Часть 1

      Когда Альбедо осознает себя в этом мире, он не видит ничего кроме темноты - и не ведает даже собственного имени. Но он может чувствовать прикосновения небольших ладошек, что прорабатывают детали создаваемого существа. Прохладные пальцы с детской бесстрашностью скользят по податливому мелу, заканчивая работу над идеальными чертами, но в тоже время - нежно, будто бы осознавая, что его творение потихоньку начинает ощущать себя, своё незаконченное тело.       Спустя долгую вечность - а может несколько секунд, ведь ему все ещё не ведомо понятие времени, создание понимает, что может открыть глаза. Свет ослепляет его, а глаза от непривычки слезятся; он недоумевает, чувствуя странную жидкость на уже-не-меле. Перед ним стоит мальчик, чьи руки и рубашка вымазаны в мелу. Несмотря на то, что его синие волосы сливаются с тусклым светом зала, создание не может отвести взгляда.       Его маленькая грудная клетка вздымается, подмечает создание, а звук сердца стучит набатом в его ушах. Он не такой как создание, делает вывод оно, он - живой. Хрупкий. Несовершенный. Мел вечен, думает создание, в отличие от человеческой плоти. Созданию повезло - он не умрет подобно этому смертному.       Если бы создание не было только создано, оно бы подумало, что дети возраста этого мальчика не должны улыбаться так устало, так опечаленно: настолько, что чужая грусть наслаивается на пустоту только возникшего сознания. Бирюзовый глаз напротив сверкает холодом, в то время как жёлтый, наполненный живительной силой, горит нежным пламенем - создание этого огня не боится, ведь оно дало ему жизнь.               - Созданный из мела, я твой принц, и по праву крови имя даю тебе.       Создание не двигается, притаившись, ждёт. Имени, предназначения, смысла. Но получает лишь на все свои вопросы:               - Альбедо. Ознаменуй перемены, на пути к золоту.       Альбедо склоняет голову в поклонении, благодарности - ведь с именем он получил себя: благословление на существование, на мысли и действия. Со слетевшим именем с уст его принц подтвердил, что он, в действительности, живой, а не просто неудачный слепок марионетки. Новый человек с нетерпением ждёт выполнений указаний длинной в бесконечность просто лишь для того, чтобы отплатить за обретённое имя.       Губы Альбедо касаются смуглой ладошки, не догадываясь, что видит своего принца он в первый и последний раз. ***       Не преувеличением будет сказать, что он провел большую часть своего существования в подмастерьях Рендоттир. Момент его пробуждения - пусть яркий и насыщенный - продлился лишь незначительный миг, минут десять; спустя который он уже начал исполнять предначертанную для него судьбу. Его предназначение было четко предопределено: последовать по стопам великого алхимика, освоить древнюю науку Хемии, создавать жизнь там, где она лишь умирала - в Хаенрии. Поэтому он не задавал вопросов, когда из подземного дворца пропал принц: королевские дела его не касались, а долг и возложенное задание не позволяли отвлекаться на что-то иное.       Мастер, в перерывах между экспериментами, рассказывала о том, что ещё не успел повидать на своём веку Альбедо. О прекрасном небе за стенами руин Хаенрии, невероятно свободном - но, всё же, лживом. Там, где сейчас принц, наверно, есть небо. Почему-то оно казалось ему такого же цвета, как сверкающий, лазурный глаз.       Он был прав насчёт неба. Спустя несколько десятилетий Мастер приказала ему покинуть Хаенрию, потребовав рекомендательного письма у госпожи Алисы. Она дала ему немного мирских денег - моры, а ещё труд своей жизни в старой обложке и с пожелтевшими страницами. Иной почувствовал себя бы выброшенным как рыба на сушу, однако, поставленная целью для Альбедо была ясна; и ему оставалось лишь только отправится к месту назначения, ощущая непривычное давление небесной лазури на его голову.       Мондштадт был свободным, не обременённым тяжестью ошибок и сожалений - воздух тут был свежее, чем в многочисленных подземельях.       С первым шагом на поверхность, он почувствовал странное чувство удовлетворения - кажется, в книгах так описывали свободу.       С его рекомендациями от мадам Алисы его с радостью приняли в ряды рыцарей Фавониуса - правда, за рекомендации эти пришлось платить потраченным временем на присмотр за необузданной Кли. Некоторые рыцари, полностью понимая какой может быть занозой эта девочка, помогали ему - то Джинн соглашалась сидеть с ней на время экспедиций Альбедо, то Кэйа - капитан кавалерии - водил её гулять на Ветряный Пик, собирать сесилии.       И, конечно, он заметил звезду в его глазах, догадываясь о необычном происхождении капитана. Такие же звёзды были в глазах его мастера и Хранителя Ветви. Но звезда эта в чужом глазе большего не поведала - в конце концов, Рейндоттир приказала ему сидеть тише воды, ниже травы, запрещая лезть в чужие дела, каким-либо образов компрометирующие его происхождение и их проклятую страну.       Капитан, несмотря на свою манеру плести интриги и оставлять шлейф неотвеченных вопросов за собой, был действительно достойным собеседником - с нескрытым интересом в личности Альбедо.       Порой капитан застывал посреди их разговора с приоткрытым ртом, будто хотел что-то сказать, но в итоге пожимал плечами. Рядом с ним алхимик ощущал себя странно - будто бы напряженный воздух недосказанности витал между ними. Сам он связывал это с игнорированием обоих в разговорах темы их родины.       Но всё становится на свои места - чрезвычайно и иронично просто, как и самые великие эксперименты, совершённые Альбедо: с легкого касания ладони его лица воспоминания сваливаются девятым валом в его голову.       