7. I will give shit in my sleep

POV: Одри

       — Одри! Просыпайся! — кто-то настойчиво толкал меня за плечо. Я недовольно нахмурилась сквозь дремоту. Этот идиот действительно добивается того, чтобы я встала и дала ему леща, я не понимаю?        — М-м!.. — я замахала руками. Да пошёл он… — Отойди-и…        — Одри, Келли съела твои хлопья, — и этого хватило на то, чтобы я быстро вскочила с дивана и огляделась по сторонам. Безумными, слипающимися глазами я обвела место, где я проснулась. Светлая гостиная, мягкий диван, яркий луч солнца светит сюда. Горло пересушено, глаза сильно болят, одежда смята, волосы спутались — и это я только чувтсвовала, боюсь представить, что я увижу в зеркале. Передо мной стояла мама — она была наконец-то не накрашена, на ней наконец-то была более менее домашняя одежда, а не выходной костюм, а на голове обычный пучок, а не прилизанные кудри. Но больше меня поразила улыбка на её лице — моя мама очень серьёзный человек, увидеть на ней улыбку — это легендарное событие.        — Кто съел? — я попыталась встать, касаясь голыми ногами холодного пола. Пол был слишком чистый для меня и для моего тела — такое чувство, будто у меня была бешеная нагрузка, после которой я сразу же завалилась спать, не помывшись, не переодевшись. Я даже не помню, что произошло вчера ночью… — Что съел?..        — Одри, никто ничего не ел, — послышался другой женский голос — Келли, — а вот тебе бы точно… точно надо поесть и не только… — Келли рассмотрела меня и поглядела на маму, — Мама, твоя дочь пришла сегодня в час ночи домой! — пожаловалась эта стукачка. Я закатила глаза, но молчала, ибо ничего не помнила. Этого ещё не хватало…        — Опа… — протянула мама и уставилась на меня. Я отвела взгляд, пытаясь привстать. Коснулась холодного пола и потопталась на месте.        — Мама, я даже ничего не помню… — пробормотала я, направляясь к ванной, игнорируя боль в ногах.        — Куда ты?        — Мыться, — коротко ответила я, заходя в прачечную, где и была сложена вся моя чистая одежда. Я выбрала себе широкие штаны и майку.        — Тебе бы не помешало, — съязвила Келли. Я наигранно улыбнулась, мысленно не оценив её наиглупейший подкол. Я зашла в ванную и закрылась на ключ. Вот я стягиваю с себя юбку и голубой свитер, которые не помешало бы постирать. Я рассматриваю себя в зеркало, проводя рукой по телу. Вроде красивая… вроде стройная… а вроде страшная до жути. Сделав высокий пучок из волос, я протёрла слипшиеся глаза и зашла в душевую кабину, направив на себя душ с тёплой водой. Струйки разбудили меня, давая широко раскрыть глаза. Я поддалась под сильный напор воды, а потом вновь зажмурилась от удовольствия, прижавшись к стенке. Я мыла своё тело, гель для душа с ароматом лаванды приятно действовал на мои нервы. Но даже он не мог стереть в моей памяти вчерашнее происшествие.       Поцелуй Пэйтона с Келли. Машина. Океан. Слёзы. Душещипательные истории. Ссора. Вопрос о симпатии. Взгляд друг другу в глаза — это всё сложно не вспоминать, особенно причину ссоры. Он точно спросил у меня это: «Я тебе хоть чуть-чуть нравлюсь?» А я взорвалась и стала орать так громко, что он послал меня подальше — вроде как. И что со мной не так? Настроение и так было не очень после трудного рассказа об изнасиловании, так ещё и Пэйтон своими вопросами подливает масла в огонь… Сейчас мне хотелось лишь смыть все воспоминания из своей головы и всю грязь с тела. Обычно вода расслабляла меня, но в данный момент даже она не могла мне помочь. И в один момент я разозлилась так сильно, что мой кулак врезался в плитку.       