Собака — друг человека

      За цепь, к которой крепился рабский ошейник, резко дёрнули, заставляя избитого мужчину упасть лицом прямо в белоснежный камень. Жирный тенрьюбито, ехавший верхом на каком-то тощем доходяге, раздражённо прогнусавил: — Ещё раз вынудишь меня напрягать руки, раб номер семнадцать, и лишишься жизни прямо на этой дороге.       Заманчивое предложение… Ину исподтишка усмехнулся: смерть стала бы для него теперь весьма желанным подарком. Тенрьюбито отвернулся от него и, с хлюпаньем вогнав ботинок со шпорой своему ездовому рабу в бок, двинулся дальше. За прошедшие два часа колени Ину уже стёрлись до крови, болезненно садня и ноя, из-за чего он невольно задумывался о том, какого приходится плетущему перед ним костлявому рабу. Вскоре они подошли к дому, на фасаде которого красовался символ в виде лапы какого-то зверя, сделанный из чистейшего белого свинца. Пленник задумчиво хмыкнул. Дорогое удовольствие, но, впрочем, тенрьюбито и не на такое способны…       Из-за распахнувшихся дверей выбежал приторно улыбающийся хозяин и залебезил перед своим гостем: — Ах, Святой Росвальд! Я чуть не ослеп, чуть не ослеп! Думал, не само ли Солнце спустилось с небес, чтобы озарить своим светом мою жалкую лачугу? — брови Ину от шока полезли на лоб. — Прошу вас, осчастливьте эти стены своим присутствием!       Любому нормальному человеку от столь дешёвой и неприкрытой лести стало бы тошно, но Святой Росвальд лишь потрепал хозяина дома по голове, словно послушную собачонку, и вошёл в дом, ведя свежекупленного невольника следом.       Комната, в которую они вошли, затоплял белоснежный свет, словно это, действительно, были Небеса. Горькая насмешка… Невдалеке стоял роскошный диван, на котором и примостил свой необъятный зад тенрьюбито. Поводок передали в руки встретившему, который поднял Ину с четверенек и начал его осматривать, словно тот был конём на торгах, а затем все так же заискивающе обратился к своему высокому гостю: — Чудеснейшая покупка, ваша светлость! Этому рабу около тридцати: самый расцвет сил и способностей. У вас идеальный вкус в выборе подобного товара. Ох, а вот недавно приходил Святой Джалмак и привёл какую-то серую мышку…       Святой Росвальд трубно расхохотался, довольный тем, что его живые игрушки лучше, чем у его соперника. Какая мерзость… — Ты знаешь толк в рабах, Диско. — Ах, вы мне льстите, ваша светлость! Я недостоин вашей похвалы, — зардевшийся Диско начал мяться, точно девица на выданье, а не терявший оптимизма пленник едва сдерживал себя, чтобы не расхохотаться в голос. — Ну, хватит, — оборвал вновь начавшийся поток лести тенрьюбито. — Поставь ему печать и дело с концом.       Ину продолжал исподтишка улыбаться, когда за поводок рванули, заставляя острый металл впиться в загорелую шею. Сжав зубы, он вышел вслед за хозяином дома, оставляя тенрьюбито в компании заскочивших в комнату рабынь. Обернувшись, пленник увидел лишь то, как безликие девушки закружились в причудливом танце, а потом дверь захлопнулась. Внезапно его вновь со всей дури дёрнули за ошейник! — Эй! — изо рта вырвался гневный оклик, когда Ину потащили в сторону ведущей вниз лестницы. — На ноги, — прошипел Диско, не оборачиваясь к невольнику, и начал спускаться вниз.       Мужчина медленно поднялся на слегка подрагивающие ноги и, не мигая, смотрел, как бездонный провал, в котором мрачнели багровеющие пятна, в мгновение ока поглотил силуэт Диско. Поводок начал опасно натягиваться, и пленник, не желая травмировать и так глубоко порезанную шею, послушно начал спускаться следом. Люк над его головой с тихим скрипом закрылся.       