает шубы, и чувствует укол под ногтем. Он полностью заходит внутрь и видит… Ёлки? Это правда ёлки? Откуда они в шкафу? Он, прямо как герои из его любимых мультфильмов, проталкивается дальше, терпя царапанья иголок. Когда колючая зелень кончается, мальчик еле удерживает равновесие, чтобы не упасть на самый настоящий снег! Он открывает глаза, которые, оказывается, были закрыты всё это время. Поворачивается кругом и плохо понимает, что произошло. Отказывается верить в то, что видит. Это место напоминает ему лес: деревья тут и там и несколько высоких фонарей. Стоит тишина, которая перебивается разве что шелестом голых веток. Никого не видно. Он делает первые несмелые шаги, и вдруг замечает… — Привет! — возникает перед ним кто-то. Чонгук отшатывается, поскальзывается и уже готовится к падению на хрустящий снег, однако большая ладонь спасительно хватает его за рукав. — Привет, — повторяет незнакомец уже спокойнее. — Ты Чонгук, верно? Он говорил, что ты можешь прийти. Названный заторможенно кивает, от испуга на мгновение забыв своё имя, и осматривает нового знакомого. Мальчишка на голову выше самого Чонгука и худее его (бабушке бы не понравилось). — Я Тэхён. Забавный свитер, — между тем представляется он, в ответ рассматривая Гука. — Это мне его бабушка связала, — Чонгук не теряется. — Вообще она много чего вязала: варежки, шарфики… — перечисляет он. — Бабушка? — перебивает мальчик. — У меня нет бабушки. — А мамы? — И мамы нет. — Как же ты без мамы? — хмурит Чонгук чёрные брови. — Не знаю, — беззаботно пожимает плечами Тэхён, — хочешь, я покажу тебе белых медведей? — Белые медведи разве водятся в шкафу? — В каком шкафу, глупенький? Это северные земли Клозетленда. — Значит, есть ещё и южные? — интересуется смышлёный гость. — Конечно! Они вон там, за теми горами! — Тэхён указывает на высокие тени вдали.— Но туда соваться не стоит. Медведи в другой стороне. Ты хочешь на них посмотреть? Чонгук никогда не видел белых медведей вживую. Не видел вживую и саней, как у сказочного Санты, больших, разрисованных, запряжённых оленями… Оленями? Нет, эти сани, к которым ведёт его Тэхён и которые он сначала увидел издалека за деревьями, запряжены парой гнедых, доблестных коней. — Держи, это тебе подарок, вроде как, — Тэхён достаёт неаккуратно сложенную ткань. Развёрнутая ткань оказывается тёплой дублёнкой, которая приходится Чонгуку в пору, словно на него сшита. — Даже не проси у меня поводья, — предупреждает Тэхён, когда они садятся в сани и кони начинают набирать темп, — это слишком опасно. И всё-таки он разрешает. Восторг наполняет грудную клетку Гука и вырывается тихим писком. В основном ведёт, конечно же, Тэхён, и когда они разгоняются особенно сильно, Чонгук вжимается в воротник подаренной одёжки и прилипает к скамье, не переставая счастливо улыбаться. Искры в его больших глазах выражают радость лучше любых слов, на что Тэхён довольно хмыкает. — Отсюда пойдём пешком, эти ребятки не любят шум, — он помогает младшему спрыгнуть. Тот тонет по колени в довольно большом сугробе и Тэхён смеётся. Следующая череда сугробов даётся Чонгуку едва ли легче первого, отчего Тэхён не прекращает хихикать, обнажив чуть кривоватые зубы. — Пришли, — останавливает он у ели рукой в грудь. — Смотри. Чонгук внимательно всматривается между колючих лапок и замечает разницу белого, а, когда двое медвежат поворачиваются в их сторону, выдавая чёрные глазки, он обнаруживает пятёрку белых медведей. — Какие милые! — восклицает в сердцах и уже хочет бежать, но его удерживают. — Неа. Не мешай, а наблюдай, — чеканит рослый умник. Чонгук дует губу, но решает не тратить на обиду