Какого чёрта я вообще остаюсь такой милосердной по отношению к своей сестре и к Пэйтону?! Почему я продолжаю думать о них так, словно они святые и ничего плохого не сделали, и что виновата во всём лишь я?! Келли целуется с Пэйтоном — и я не собираюсь после этого нормально с ней разговаривать. Это, не ревность, просто как-то обидно… Пэйтон расспрашивает меня о самом ужасном событии в моей жизни, я выдаю ему свой секрет — и после этого он ещё будет на меня орать и вытягивать такие вопросы? Он действительно думает, что я бы стала на них отвечать? Со мной не будет всё так просто. Не буду же я так быстро ему поддаваться…       Когда бурные мысли в моей голове затихли и улеглись, я повернула кран в другую сторону. Вода перестала литься из душа, лишь маленькие капельки летели вниз. Я открыла кабину и вышла из неё. Подобрала одежду и стала быстро одеваться, вдыхая запах абсолютно чистой одежды. Затем я открыла дверь и вышла из ванной, направляясь на кухню.        — Одри, ты бы не хотела рассказать мне о том, что произошло ночью? — поинтересовалась мама, насыпая заварку зелёного чая в кружку. Я потупилась, сердце сжалось от безысходности и напряжения.        — Ни капли не хочу, — ответила я, понимая, что это звучало непозволительно со стороны дочери. — Ну, на самом деле нечего рассказывать… — поправилась я, стараясь не смотреть на маму. Мэделин Питерсон — я ещё не успела представить свою деловую мать.        — То есть, прийти домой в час ночи и никого не оповестить об этом ты считаешь нормальным? — задала вопрос она. Я закатила глаза. — И это с учётом того, что мы были дома. Может, это повторялось ещё и тогда, когда нас не было дома? - ох, почему всегда виновата младшая дочь?! Неужели нелья гнать и на старшую?!        — Мам! — воскликнула я. — Если уж кто-то и выходит из дома в девять, а возвращается в четыре, то это точно не я, — я выразительно покосилась на Келли, сидящую в гостиной. Она пила коктейль и что-то смотрела в телефоне. Впрочем, ничего нового - так продолжалось двадцать четыре на семь, это её любимые занятия.        — Хорошо. Твои слова сможет подтвердить домработница, — произнесла мама. Я подняла брови и уставилась на маму.        — Домработница?.. — в шоковом состоянии произнесла я. Мама обещала, что будет просто уборщица. Какого чёрта...        — Да, именно. Как будто, вы с сестрой настолько ответственны, что будете убирать наш большой дом, — мама залила чай закипевшей водой, — и готовить вам кушать, — добавила она. - Вы не опуститесь до такого уровня, что будете сами готовить себе и стирать тряпьё, - сказано это было на полном серьёзе, она не пародировала наши слова. М-м, какая иерархия!        — Почему домработница? — я была действительно удивлена этим решением. В Нью-Йорке у нас была максимум уборщица, которая приходила раз в пять дней и убирала весь наш дом, стирала вещи. Насколько мне известно, домработницы живут обычно у хозяев. Меня это не то чтобы напрягало, но… — Почему в Нью-Йорке мы обходились без неё?        — Так надо, Одри, — строго оборвала меня мама. — Она придёт уже сегодня. Надеюсь, наш разговор на этом закончен, — и она взяла чай и вышла из кухни. Я сжала губы, пытаясь не огрызнуться. Какая умная, сама начала и закончила.