В спёртом воздухе узкого прохода явно чувствовалась гарь. Ину невольно закашлялся, надеясь, что скоро сможет вздохнуть свободней, но лестница всё не кончалась и не кончалась, напоминая длинную узкую кишку, а дышать становилось всё тяжелее. Стены, слабо освещённые коптящими факелами, сжимали пленника со всех сторон. Пляшущие по ним тени взметались от его неровного дыхания, плясали, окружали, опутывали свей липкой чернотой. Стало заметно теплее. Пленник вздрогнул, когда из-под волос покатилась капелька пота, и, стекая вниз, защекотала его спину. Крутая и склизкая лестница под его ногами нагрелась, но это злой жар вызывал лишь холодную испарину на лбу.       Багровый свет впереди стал ярче, озаряя конец спуска. Стоило только ступеням закончиться, как раба буквально вбросили в каменный каземат, освещённый пламенем из огромной печи. На спину обрушился удар плетью. Казалось, ему заживо выдрали позвоночник! Упав на горячие камни, он извивался как уж, но удары сыпались со всех сторон, не оставляя ни малейшей возможности спрятаться. Тело горело, спину жгло шипучей кислотой, когда новый удар обрушивался на разодранное, кровоточащее мясо. — Это тебе за то, что смеялся надо мной, падаль! — орал Диско, брызжа слюной. — Думаешь, мне приятно лизать пятки этим откормленным свиньям?!       Руки по-хозяйски схватили избитого и отточенными движениями привязали к какому-то устройству лицом к мучителю и комнате. В глазах была багровая хмарь… С трудом отдышавшись и приоткрыв глаза, пленник понял, что все небольшое помещение уставлено орудиями пыток и какими-то странными приспособлениями. Он припомнил, что чем-то похожим в деревнях фермеры ставят тавро на своём скоте. Подранную рубашку на нём разрезали, оставляя грудь и живот открытыми.       До этого несчастный словно находился во сне, который вот-вот должен закончиться!.. Ему казалось, что стоит только проснуться и он снова как в юности окажется в своём добротном домике на окраине Вест Блю. Потянется на шершавых льняных простынях, перекусит и отправится к морю. Ласковый морской бриз растреплет косматые волосы, а неподалёку раздастся чей-нибудь голос: — Эй, приятель! Чего так долго спишь? Все уже давно вышли на промысел!..       Вместо этого раздалось шипение и треск огня. Прекрасный сон закончился. Пленник задрожал… Губы мгновенно пересохли, а избитое тело само пыталось вырваться из тисков того устройства, к которому оно оказалось прикреплено. Что сейчас будет? Что будет? Что будет?!       Диско, не обращая внимания на дёрганья, надел толстые перчатки и положил одну из железяк в раскалённые зашипевшие угли, начав спокойно рассказывать: — Ты, наверное, издалека, и не знаешь местных тонкостей. Я введу тебя в курс дела: на тело каждого из рабов тенрьюбито ставится особое клеймо, так называемая Лапа Небесного Дракона. Во всей Мариджоа я лучший специалист по тому, как заклеймить раба так, чтобы он тут же не сдох от болевого шока. Обычно я наношу этот символ на спину, но ты меня выбесил. Я научу тебя правилам поведения, скотина, и первым твоим уроком станет тавро напротив сердца…       С этими словами он резко вытащил из огня раскалённое до красноты железо и подошёл к пленнику. Тот трясся как в лихорадке! Пот заливал мечущиеся в панике глаза, а из горла вырывались отчаянные рыдания! Нет… Нет! Это не может произойти с ним! Это не может быть правдой! Он человек. Человек! Не скотина, не животное! Он бешено мотал головой, пока металл не соприкоснулся с телом. — Не-е-ет!!!       С шипением по комнате разнёсся запах палёной кожи и мяса… Раб, ничего не соображая, рвал себе глотку, пока тавро не оторвали от содрогающегося тела. В глазах все померкло. Бессильно повиснув на крепежах, несчастный уронил голову на грудь, где пузырился кровавый ожог, наконец, теряя сознание… *** — Как твоё имя? — Я раб номер семнадцать, ваша светлость.       