драгоценное время. Мальчишки наблюдают за проказами пушистых детишек и больших размеров мамы, наверно, пока не начинает смеркаться. Раздаётся долгий звук, и уставшие животные вскидывают на него головы. — Это горн, — отвечает на немой вопрос житель этих мест, — ярмарка начинается! — он воодушевлённо срывается с места к оставленным неподолёку саням. Маленький Чонгук не поспевает за ним. Он не понимает, куда его новый друг так спешит и подгоняет коней, оттого слегка волнуется. Останавливаются у сияющих огоньками ворот. — Деревня эльфов, — ворота поддаются нажиму Тэхёна, открывая вид на суету небольшого поселения. Огромное количество света и задорного шума охватило мальчишек. К Тэхёну подходили, здоровались и спрашивали, как он. Почти каждый замечал гостя и говорил ему приятные слова, не позволяя себя чувствовать некомфортно. К нему даже подбежала толпа детишек-эльфов, которые строили рожицы, дурея, и угощали сладостями. Сладостями были наполнены почти все маленькие лавчонки. Те лавки, которые не ломились вкусностями, предлагали непонятные вещички. — Это изобретения эльфов. Они бесполезны в большинстве своём, но некоторые довольно интересные развлекушки, — посвящает в местную культуру Тэхён. Чонгук берёт из деревянной кучи что-то, напоминающее карету, и крутит колёсико, которое еле поддаётся детской силе. — Не советую так делать, юноша, — предупреждает его стоящая за прилавком пышная эльфийка с множеством колечек в продолговатых ушах.— Это дело рук Лайсга, а он оболтус каких свет не видовал! — Заткнись, Бокхет! — раздаётся разгневанно вдалеке, но Чонгук не узнает, чем всё закончилось, потому что Тэхён забирает у него игрушку, отдаёт обратно женщине и уводит оттуда. — Уверен, что ты никогда не пробовал вкуснейший эльфийский мармелад! — его гид по эльфийскому мирку притягивает его к одной из палаток с вкустностями. — Держи, — засахаренное угощение делится между двумя и съедается быстро. — Это очень вкусно! — делает комплимент мальчик длиннобородому старичку, на что тот благодарно кивает. — Меня тоже научили готовить фирменный мармелад, — заявляет Тэхён, когда они прогуливаются по тропинкам фестиваля, по пути рассматривая всяческие явства. — Когда-нибудь я приготовлю тебе самый лучший мармелад в твоей жизни! Чонгук смеётся, переполненный ребяческим счастьем и не может поверить, что это на самом деле происходит с ним. Совсем маленькая девочка кидает в него снежок, и он с удовольствием отбивается. Так их затягивают в игру со снежками, которая заканчивается ангелками их силуэтов на сугробах. — Стой, а куда это все бегут? — замечает всеобщий гвалт новичок и теряется. — На концерт! — визжит радостно Тэхён и уже который раз за вечер шустро тянет нового друга за собой. Пробравшись сквозь толпу, они подбираются к самой сцене, где уже начала своё выступление группа любимчиков всех здесь, от мала до велика. Чонгук быстро подхватывает настроение эльфов и Тэхёна и тоже одаривает колоритных музыкантов громогласными овациями. Потом они много танцуют, смешиваясь в прыжках и притоптываниях, и Чонгук обещает себе запомнить этот день навсегда. В один из разов, когда Гук просит дать ему перерыв, чтобы перевести дыхание, отнекиваясь от приглашения в хоровод, он осознаёт, что забылся. Время, казалось, остановилось, всё вокруг замерло. Его ждут дома, наверное. То есть, конечно его ждут! Пора возвращаться! — Тэхён! Тэхён! — перекрикивает он музыку и подзадоривания. — Мне пора домой, Тэхён. Мальчишка вырывается из танцевальных объятий и подбегает к младшему другу. — Как… — тянет неверяще. — Мы же только начали… — Отвези меня туда, где мы встретились, пожалуйста, — просит