______________________________________________________________________________

      Вчера к нам в дом наконец-то пришла новая домработница. Признаю, она оказалась далеко не старушкой, которая будет ворчать на вс и на всех. Даже наоборот — у неё были рыжие волосы, собранные в пучок, милая улыбка, совсем чуть-чуть пухлое тело и рыжие веснушки. Её звали Барбара, и она называла нас с Келли на Вы — хоть и была нашего возраста. Ко мне она обращалась просто мисс, иногда могла прибавить моё имя к обращению — но мисс никогда не подходило к моему имени. А вот Келли потребовала называть себя мисс Питерсон. И если я называла Барбару и на Вы, и на ты, то Келли звала её на ты. У меня немного сжималось сердце, когда я смотрела на то, как моя дерзкая сестрица обращается с молоденькой девушкой, хоть она жила у нас только второй день. Меня это даже раздражало — пускай Барбара и не мажорка, но это не даёт права Келли унижать людей ниже её статуса «Дочери бизнесмена».       Сейчас я зашла на кухню, где стояла рыжая. Она не заметила моего присутствия и продолжала готовить полдник для Келли. Я подошла сзади — не знаю зачем я это сделала. Тихо её позвала, витая в своих мыслях. И тут Барбара поворачивается и задевает кружку с тёплым чаем — и напиток разливается прямо мне на майку. Я издаю писк: «Ай!» и немного жмурюсь, придерживая футблку над телом. Барбара сразу же начинает паниковать и бормочет:        — Мисс, простите меня, я не хотела вас облить! Сейчас я всё исправлю…        — Барбара, не надо. Всё нормально, — я слегка улыбаюсь ей, жестом показывая остановится. Она не сразу же, но всё таки останавливается, продолжая рассматривать прозрачное пятно на моей одежде и теребить руки от нервов. — Я же могу просто переодеться, — я пожала плечами и посмотрела на салат, который Барбара приготовила для Келли. Цезарь выглядит аппетитно, даже очень, я бы такое съела.        — Мисс, простите меня ещё раз, я просто первый день и… да, — она выдохнула, взяв поднос в руки. Затем рыжая понесла её в гостиную, где вальяжно восседала моя сестра. Я внимательно смотрела на эту картину издалека — вот Келли берёт в руку вилку и очень неаккуратно подносит её ко рту. Корчит недовольное лицо, даже не попробовав. А затем отодвигает и говорит:        — Отвратительно. Переделай!       Я нахмурилась, поражаясь сестре.        — Извините, а что именно не так? — я слышала, что Барбара немного подавлена. А затем сестра так на неё покосилась, что жар пробежался по моему телу, заставляя самой пойти в гостиную.        — Это тебе и предстоит узнать!        — Келли, давай я попробую, — и, не дожидаясь ответа сестры, пододвинула тарелку к себе и той же вилкой попробовала. Приятный вкус Цезаря остался у меня на языке, я даже зажмурилась.        — Уж не знаю, что там тебе не понравилось, это прекрасно, — я пожала плечами и взяла тарелку в руки, продолжая кушать. Барбара удивлённо на меня смотрела, не проронив ни слова, сестра же - со злостью. Затем я встала и пошла на кухню, подзывая домработницу.        — Вы серьёзно так считаете? — с жаром спросила работница. Я закивала и взяла две кружки с пакетиками в них. Затем залила их тёплой водой из чайника. Надо же как-то подбодрить Барбару после выходок своей сестры. Я вновь показала жест идти за мной. Взяв каждая по кружке, мы пошли наверх, сопровождаемые взглядом сестры.        — Может ты мне пожрать сготовишь? — крикнула Келли. Я поражаюсь умиротворению и спокойствию Барбары - если бы я была на её месте, то я бы давно послала свою хозяйку куда подальше.        — Она не будет тебе ничего готовить, — твёрдо ответила я, кидая на неё злой взгляд. Я не знаю, как поставить на место эту выскочку. Она просто должна знать, где её настоящее место       Мы зашли в мою комнату, и я села за столик. Барбара поставила чай рядом, но не присела.        — Садись и пей, — попросила я. Девушка всё-таки послушно села и взяла свой чай, попивая его. Но она всё равно изредка поднимала на меня косой взгляд — но я же не буду относится к ней как к рабыне в средневековье. — Не обращай внимания на мою сестру, она всегда было очень жестокой, — я даже и не заметила, как стала называть Барбару на ты.        — Мисс, Вы не должны оправдывать свою сестру, отчасти она правильно обращается с прислугой, — спокойно возразила Барбара.        — Для начала, я очень настоятельно попрошу тебя называть меня Одри… и на ты, — Барбара хотела что-то сказать, но я остановила её. — Без всяких но. Ты же меня старше на несколько месяцев. Во-вторых, никто, даже лютый бездомный, не заслужил такого обращения к себе. А тебе платят деньги за всё. Ты не обязана терпеть такое обращение к себе.        — Возможно, мисс, Вы правы… Одри, — добавила она, заметив мой сощуренный взгляд. — Но вот именно, что мне платят деньги, я должна быть благодарной за каждую копейку и не имею права возникать.        — Прости меня за такой вопрос… — начала я, отпивая глоток чая. — Но почему ты устроилась именно к нам в дом? Нет, нет, я не собираюсь строить ужасных планов, — заверила я. — Мне просто очень интересно, будешь ли ты терпеть это при таком отношении к тебе? — Барбара молчала, а затем тихо ответила:        — Твой отец предлагал большую сумму — она была намного выше, чем у каких-либо других семей. А деньги мне сейчас очень нужны — поэтому, мне непринципиально где работать, кем работать и у кого работать.        — Я могу чем-то помочь? — осторожно поинтересовалась я, понимая, что уже сильно сую нос не в своё дело.        — Только деньги помогут моей больной маме, — и в голосе работницы прозвучало столько боли, что мне стало не по себе. — Просто так я их брать не буду! — она заметила мой долгий взгляд и начала оправдываться. Чёрт, будто угадала мои мысли!        — Оу… мои соболезнования… — мне действительно хотелось материально помочь Барбаре, но даже не знаю, как это сделать, чтобы она не чувствовала себя обманщицей, взяв деньги… — Ах! — внезапная, безумная мысль пришла мне в голову. Барбара посмотрела на меня. — У меня идея!        — Какая же? — поинтересовалась она.        — Ты теперь будешь моей шпионкой! — радостно воскликнула я, но, увидев непонятные эмоции на лице у Барбары, поспешила её заверить:        — Естественно, ты не будешь шпионить, я же не настолько безумная. Просто доноси мне всю информацию о Келли, когда меня не будет дома, а она будет с друзьями — или просто одна, — Барбара сморщилась. — Пожалуйста! Я буду дополнительно тебе платить! И никаких но, опять же!       На секунду Барбара задумалась.        — Ладно. Только расскажи мне поподробнее о том, что хочешь узнать.        — Идёт! — искренне улыбнулась я. Зато, я теперь хотя бы буду знать о том, что происходит у Келли с Эддисон, с Ариэль… с Пэйтоном. Прекрасная идея — и мне плюс, и Барбаре огромный плюс.

***

      Глубокая ночь, а я до сих пор глаз не сомкнула. Чего я только не перепробовала — я и крутилась, и вытаскивала ногу, и раскрывалась, и закрывалась, и размышляла, и даже один раз переоделась, и считала до ста и обратно, и пыталась сосредоточиться на дыхании — ничего не помогало. Я посмотрела на потолок — сон как рукой снесло уже полчаса назад. Кажется, сегодня мне не заснуть. Выдохнув, я подтянула майку и немного приподнялась всё ещё сидя на кровати. Думаю, что надо спуститься вниз, попить воды, сходить по своим делам — тогда наверное я смогу наконец-то заснуть, без всяких дискомфортов.       Я на цыпочках подошла к лестнице и, как можно тише, попыталась спуститься вниз. Ни одна плитка не скрипнула подо мной, и я молча поблагодарила Небеса за эту милость. Я не хочу разбудить родителей и Барбару, которые, скорее всего, спали непробудным сном и уже, скорее всего, видели десятый. Я спустилась на первый этаж и осмотрелась вокруг. Лунный свет лил в дом свои лучи. На небе сверкали звёзды, но гостиная всё равно выглядела устрашающе в темноте. Я всегда боялась тьмы — никогда не знаешь, что тебя может поджидать там…       БУМ! Я шарахаюсь, слыша сильные стуки в дверь. Кровь в жилах застывает, сердце на секунду тоже. А затем страх и смертельный ужас начинают бегать в жилках и венках по всему телу, вгоняя в западню. Сердце битой птицей стучится в груди. О Господи, что это?!.. Я не знаю, что мне делать — бежать, будить родителей, открыть дверь… Я пошла на кухню, открыла выдвижную полку и взяла самый острый нож. Покрутив его в руках, я кинула самой себе и направилась к