Он стоял на коленях перед диванчиком, на котором отдыхала его новая хозяйка, и апатично смотрел в пол. Может быть, сегодня им дадут похлёбку из картофельной кожуры?.. — Нет, я имею в виду твоё настоящее имя. Как тебя звали "раньше"?       А вдруг, дадут вяленых бобов?.. Было бы тоже неплохо… — Откуда ты? — продолжала настойчиво спрашивать тенрьюбито, но он никак не мог понять смысла её вопросов. Возможно… — Кха!       Резкий удар в печень заставил раба №17 буквально согнуться пополам! Он пытался вздохнуть, пытался!.. Рот разевался как у рыбы, но воздух застревал в глотке, и раб едва сдерживался, чтобы не опустошить свой желудок от и так скудного завтрака. — Ты разве не слышал, что её светлость задала тебе уже два вопроса, а, урод?! — шипел раб №9, когда его резко и твёрдо перебила тенрьюбито: — Гато, не трогай его! Оставь нас, это приказ.       Вздрогнув и мигом склонившись в поклоне, тот покорно залепетал: — Слушаюсь, моя госпожа… — и спиной вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.       Раб №17 лежал на полу, скорчившись от невыносимой боли в животе, когда к его потрескавшимся губам поднесли холодное стекло. — Пей сейчас же! Ты ведь хочешь пить?       Костлявой, почерневшей клешнёй он судорожно выхватил бокал из холёных женских ручек и судорожно его осушил, захлёбываясь каждым глотком. Вода стекала из уголков рта, капая на мраморный пол, на пушистый ковёр... Отдышавшись, раб №17 поднял замутнённый взгляд. На полу, рядом с его скрючившимся телом, сидела молоденькая девушка и задумчиво теребила светлые волосы. Увидев, что невольник рассматривает её, она залилась краской стыда и нервно спросила: — Тебе лучше? Н-немного… лучше? — Да, ваша светлость. Раб безмерно благодарен вам… — вбитое за последние несколько лет воспитание, заставляло разговаривать с тенрьюбито подобающим образом. — Я рада. Может, ты хочешь присесть? Эм… чаю? Нет?       Странная тенрьюбито осторожно перебирала варианты, а несчастный не мог понять, чего её светлость от него хочет? Чтобы он помог ей присесть?.. Чтобы он налил ей чаю?.. Наконец, госпожа устало выдохнула и стала серьёзней, отчего раб тут же рухнул лицом в пол и униженно замолил: — Ваша светлость, простите раба! Раб... раб не отвечал на ваши вопросы и достоин самого тяжкого наказания! Раб!..       Внезапно тонкие руки обхватили косматую голову и подняли опухшее лицо наверх. На него смотрели самые добрые и лучистые глаза, что он когда-либо видел… Спелый лесной орех, озарённый ласковым осенним солнцем!.. — Я тебя ни в чём не виню. Слышишь? Ты ни в чём не виноват, — произнёс самый мягкий голос, что он, когда-либо слышал… Журчание прохладного ручья между нагретых за день камней!..       Из гноящихся глаз покатились слёзы… Раб не понимал, что сейчас происходит, что он должен делать, что имеет в виду его Госпожа, что!.. За руку его настойчиво подняли с пола, и усадили на диванчик. Искалеченное тело словно опустилось на пушистое облако… Тем временем, тенрьюбито самостоятельно налила чай в две чашки и одну из них протянула рабу. Тот судорожно замахал руками. — Нет-нет, что вы, раб не посмеет! Раб всего лишь жалкое животное! Раб сыт… Раб!.. — Замолчи… Нет, я не могу так больше… Не могу!       Он послушно закрыл рот, словно в него сунули кляп. Его хозяйка сидела, уронив лицо в ладони, а из её горла вырывались сдавленные рыдания. Увидев это, раб №17 заледенел. Он довёл тенрьюбито до слёз…       За то, что рабыня №8 задела рукой пятку его прежнего хозяина, пока тот вёл её за собой на поводке, невольницу бросили на съедение пираньям… Когда у Святого Джалмака раб №379 разбил коллекционную чашку, его убивали неделю, по кусочку отрезая от несчастного плоть…       А он посмел довести тенрьюбито до слёз. ЧТО с ним за это сделают? От дикого, совершенно животного ужаса в голове помутилось. Что с ним за это сделают?.. Сквозь вату он с трудом разбирал сдавленные жалобы: — Неужели во всём этом проклятом месте нет ни одного настоящего человека?       