Самым прямым путём

      Гарри и Гермиона сидели в одном из заброшенных классов школы волшебства и чародейства Хогвартс. Он мягко обнимал её за плечи, она промокала платочком разбитую губу.       — Ты его любишь? — тихо поинтересовался он.       — Я… Я не знаю, — всхлипнула Гермиона. — Была влюблена, да, но…       — Тогда зачем ты встречаешься с ним?! — завопил Гарри. — Зачем ты терпишь все его издевательства, оскорбления и побои?! Зачем всё это?!       — Я не знаю, Гарри! — расплакалась она, в поисках защиты ещё крепче прижимаясь к окаменевшему от такого ответа другу. — Я не знаю… Я так сильно запуталась!       Он сжал зубы, уже привычно сдерживая охватившее его бешенство. Что и говорить, с недавних пор бешенство стало постоянным спутником в его жизни. ***       Всё началось около четырёх месяцев назад, когда Гермиона ни с того ни с сего заинтересовалась Малфоем. Хотя нет. Всё началось ещё раньше, когда все они приехали в Хогвартс на шестой год обучения.       Гарри уже тогда знал, что Малфой должен выполнить какое-то особо важное задание для Волдеморта, и подозревал, что он уже получил Чёрную метку. Вот только ни Рон, ни Гермиона не отнеслись к этому с должным вниманием и, по большому счёту, игнорировали доводы Поттера, предпочитая заниматься более интересными вещами, чем слежка за Малфоем.       К сожалению, Гарри тогда и не подумал отступиться, раз за разом поднимая эту тему в разговорах с друзьями. Заподнимался на свою голову. Заподнимался настолько, что выведенная из себя Гермиона рассерженно хлопнула ладошкой по столу.       — Хватит, Гарри! Ты замучил уже! Наверное, проще будет согласиться с твоими словами, чем по сотому разу объяснять, почему это бред!       Гермиона была резка, но, как позже понял Гарри, этого стоило ожидать. Она злилась на него за его повёрнутость на коварных замыслах Малфоя и махинации на уроках зельеварения. Она злилась на Рона, который не отлипал от Лаванды Браун и совсем забросил свои обязанности старосты. Она училась с утра до ночи, она проверяла эссе Гарри и Рона, она работала старостой за двоих, она одна обходила башню Гриффиндора после отбоя. Она дико уставала и не высыпалась.       Так что не было ничего удивительного в том, что в один далеко не прекрасный момент она сорвалась.       — Хорошо, Гарри! — продолжала она. — Ко всему прочему, старосты могут патрулировать не только территорию факультета, но и остальную тоже. Дай мне свою карту, и я прослежу за Малфоем, только избавь меня, пожалуйста, от своих параноидальных фантазий!       Это и стало поворотным моментом во всей этой истории. Гермиона твёрдо решила доказать Гарри безосновательность его подозрений по поводу Малфоя.       — Ты собираешься бродить одна по ночным коридорам? — недоверчиво переспросил Гарри, уже давно не питавший никаких иллюзий о безопасности школы и добропорядочности её обитателей. — Это же опасно!       — Это Хогвартс, Гарри, тут не может быть ничего опасного, — уверенно парировала она. — Ну, не считая козней Волдеморта, разумеется, но тут ими и не пахнет. Тем более, у меня будет карта.       Гарри тогда убил целый вечер на убеждение Гермионы отказаться от этой затеи и даже убедил её. Она раздражённо вздохнула и заверила его, что, так и быть, не будет ни за кем следить. Особенно по ночам. Гарри тогда улыбнулся и, успокоенный, закрыл эту тему. Он и представить не мог, что Гермиона лукавила. Это был конец сентября.       Правда вскрылась только спустя пару месяцев — в начале декабря — когда Гарри, бросив тщетные попытки заснуть, спустился в общую гостиную и устроился у камина в тяжких раздумьях. Ближе к двум часам ночи портрет Полной Дамы вдруг открылся, и в проёме показалась Гермиона. Раскрасневшаяся, весёлая, полная энергии.       — Ты откуда это? — удивлённо привстал со своего места Гарри.       Гермиона вздрогнула от неожиданности и уставилась на него возмущённым взглядом.       — А ты что тут делаешь? — поинтересовалась она.       — Не спится. Но ты так и не ответила на мой вопрос.       Она чуть постояла в раздумьях, с сомнением во взгляде посматривая на Гарри, а потом, явно на что-то решившись, подошла поближе и устроилась в соседнем кресле.       — Общалась с Малфоем.       — Что?! — удивлённо завопил Гарри. — Серьёзно?!       — Тише! Не ори! — зашипела Гермиона. — Разумеется, я серьёзно! Я же пообещала тебе доказать, что он ничего не замышляет!       — Нет, ты обещала не делать этого!       Гермиона посмотрела на него полным иронии взглядом.       — Я обещала только лишь не следить за ним, я и не следила. Про общение я ничего не говорила.       Гарри почувствовал себя обманутым в лучших чувствах.       — Ты понимаешь, как сильно ты рискуешь?! — гневно заговорил он. — Кто знает, что у этого ублюдка на уме?!       — Нет, Гарри, — с тёплой улыбкой покачала головой Гермиона, — ты не прав. Я с ним в безопасности, и он на самом деле не такой, каким видят его другие.       Да, Гермиона не следила за Малфоем. Она просто пошла к директору Дамблдору и попросила его придумать для них, как для старост Гриффиндора и Слизерина, какое-нибудь общее задание, обосновав это тем, что было бы полезно попытаться наладить контакт с сыном известного Пожирателя. Вдруг удастся что-нибудь выяснить?       Дамблдор и придумал. Издал указ, что в нынешнее смутное время патрулировать Хогвартс только вдвоём небезопасно, и потому старосты Гриффиндора и Слизерина, Хаффлпаффа и Рейвенкло должны скооперироваться и патрулировать вчетвером.       Так и получилось, что в первые пару часов после отбоя по Хогвартсу бродили две компании: четверо старост Хаффлпаффа и Рейвенкло и двое старост Гриффиндора и Слизерина. Рон совсем забросил обязанности и не собирался ничего патрулировать, а Панси Паркинсон освободил от этой этой обязанности Малфой. Как сказала Гермиона: «Драко решил, что не пристало девушке бродить по ночному замку».       Вот так вот Гермиона и Малфой начали общаться. Сначала натянуто, потом спокойно, а потом и вовсе сблизились.       Гарри слушал Гермиону, и у него внутри всё клокотало. Ему было предельно ясно, что показная вежливость Малфоя — это лишь уловка. Ему явно что-то понадобилось от его подруги, и именно поэтому он с ней общается.       — Нет, Гарри, — говорила Гермиона, воодушевлённо поблёскивая глазами, — Драко на самом деле не такой плохой, как тебе кажется. Просто он… Он так воспитан. К тому же из-за того, что его отец Пожиратель смерти, он не может вести себя иначе, дабы не подвергать опасности свою семью.       Гарри было вскинулся, но напоролся на полный подозрения и опасения взгляд подруги и сдулся. Ему на ум вдруг пришёл их четвёртый курс и вспомнилась реакция Гермионы, когда Рон начал наезжать на неё за её выбор патнёра для Святочного бала. Он вспомнил всё это и с предельной ясностью осознал: если он сейчас поступит так же, то поссорится с ней и потеряет всякую возможность повлиять на всю эту ситуацию в будущем.       — Я… — тихо протянул он. — Я, конечно, не одобряю, но всё-таки верю в то, что ты понимаешь, что делаешь.       — Разумеется, я понимаю, — с видимым облегчением улыбнулась она и пересела на подлокотник его кресла. — Знаешь, я очень рада, что ты так по-взрослому всё это воспринял. Я боялась, что ты примешь моё общение с Драко в штыки.       — Просто будь осторожна, — чувствуя свернувшийся в животе противный, склизкий клубок из опасений, предчувствия грядущих неприятностей и чувства беспомощности, сдавленно выдавил он.       — Я всегда осторожна.       Гермиона улыбнулась и, крепко обняв Гарри, танцующей походкой направилась в сторону девичьих спален. Он же так и остался сидеть в гостиной, предаваясь тягостным размышлениям.       Ему было ясно одно: попытайся он отговорить Гермиону, будет только хуже. Она очень ревностно относилась к своей независимости, и очень негативно воспринимала любую критику своих отношений с кем-либо. Нужно было действовать крайне аккуратно, дабы сохранить её доверие. Так что оставалось только уповать на её благоразумие, собирать доказательства двуличности Малфоя и… ждать.       