парадной двери. Я видела размытую тень человека, но не видела самого человека. Секунда — и я распахиваю дверь ногой, держа нож в правой руке. Я громко дышу, но моя рука сразу же опускается. Чего?.. Передо мной стоит Пэйтон, при этом такой… такой странный…        — Пэйтон, что ты тут делаешь? — удивлённо спросила я, понимая, что вся моя вчерашняя злость на него проходит. Я аккуратно кладу своё оружие на стоящую рядом полку и вновь смотрю на Пэйтон. Он выглядел так грустно и столько боли было в его почти закрытых глазах, что мне захотелось притащить его прямо в дом и усадить на диван. Но вдруг родители спустятся вниз? Что будет тогда? Поэтому я, не дожидаясь ответа парня, вышла на улицу, очень тихо закрыв дверь. Он посмотрел на меня громко выдохнув и опустив голову — не потому что ему было стыдно, а потому что ему было сложно держать её на своих плечах.        — Пошли, присядем… — пробормотала я, взяв его за руку и провожая на другую сторону, ближе к бассейну. Я не могла смотреть на него, потому что я знала, к чему это может привести. Не то чтобы я так сильно боялась поцелуя с ним — наоборот, я даже хотела этого — но надо иметь чувство собственного достоинства. После того, что у них было с моей сестрой — разве я могу позволить себе такое? Поджав губы, я села на мягкий диванчик. Он не был сильно сырым — влажность была не высокой. Пэйтон сел рядом со мной, смотря на бассейн. В его глазах ничего не отражалось, они были будто покрыты какой-то густой плёнкой. А затем он медленно и устало повернул голову ко мне.        — Прости меня… прости меня, пожалуйста… — и он уронил обессиленую голову на мои руки, которые я держала на животе. Немного поразившись такому жесту, я перехватила его голову в руки — он смотрел вниз, не на меня. Мне было немного тяжело — я чувствовала напряжение, которое отходило от него, чувствовала, какое мокрое у него тело. Это не может быть просто так. Я зажмурилась, а затем тихо спросила, пытаясь надеяться на лучшее:        — Что ты принимал?        — Ничего, — врёт. Слышу же.        — А теперь честно, — попросила я.        — Эфедрон, это порошок такой… — пробормотал он, и я беззвучно прокляла тот день, когда он достал его. — От него ещё так хорошо становится… Одри-и…        — Что? — холодно отозвалась я, сглатывая.        — У меня жутко болит башка… жутко, — повторил он, мотая головой в моих руках.        — Видно, — сухо ответила я. — Я ничем не могу тебе помочь.        — Можешь. Ты думаешь, на какой хрен я пришёл сюда? — пробормотал он, играя со своими руками. — Конечно, мне могла открыть и Келли, но я почему-то был уверен, что откроешь именно ты. Я очень сильно перед тобой извиняюсь, — через силу говорил он. — Я не хотел такое у тебя спрашивать, это глупо, — закончил он.       Я молчала. На самом деле, глупо обижаться — я и сама повела себя как стерва.        — Не молчи, — попросил он, поднимая глаза на меня. Наши взгляды вновь встретились. Теперь взор Пэйтона не казался таким пустым и стеклянным — в нём точно что-то отражалось. Я молчала, ничего не говорила, просто улетала — далеко-далеко в свои мысли и фантазия. Возможно, каждый из нас вообразил себе то, какие действия должны произойти по счастливому сценарию, чтобы между нами всё закрутилось в эту ночь, а закончилось на следующее утро — он проснётся и уйдёт из моего дома, не попрощавшись, не разбудив, забыв о своих извинениях. Так всё и будет. Я понимала это. Наверное поэтому и отстранилась, кладя его голову на мягкую подушку под собой. Я встала, продолжая мять край ночной футболки, отвернувшись от Пэйтона.        — Почему ты так этого боишься? — послышался такой каверзный вопрос.        — Я не боюсь, я просто не хочу, — умело соврала я.        — Нельзя вечно бегать от своих чувств, Одри.        — Каких чувств? — насмешливо спросила я. — К тебе? Ты, видно, надо мной издеваешься. Просто смеёшься, — я уж было повернулась к нему, но он уже дремал, отвернувшись от меня и уткнувшись носом в подушку. Я долго смотрела на эту картину.       Не знаю, испытывает ли он ко мне что-нибудь, но между нами всё равно бы ничего не получилось. Спросите, с чего такие выводы? Потому что я знаю, что он ничего ко мне не испытывает.