Отчаянно заскулив, безликий раб, упал в ноги своей госпожи, пока та быстро вытирала слёзы. Взяв себя в руки и в последний раз всхлипнув, она посмотрела на дверь и сердито зашикала: — Успокойся, немедленно. Слышишь? Не издавай ни звука, иначе в комнату кто-нибудь зайдёт. Ну, пожалуйста!..       Девушка резко закрыла рот руками, словно она только что грязно выругалась. Ину в шоке смотрел на неё широко распахнутыми глазами. Ему казалось, что даже если сейчас начнёт падать дождь из лягушек, это будет естественней чем то, что он только что услышал. — Теперь у меня есть на вас компромат, ваша светлость, — истерически посмеиваясь, произнёс Ину, уверенный, что уже всё равно не жилец.       Услышав эти глупые слова странная тенрьюбито, мечтающая о настоящем человеке, хихикнула, а потом и вовсе начала тихо смеяться. Так раб №17 познакомился со своей необычной Госпожой – Святой Авророй… *** — Ах, Ину, это он! Он всё-таки пришёл! — восклицала его влюблённая по уши Госпожа, чуть ли не вываливаясь из окна.       Её верный раб, стоя на коленях рядом, позволил себе тень улыбки. Сколько горьких слёз было пролито его Госпожой той тёмной бессонной ночью после её первой случайной встречи со Святым Хомингом! Сколько бумаги было потрачено на разработку многоэтапного плана, который должен был привести его порой излишне расчётливую Госпожу к желанной цели. И вот, он выходил на финишную прямую: вчера, под покровом ночи, когда даже луна скрывала свой лик, Святой Хоминг, кряхтя и отдуваясь, вскарабкался на балкон своей прекрасной возлюбленной. Там он с трудом отдышался, выдул за раз стакан воды, вовремя поднесённый заботливой девой и, встав на одно колено, сделал госпоже Авроре долгожданное предложение руки и сердца. Наворковавшись, эти два влюблённых голубка вместе встретили восход Солнца и поклялись друг другу встретиться днём…       Теперь дело оставалось за малым: не дать жениху в последний момент передумать. Именно поэтому его Госпожа, уже пятый час с одержимостью маньяка караулила приход жертв… жениха. Зная, что это бесполезно, раб №17 всё равно посмел просить: — Госпожа, молю вас, отойдите от окна. Когда Святой Хоминг в прошлый раз увидел вас такой, он от восторга запнулся о собственные ноги. Третий перелом носа ему ни к чему.       Да, уж. Около своей невесты его светлость полностью терял связь со своими конечностями и реальностью. В лучшем случае, он мог облиться чаем, забыв как надо глотать, а в худшем, с абсолютно счастливой улыбкой, врезаться на полном ходу в стену, пока его возлюбленная машет ему платочком вслед. — Ох, ни в коем случае! Только не сегодня. Ину, скажи мне, я хорошо выгляжу? — нервно закрутилась перед огромным зеркалом в серебряной оправе девушка и оправила видимые ей одной складки. — Ваша светлость, вы как всегда бесподобны, — склонив свою голову, честно ответил он. — Я уверен, что сегодня Святой Хоминг попросит разрешение у вашего отца на брак с вами.       Невеста залилась краской и, радостно смеясь, выбежала из своих покоев. Кто-то из рабынь посеменил следом, а оставшиеся продолжили стоять воль стен, в ожидании своей хозяйки. Раб №17 присоединился к ним, так как этого требовали правила воспитания. *** — Милый, посмотри на него, — тяжело дыша, ворковала госпожа Аврора, качая на руках новорожденного сына. — Ну разве он не прекрасен?       