Чонгук, стараясь не выдать такой же печали в голосе. Тэхён смиряется, кивает, и они идут к саням. В дороге молчат, расстроенные скорым расставанием. — Было здорово! — Чонгук искренен своим огромным восторгом, но не может выразить его словами. Он сам спрыгивает с саней на снег у знакомого фонаря. — Прежде, чем ты уйдёшь, я хочу тебе показать кое-что. Я называю это снежным цветком, — отчего-то шёпотом, словно просвещает в великую тайну. Они подходят к одной из ёлок, повсюду усаженных здесь, и Тэхён поднимает ветки, открывая взору невероятной красоты цветочек, освещённый теплом фонаря. — Он прекрасен, — шепчет Чонгук, —сказочно прекрасен! — Ты только не забывай, — Тэхён машет ему в прощание, смотря на то, как Чонгук задом пятиться к тем ёлкам, что скрывают гардероб. — Помни обо мне, ладно? — Я всегда буду помнить тебя! — уверяет Гук, чуть ли не плача, но сдерживает слёзы. — Заходи как-нибудь, — успевает сказать напоследок друг. Чонгука находят спящим в шкафу среди зимних шуб и очень долго и громко ругают. Наверно, он бы даже заплакал, если бы не был так ошеломлён. Стена позади — просто деревянная стена, не более, холода словно и не было, а всё это — только в его воспоминаниях. Он придёт сюда ещё не раз. Не раз откроет эти двери и не раз ещё расстроится, не найдя того, за чем будет приходить до тех пор, пока родители не заберут его домой. Они выслушают его выдумку «мам, пап! Там такие красивые белые медведи и самый вкусный мармелад!», позабавятся с милого мечтателя и крепко обнимут, а мама ещё смачно поцелует в щёку и скажет «чудесно, Гуки!». *** Юноша торопливо шагает по скользкому тротуару, опаздывая в редакцию. Близились праздники, поэтому всё закрывалось раньше обычного. На улице стоит сильный мороз, но он пообещал себе расправиться с делами в старом году, поэтому не обращает внимание на холод и едва ли не бежит, чтобы успеть. — Молодой человек, осторожнее! — раздражённо восклицает Чонгук, когда на него, очень торопящегося писателя, налетает тело комплектацией с его. — Какого… — лишь шепчет удивлённо прохожий, отстраняясь и поднимая голову на недовольного. Черты растерянного лица кажутся смутно знакомыми. — Простите, мы случайно не встречались раньше? — Чонгук щурится, вглядывается в карамельные глаза и родинку на покрасневшем носу и всё никак не может вспомнить. — Ну как же, ты не узнал? — знакомый незнакомец прикладывает руку, утеплённую варежкой, к молнии на куртке в районе груди и расстроено выдыхает вместе с паром: — Я Тэ… — Тэхён?! — до Чонгука доходит. Тот маленький мальчик из шкафа. Его сокровенный секрет, который он перестал загадывать только к пятнадцатому дню рождения. И теперь вполне себе реальный Тэхён, возмужавший, впрочем, как и сам Чонгук, стоит перед ним, а щёки краснеют пуще, уже не столько от мороза, сколько от неловкости и незнания с чего начать. Однако, он спохватывается, стягивает рюкзак с кучей непонятных побрякушек на кармашке и, открыв, запускает руку в глубь. Рука, утеплённая варежкой, достаёт празднично украшенную коробку, и слышится слабое «Я так долго тебя искал, с ума сойти». Чонгук понимает его и даже может назвать точное количество лет. Четырнадцать. Прошло четырнадцать с небольшим лет с того дня, когда он появился в сказочном Клозетленде девятилетним мальчишкой. — Надеюсь, ты всё ещё любишь мармелад, — несмело уточняет Тэхён.— Потому что иначе я буду чувствовать себя глупо. Чонгук вырос. Вырос и перестал любить сладкое. Но почему-то позже, в своей съёмной квартирке под заразительный смех и какой-то новогодний фильм на фоне он съест весь самый лучший в своей жизни мармелад до последнего.