Ждать Гарри ненавидел превыше всего.       С того разговора прошёл месяц. Гарри уже и не помнил, когда нормально спал по ночам. Он то ворочался в постели, предаваясь неприятным мыслям, то следил за Гермионой и Малфоем, прячась под мантией-невидимкой, то допоздна разговаривал с ней самой.       Слежка не дала ему ничего толкового. Малфой действительно вёл себя рядом с ней как джентльмен. Развлекал, ухаживал, делал комплименты и иногда даже вручал милые презенты. С самого отбоя и до часу-двух ночи они бродили по ночным коридорам, разговаривая обо всём на свете, и чувствовалось, что Гермиона в восторге от этих прогулок. И чем восторженнее была его подруга, тем худшие предчувствия одолевали Гарри.       Больше всего он ненавидел те моменты, когда они по часу, а то и больше, пропадали в Выручай-комнате, куда Гарри не было хода. Но формально придраться ему было не к чему. Любые слова против Малфоя Гермиона восприняла бы в штыки, в лучшем случае посмеявшись над их «детской враждой», в худшем — вдрызг рассорившись с Гарри. К слову сказать, именно боясь ссоры с ней он ничего не рассказывал Рону, который уже на полном серьёзе считал, что его друг начал встречаться с кем-то с другого факультета, и потому изводил постоянными расспросами.       Самое интересное было в том, что на фоне отношений Гермионы с Малфоем Гарри и сам очень сильно сблизился с ней. Наверное, всё дело было в том, что он был единственным из двух её близких друзей, кто знал об этих её отношениях, а ей очень сильно хотелось с кем-то поговорить. Ещё Гарри считал, что немаловажную роль в этом сыграла и его внешняя лояльность. Он чувствовал себя настоящим слизеринцем, не позволяя себе ни единым словом высказаться против Малфоя, и Гермиона поверила в то, что он всё-таки принял эти отношения. Как бы то ни было, теперь они с Гермионой долго разговаривали наедине, делясь сокровенным. И именно от неё Гарри узнал, что Малфой предложил ей встречаться.       И она согласилась.       Пролетели Рождественские каникулы. После них изменилось многое. Очень многое. Гермиона стала возвращаться со свиданий с Малфоем не воздушно-весёлая, а чем-то озабоченная.       — У Драко дома что-то произошло, — грустно говорила она, во время их очередных полуночных посиделок у камина. — Он стал каким-то резким, озлобленным. Я думаю, что-то случилось с его родителями.       — У него отец в тюрьме. Что могло с ним случиться? — хмыкнул Гарри.       — Не говори так! — возмутилась Гермиона. — Тем более у него осталась мама, а у мамы, как ты помнишь, сестра — Беллатрикс Лестрейндж, которая осталась на свободе.       — Прости-прости, — поднял руки он. — Так что там, говоришь, случилось с Драко?       Кто бы знал, как трудно ему давалось произнесение имени заклятого врага таким участливым тоном!       — Он подавленный и грустный, иногда даже срывается, но быстро берёт себя в руки.       — Будь с ним осторожнее, — попросил Гарри. — Стой, погоди! Я знаю, что ты в нём души не чаешь, но ведь вы не вдвоём одни в вакууме, вокруг вас целый мир. Кто знает, что именно случилось на каникулах и как это на него повлияло?       — Но это не повод отворачиваться от него! — горячо возразила Гермиона. — Нужно как раз наоборот — всеми силами поддержать его и дать ему надежду на счастливое будущее!       После этого разговора Гермиона и Малфой стали ещё чаще запираться то в Выручай-комнате, то в отдельной аудитории в подземельях. Правда, на этот раз Гарри знал, чем они там занимались — они пытались починить и понять принцип работы какого-то Исчезательного шкафа, который Малфой приволок из дома и поставил в той самой аудитории.       — То есть между парой таких шкафов можно переходить туда-сюда? — поинтересовался Гарри у Гермионы.       — В теории — можно, — кивнула она и, уловив подоплёку вопроса, пояснила: — Но, во-первых, сейчас он не работает. Во-вторых, к нему ещё нужно найти пару. В-третьих, защита Хогвартса никого не пропустит. И, в-четвёртых, Драко занимается этим только для того, чтобы отвлечься от плохих мыслей да ради своего бизнеса в будущем. Ведь если мы разгадаем принцип, то сможем делать и продавать уже свои варианты, а эти шкафы гораздо удобнее тех же каминов!       Глаза Гермионы сверкали от воодушевления, а щёки розовели от эмоций. Она явно была в восторге и от этого занятия, и от открывающихся перспектив. И, да, она действительно оказывала Драко всю возможную поддержку и давала надежду на будущее. Вот только дело было вовсе не в Исчезательном шкафу и даже не в планах об исследованиях и совместном бизнесе в будущем.       Как оказалось, она поддерживала его ещё и совсем по-другому.       Гарри сильно сомневался, что когда-нибудь сможет забыть тот вечер в конце января. Он просто шёл навстречу Гермионе и Малфою, а потом просто спрятался в пустой аудитории, чтобы они прошли мимо. Вот только они не прошли мимо, а зашли в неё же. Благо Гарри вовремя накрылся мантией-невидимкой, которую всегда носил при себе.       — Давай, Гермиона, ты разве не хочешь немного похулиганить? — провокационно поинтересовался Малфой и впился в её губы требовательным поцелуем.       — Если только немного, — хитро улыбнулась она чуть погодя. — Вдруг ещё заметит кто!       — Так только ради этого и стоит променять кровать в Выручайке на этот пыльный класс, — ухмыльнулся он. — Опасность будоражит! И, Мерлин свидетель, как я тебя хочу!       Гарри каменным изваянием замер в углу, невольно наблюдая за открывающимся ему зрелищем. Малфой и Гермиона сначала неистово целовались, после чего он посадил её на парту и рывком распахнул полы её блузки — пуговицы так и стрельнули в разные стороны. Спустя несколько секунд в сторону отлетел и бюстгальтер Гермионы, выпуская на свободу красивые, молочно-белые груди с задорно торчащими коричневыми сосками.       — Твою мать! — тихо прошипел Гарри, наблюдая за тем, как Малфой ласкает сладко постанывающую и призывно выгибающуюся Гермиону.       — Драко! Милый! Хочу! — шептала она на каждом выдохе, прижимая его голову к своей груди.       Руки Малфоя к тому времени уже вовсю хозяйничали под её юбкой. Вот они задрали её, оголяя бёдра и без лишних церемоний стянули трусики, оставив их болтаться на одной ноге.       — Кого ты хочешь? — спросил он, лаская её между ног и просовывая внутрь пару пальцев.       — Тебя-а-а! — выдохнула она со стоном.       Гермиона обхватила голову Малфоя и приникла к его губам, а руки её начали расстёгивать пряжку его пояса. Вот они справились с этой задачей и рывком стянули брюки вместе с нижним бельём. Гермиона скрестила ноги за спиной Малфоя и прижала его к себе.       — Давай! Хочу!       Спустя пару секунд она всхлипнула и протяжно, со вкусом и с непередаваемым удовольствием застонала — Малфой не стал тянуть время и тут же вошёл в неё на всю свою длину.       — Боже, как хорошо! — запрокинула голову она.       — Сейчас будет ещё лучше, — пообещал он, начиная ритмично двигаться между её стройных ног.       Комната наполнилась тяжёлым дыханием, стонами и влажными шлепками сталкивающихся в страсти обнажённых тел. Гермиона извивалась перед ним от наслаждения, то подставляя ему губы, то грудь, то увлечённо двигаясь навстречу его движениям.       Гарри же смотрел на всё это остекленевшими глазами. Его мир рушился прямо на глазах. Гермиона…       Гермиона была для него эталоном практически во всём. Она была для него самым умным, самым добрым, самым внимательным и, конечно, самым благоразумным и осмотрительным человеком из всех, что он знал. Она была для него эталоном чистоты, самоотверженности и здравомыслия. Она была его путеводной звездой, и пусть Гарри не во всём соглашался с ней, он верил — она никогда не свернёт на кривую дорожку, продолжая нести через этот мир всё то доброе, чистое и светлое, что в ней было и во что она верила.       