Стоящий рядом в ступоре молодой отец до сих пор не отошёл от ужасов процесса деторождения. Эх, а ведь хозяина на коленях молили покинуть помещение, но тот пожелал остаться с женой до конца… Вот и остался. В шоке. Откашлявшись и пригладив усы, господин Хоминг наклонился поближе, чтобы взглянуть на пухленького кряхтящего малыша, с золотистым пушком на голове. Малыш в первую же секунду своего рождения, потребовал должного внимания к своей важной особе, настойчиво крича на одной ноте, пока его из рук недостойной такой чести рабыни не передали родной матери. — Ты мамин цыплёночек! — судя по скривившемуся личику новорожденного, он ожидал к себе большего пиетета. — Кто тут сладкий мамин цыплёночек? Это Доффи! — Дорогая, тебе не стоит так напрягаться, — обеспокоенно произнёс заботливый супруг, после чего обернулся к незаметно подглядывающим за происходящим рабам. — Почему ещё не принесли голубые пелёнки и ленты? Не вечно же мой сын будет в розовом!       Ину опустил голову и слегка закусил губу, чтобы не было видно робкой весёлой улыбки. Дело было в том, что по результатам УЗИ все ожидали рождения дочери, но что-то пошло не так. Бывает. Девочка оказалась мальчиком, однако пелёнки так же легко из розовых в голубые не перекрасились. В итоге сразу же после рождения Святой Дофламинго оказался заботливо укутан в нежно-розовый кокон, который венчал огромный не менее розовый бант. — Не надо милый, — устало произнесла госпожа Аврора. — Это не то из-за чего стоит волноваться. Лучше… Ах! Хоминг, смотри! Смотри! Он улыбается! Боже, какая прелесть!!!       Поражённый отец посмотрел на сына, чей взгляд был направлен в сторону сочно-зелёного балдахина, и удивлённо спросил: — Что ему так нравится? Что так нравится моему Доффи, а?       Не обращая ни малейшего внимания на сюсюкающихся родителей, Святой Дофламинго продолжал довольно смотреть на балдахин и тянуть к нему свои крошечные загребущие ручонки. Господин Хоминг тоже посмотрел на ткань и задал риторический вопрос: — Может быть ему нравится зелёный? Дорогая, что у нас есть зелёного цвета? — Деньги.       Молодые супруги были всё так же бесконечно влюблены друг в друга, поэтому через полтора года Госпожа снова была в положении. На этот раз промашек с полом ребёнка не возникло, и на свет появился ещё один сын, который при рождении умудрился запутаться в пуповине. Бордово-синюшное от прилившей крови личико малыша Роси было печально скуксившимся, но ещё больше оно погрустнело, когда он в попытке впервые попить маминого молочка чуть не подавился. Жизнь для Святого Росинанта обещала быть сложной. ***       Любовь счастливых родителей была безгранична! Она была воистину слепа. Ни один смертный не может позволить себе всех тех развлечений, которыми были наполнены первые пять лет жизни Святого Доффи: бесконечные игрушки, праздники, шуты! Жизнь – бесконечный карнавал! Малейший его каприз исполнялся мгновенно: малышу было достаточно слегка скривить пухлые губки или наморщить носик-пуговку, чтобы к нему тут же подбежали рабы и начали всячески ублажать. Его младший брат пока что предпочитал двадцатичасовой сон и объятья матери, которые обещали безопасность и покой.       Родители мальчиков делили на двоих одно дыхание и одну мечту, желая проводить больше времени наедине. Из-за этого господин Доффи очень часто развлекался у своих любящих родственников, которые веселили его в человеческих зверинцах, и показывали, как правильно обращаться с рабами. Его брат был ещё слишком юн и мало, что понимал, начиная плакать уже на входе. Возможно, это его и спасло.       