Кэйа убирает прядку волос, так не вовремя вывалившуюся из заколотых волос, мешающую рисовать очередной скетч - в его маленьком жесте заботы негласная забота, практически инстинктивная.       Забота, что была привита родителями каждому отроку королевской семьи - о поданных. Как тогда.       Ладони принца уже не такие крошечные, но всё же хрупки, человечны. В ту же секунду ощущения их тепла, Альбедо представляет, как поглотит их время - бархатная кожа обернется гнилью, кожа слезет слоями, а червяки съедят королевскую плоть.        - Принц... - давится Альбедо таким простым словом, забывая о так интересовавшем его скетче.       Тот лишь слегка глаз распахивает от удивления, но благосклонно улыбается - заместо нарочито весёлого взгляда распускается цветок истины: несмываемой никакими слезами усталости и грусти.        - Ты вспомнил?       Наверно, тот уже и не ожидал, что его вспомнят - спустя столько часов проведённых бок о бок.        - Мастер... - Альбедо вспоминает, как серьёзна и строга была Рейндоттир в своих указаниях в тот вечер в их лаборатории, - приказала забыть изгнанного принца, - а потом признается, шепотям, будто боясь, что Мастер услышит его, - но я, кажется не смог.        - Отчего же так?       Алхимик долго думает над ответом, впервые ощущая себя как дома под покровительским взглядом - в безопасности, будто родной мел окутывает его тела и он только-только родился, ему не ведомы горести и печали - лишь лёд лазури и тепло пламени в глазах напротив.       Альбедо вспоминает, как заменяющая магистра Джинн украдкой бросала взгляды на Барбару; как Сахароза, по своей милой привычки практически заглядывала ему в рот, с увлечением отчитываясь о своих экспериментах; довольную улыбку Лизы, после успешного поцелуя украдкой в щёку Гуннхильдр; весёлую, но иногда меланхоличную улыбку безымянного барда, что часто играл вечерами у собора Барбатоса.        - Здесь люди называют это... любовью.       В звезде напротив - гордость, ведь Кэйе известно как сложно было побороть установки Хаенрии; как сложно было перестать воспринимать себя как безропотного слугу. И всё благодаря Мондштадту.        - Можно, - он запинается, потому что понимает, что человек напротив для него не просто "вы" как принц, наследник; а стал "ты" как Кэйа, капитан кавалерии, житель Мондштадта, - коснуться тебя?       Альбедо понимает даже с его невероятно сильным уровнем социальной неловкости, что со стороны просьба звучит вопиюще непристойной.       Но он помнит воздушные, уверенные касания вылепливающие его скулы, брови, ресницы, глаза. Он помнит как они дали ему смысл. Ожидая ответа, Альбедо чувствует, как по кончикам пальцев проходят колики, в ожидании страстно желаемой аудиенции.       Кэйа поднимает бровь слегка, но кивает внимательно наблюдая за действиями алхимика, медленно моргая.       Его глаз действительно цвета неба, думает Альбедо. Он проводит большим пальцем по длинным ресницам, обрамляющих его, касается безупречной кожи - и сейчас, в тени Мондштадского жаркого лета, ему ложно кажется, что его принц тоже был слеплен из Мела. Безупречный, идеальный, возвышенный.       Или в нём горит неугасаемая привязанность, восхищение - с тех самых пор, как он впервые раскрыл глаза, впервые смог увидеть что-то кроме тьмы?       Он неловко задевает мягкие губы указательным пальцем и сразу же отдергивает руку, вызывая смешок у Кэйи. Скользит по волосам, что все также блестят как жидкий шёлк. Проводит пальцами меж локонами, убеждаясь в их реальности.       А затем скользит слегка под повязку, чувствуя живительное тепло. Хочет снять, увидеть своего принца полностью, как тогда, в залах полных тьмы, но замечает рассекающую лазурь неуёмную печаль. Убирает руку, боясь что переступил линию, злоупотребил благословлением.       В глазах бездна холода и отчаянья разрослась ещё больше за время одиночества в этой свободной, но безразличной стране.       Что должен сделать подданный, чтобы утешить своего владыку, который с невероятно юных лет носит вселенскую печаль на своих плечах? Альбедо не знал - он ненавидел не знать, чувствовать эту беспомощность, пробирающую до его искусственно сотворённых костей.       Небо над их головами - прекрасное и лживое, как его принц перед ним. Вынужденный скрывать все и вся, но не теряющий трагической красоты.       Альбедо успел полюбить это небо, несмотря на раскрытый его секрет. Он, как и в тот раз, замечает, как его грудная клетка принца вздымается, а звук сердца стучит набатом в ушах алхимика.       Мел безупречен. Создание как бы не было покалечено, легко восстановится с помощью нескольких горстей мела. В каком-то смысле, такие как он - нерушимы.       Альбедо думает, что если бы Кэйа был одним из них, то эту ужасную, гноящуюся год за годом, рану можно было залечить, слепить заново его разбитое сердце.       Однако, его принц был всего лишь человеком. Созданием, с сердцем тоньше стекла - что разбивая раз за разом, так или иначе придешь к моменту, когда восстановить уже не получится.       Альбедо безумно опоздал.       Мел вечен, в отличие от человеческой плоти. Но разве можно создать из мела существо столь прекрасное в своём несчастье, чем потерянный принц королевства мертвецов, чье сердце все силится найти в себе добро, выколупывая его из многочисленных осколков?       И Альбедо горюет о том мальчике в залах покинутой Богами Хаенрии, который тогда ещё не знал, что уготовала ему судьба. Целует прохладную руку, напоминая о данной клятве верности и вдыхая сладкий аромат лилий.