День, когда обожаемый старший сын Святого Хоминга в ярости застрелил раба, не давшего ему сладости по наставлению хозяев, стал для его светлости первым звоночком. Вот только было уже слишком поздно. Святому Дофламинго было пять лет, но он был избалован настолько, что мог с одинаковой вероятностью покалечить раба и избить трёхлетнего младшего брата за то, что тот взял его игрушку. К тому времени, когда это стало кристально ясно, уже не помогали никакие полумеры: уговоры, просьбы, советы – своевольный ребёнок просто плевал на них, а на любые запреты закатывал настолько чудовищные истерики, что у несчастных родителей не оставалось иного выбора, кроме как исполнить очередной каприз Доффи.       Осознав весь ужас происходящего, Донкихот Хоминг сделал всё, чтобы подобная история не повторилась с младшим сыном. Тот рос бесконфликтным и робким мальчонкой, чему во многом способствовало мощнейшее психологическое давление со стороны старшего брата, поэтому был куда менее агрессивен и развращён. Святой Дофламинго мог в одну секунду безмерно обожать своего застенчивого Роси, играя с ним, а в другую с силой дать ему по голове, за то, что неуклюжий Роси посмел его расстроить. Его чувства к брату вечно метались из двух крайностей, но сама привязанность оставалась неизменной. В это самое время Святой Росинант брата искренне боялся и сторонился, хоть и питал к нему печальную нежность… *** — Лоси! Лоси!       Ину оторвал взгляд от столовых приборов, которые он аккуратно раскладывал на накрахмаленной скатерти и обернулся в сторону криков. Вихрем влетевший в столовую господин Доффи заозирался вокруг, когда внезапно упёрся взглядом в раба. Тот моментально склонился в глубоком поклоне и вопросил: — Ваш покорный раб ждёт указаний.       Удовлетворённо хмыкнув, господин Доффи требовательно спросил: — Где лоси? — Простите, ваша светлость? — неуверенно переспросил он. — В поместье нет лосе-ей!..       Столовый нож с хлюпаньем воткнулся в ногу. В голове словно переключили рычаг! Глубоко задышав, раб рухнул на колени и взмолился: — Простите меня, ваша светлость! Раб глуп! Раб достоин самого жестокого наказания! — Достоин, — спокойно подтвердил шестилетний господин. — И ты его получишь. Бесполезные лабы вообще должны умелеть.       Из-за того, что у Святого Доффи на прошлой неделе выпали передние молочные зубы, он теперь с трудом выговаривал букву «р» и дико злился. Лоси... Так вот что!.. — Если ваша светлость желает, чтобы я отвёл его к Святому Росинанту, то ваш покорный раб это сейчас же сделает! — воскликнул он, не смея поднять взгляд. — Веди.       С трудом поднявшись на ноги, раб №17, не доставая ножа, заковылял в сторону выхода из столовой. Не хватало ещё кровью залить полы… Вначале его спасало то, что благодаря разнице в росте он и господин Доффи шли с одной скоростью, но затем тот резко ускорился, вероятно желая поскорее встретиться с любимым братом. Пришлось ускориться и рабу.       Проходя мимо маленькой неприметной двери, господин Доффи впервые поинтересовался: — Куда она ведёт? — Это дверь в помещения для рабов, ваша светлость, — послушно ответил он. — Рабы приходят туда на ночь и отдыхают. — Там есть что-нибудь интелесное? — тут же навострил уши любопытный ребёнок. — Нет, ваша светлость. Койки и всё. Небесные Драконы не посещают помещения, где живут рабы… — Лазумеется! Тенльюбито живут на Небесах, люди живут в своих халупах, а иглушки живут в кукольных домиках, — уверенно высказался Святой Доффи, — Это плавильно. Так и должно быть. Все должны жить там, где им положено по их плаву лождения и клови. Живые иглушки не исключения. — Конечно, ваша светлость, — поддакнул раб, — Ваши живые игрушки живут в своих кукольных домиках, ведь так... правильно.       Через десять минут они стояли напротив входа в оранжерею, где среди кустов роз виднелась макушка Святого Росинанта. Раб открыл дверь перед своим господином и, склонившись в поклоне полепетал: — Удачного дня, маленький господин.       Тут же нож с влажным хлюпом вырвали из раны, разодрав её края. По ноге заструился ручеёк крови. — Я не маленький. Повтоли это. — Р-разумеется, мо-молодой господин. Раб глуп, — покорно подтвердил тот и, сглотнув, спросил, — этот нож?.. — Я забелу его. Буду срезать им лозы для букета маме, — крутя прибор в руках, ответил заботливый ребёнок. — А ты иди в комнату наказаний к дяде Мьёсгалду, лаз уж нашу отец уничтожил. *** — Я хочу увести отсюда свою семью, мой друг, – неожиданно произнёс Святой Хоминг, пока Ину доливал ему в чашку свежего чая.       От подобной новости его рука дрогнула и немного напитка пролилось на блюдце. Перепугано схватив салфетку, он хотел было исправить свою оплошность, но хозяин остановил его словами: — Прекрати. Это мелочи, лучше послушай меня, — взяв чашечку, Святой Хоминг вздохнул и продолжил, — ты знаешь, что Аврору всегда тяготила Мариджоа. Ещё при нашем знакомстве она говорила, что чувствует себя живущей в склепе среди мертвецов. Она устала от потухших или полных собачьего обожания глаз рабов… И если бы дело было только в них…       С тихим звяканьем чашка вернулась на испачканное блюдце. Встав со своего кресла, Святой Хоминг подошёл к окну, где виднелось белоснежное небо в облаках, и продолжил: — Она права. На Мариджоа нет счастья, Ину. Здесь нет счастья ни для кого. Даже для тенрьюбито. Это место убивает людей, убивает личности.       Воспользовавшись тем, что хозяин смотрит в другую сторону, раб №17 вытер блюдце, не прекращая внимательно слушать. Прикоснувшись к стеклу подушечками пальцев, господин Хоминг с болью в голосе прошептал: — Я виноват перед своей семьёй, мой друг, но больше всего я виноват перед Доффи.       Невольник дрожащим голосом спросил: — О чём вы? Вы… вы считаете, что Святой Дофламинго несчастен? — Нет, Ину, он не несчастен. Он бесправен. Он!.. Нет, не так надо начать...       Глубоко вздохнув, так что стекло слегка запотело, господин скороговоркой произнёс то, о чём вероятно размышлял не один год: — Мы с тобой одинаковые, Ину, — несчастное блюдце выпало из ослабевших пальцев и со звоном разбилось. — Мы оба люди.       Едва стоящий на ногах раб в ужасе прохрипел: — Что вы такое говорите, ваша!.. — Я говорю правду, мой единственный, мой самый преданный и верный друг, — твёрдо произнёс его хозяин и господин. — Я человек, и всегда им был. И ты тоже человек.       Раб №17 мешком упал на пол. Он – человек?.. Из его груди вырвался нервный смешок. Нет. Это просто невозможно! Он – Ину. Он – «пёс». Пёс своей госпожи! И внезапно ему говорят, что он – человек…       Увидев реакцию единственного слушателя, Святой Хоминг сцепил пальцы за спиной и нервно продолжил: — Это ещё не все. Не всё, не всё, не всё! Почему Доффи будет ненавидеть меня… он будет ненавидеть меня! Если я этого не сделаю… О, Боже, — вцепившись скрючившимися пальцами в волосы, несчастный человек простонал, — здесь нет выбора. — Нет выбора? — Нет выбора, Ину, — подтвердил его господин. — Здесь всё решается по праву рождения и крови. Единственный, кем может быть тенрьюбито – это быть тенрьюбито. Смешно звучит, да? — Нет… не смешно. Так правильно. — Пра-авильно… Чем живут тенрьюбито, Ину? — спросил господин Хоминг. — Чем? Покупкой рабов. Варварскими забавами с ними. Они сладко спят и едят. Они живут на этом клочке суши среди облаков, откуда не видно ни моря, ни мира!       Раб слушал монолог господина, не перебивая и не понимая, к чему он ведёт, а тот лишь распалялся: — Вот чем живут тенрьюбито. А кем имеет право быть человек? Кем?! Человек имеет право быть кем угодно! Моряком, торговцем, дозорным, садовником, врачом, учителем!.. Кем угодно! На что имеет право человек? На что угодно! Он волен плыть куда угодно, он волен заниматься, чем угодно!..       Господин горячился всё больше и больше, видя перед собой то, что Ину было недоступно. Тот мог лишь сидеть на полу и завороженно слушать, робко думая: а на что имеет право раб?.. — Я лишаю моих детей этого права! — восклицал Святой Хоминг, лихорадочно вышагивая по комнате. — Лишаю!!! Здесь, они не могут выбрать! Они ничего не могут выбрать! А если Роси когда-нибудь, начитавшись своих книг о Гранд Лайн, захочет стать морским торговцем или путешественником? Дозорным? Не сможет!!! И совсем скоро даже не захочет! Он вырастет жирным неуклюжим тенрьюбито, который будет робеть даже перед собственными рабами! А Доффи? Доффи!       Казалось, судьба старшего сына была для отца самой болезненной темой: — Это я виноват в том, каким он растёт. Бесправным тенрьюбито, которого не интересует ничего кроме Мариджоа и рабов. Вот кем растёт мой сын! И это моя вина!!! — кричал он, стуча кулаком по груди. — Я хочу, чтобы мои дети были свободными! Чтобы летели куда угодно, вслед за ветром и облаками! Я хочу дать своим детям право выбора!!! А Доффи, он!.. Он ведь такой умный мальчик, Ину! — восторгался и одновременно ужасался Святой Хоминг. — Ты только представь, сколько дверей перед ним открылось бы, будь он человеком! Достойным человеком. — А если не достойным человеком?.. — невольно ляпнул Ину, тотчас же прикусив язык.       Его господин лишь устало выдохнул и, присев на крайчик дивана, ответил: — Или не достойным человеком. Может, мои дети стали бы преступниками. Может. Но это тоже был бы их выбор. И ничей иной. *** — Всё готово, мой друг, — произнёс теперь уже Донкихот Хоминг, наблюдая, как его бывшие рабы помогают ему с погрузкой вещей на корабль. — Наша семья переедет на остров Эсперанса в Норд Блю. Там уже выкуплена усадьба с прилегающим лесом и садом с цветами… Я уже вижу, как Аврора сидит на качелях под цветущей вишней, а мальчики резвятся неподалёку…       Ину впервые за последние года позволял себе слушать в пол-уха, до сих пор находясь в прострации от происходящего. От того, что Святой Хоминг и правда отказался от своего титула, от того, что он отпустил всех рабов на волю, снабдив их крупными суммами денег, чтобы они могли начать новую жизнь. Всё это не волновало раба №17. У него в ушах набатом стучали слова господина: — Прошу вас всех, постарайтесь! Вы свободны! Найдите своё место в мире. Создайте семьи. Живите! Если же вы почувствуете, что хотите именно продолжать служить, то подумайте об этом хотя бы три года. Двери моего нового дома будут открыты для вас. Просто… не торопитесь.       Глядя на отплывающий в Норд Блю бриг, раб №17 думал лишь о том, как ему пережить эти три года. Ведь он не был человеком. Нет. Он был псом своей хозяйки. Он был лучшим другом своего господина.       Леденящая душу весть о том, что в Норд Блю была уничтожена семья бывших тенрьюбито ядовитой змеёй приползла в новый дом Ину. В тот день из его глаз впервые после знакомства с госпожой Авророй покатились мутные слёзы. Его хозяева ушли раньше, чем минуло три года. Ину ведь ждал… Покорно ждал… И он подождёт ещё.       Ровно через три года он вместе с другими вольноотпущенниками стоял на пепелище бывшего поместья семьи Донкихот. Люди плакали. Люди ли?.. Нет. Рабы семьи Донкихот. Из обгорелых брёвен и досок соорудили огромный костёр. Огонь загорелся нехотя, невыносимо чадя и коптя без этого чёрное небо... Раб №17 смотрел на вихрящиеся языки огня, не мигая. В стеклянных глазах отражались отблески пламени. Скоро все закончится. Совсем скоро. Надо лишь ещё немного подождать и он вновь будет у ног своей Хозяйки, ощущая её ласковую руку на своей холке…       И вечные рабы семьи Донкихот один за другим шли в огонь, жирным чёрным пеплом взметаясь ввысь! Они шли, чтобы там, на Небесах, вновь служить своему господину.