И теперь этот эталон рассыпался прахом. Гарри смотрел на Гермиону — стонущую, всем телом подающуюся навстречу Малфою — и словно бы впервые видел её. Но теперь он видел не эталон, он видел самую обычную девчонку. Юную и романтичную. Где-то умную, где-то крайне глупую. Которая могла и заткнуть за пояс профессора Хогвартса, и потерять голову от сладких речей какого-нибудь хлыща. Способную и бороться за права и свободы угнетаемых существ, и с восторгом и удовольствием отдаваться в грязном, заброшенном классе первому же уроду, которому хватило хитрости и лживости обвести её вокруг пальца и влюбить в себя.       Да, Гермиона была совершенно обычной девчонкой со своими плюсами, минусами, увлечениями и тараканами.       И уж совершенно точно она не была каким-то там эталоном.       Остро переживая это откровение, Гарри поднялся на ноги и тихо вышел из аудитории. Впрочем, он мог бы и не таиться — с головой погруженная в собственное удовольствие парочка не заметила бы его, даже сними он мантию-невидимку.       Гарри шагал по коридорам Хогвартса и не особо разбирал, куда он идёт. Все его мысли были заняты Гермионой. Гермионой, которая отдалась Малфою.       Нет, Гарри не любил её той самой романтической любовью, какой любят будущих жён. Зато он любил и ценил её как самого близкого человека, как старшую сестру — добрую, заботливую, умную и прозорливую. Но теперь…       Да и теперь он не перестал её любить. Вот только сейчас Гермиона уже не воспринималась им как старшая сестра. Сейчас он видел в ней наивную, непутёвую и не очень умную младшую сестрёнку, которую нужно защищать и за которой именно ему придётся разгребать всё то дерьмо, которое хлынет наружу, когда её сказка рухнет. А в том, что она рухнет, Гарри и не сомневался.       И всё действительно рухнуло…       И началось всё это в середине февраля. К тому времени Гарри всё чаще и чаще оказывался в плену ненависти и злости. Он злился на себя за то, что сотворил себе кумира в лице Гермионы. Он ненавидел Малфоя за то, что тот творил с Гермионой. Лишь на саму Гермиону Гарри не мог как следует разозлиться. Глупенькая, наивная младшая сестрёнка — что она могла противопоставить хитрому и обходительному когда тому надо слизеринцу? Её оставалось только лишь пожалеть.       И Гарри жалел. Он не был бы против и даже наверняка был бы рад за Гермиону, встречайся она с кем-то нормальным, с кем-то надёжным и адекватным. Но это был Малфой. И каждый раз, глядя на две слившиеся воедино точки на карте Мародёров, Гарри жалел Гермиону и всё больше ненавидел Малфоя.       И поводы для ненависти нарастали со скоростью снежной лавины. Особенно, когда Гермиона стала приходить со встреч с Малфоем во всё более неоднозначном настроении. Она была то грустна, то зла, то расстроена. Всё реже Гарри удавалось поговорить с ней. Она просто уходила от разговоров, отмахиваясь стандартным: «Ничего страшного, всё хорошо, поговорим потом».       Да и слежка за Гермионой и Малфоем не давала ничего полезного. Они почти перестали гулять по коридорам, всё чаще закрываясь в Выручай-комнате и в той аудитории в подземельях с Исчезательным шкафом. Гарри понимал ради чего они закрываются, но не знал, из-за чего именно она выходит в таком плохом настроении.       Однажды она тихо проскользнула в гостиную с ясно видимыми следами слёз на лице, и Гарри не выдержал. Он устал разыгрывать понимание и смирение. Ему нужны были ответы.       — Что происходит, Гермиона? — прямо спросил он, встав на её пути.       — Ничего, всё хорошо.       Она отвела взгляд и попыталась было обойти его, но и Гарри сделал шаг в ту же сторону. Он взял её за руку и проникновенно посмотрел в её глаза.       — Гермиона, ты знаешь, что я волнуюсь за тебя. Расскажи мне, пожалуйста.       Она немного помялась, но всё же дала усадить себя на диван.       — Драко, он… — она тяжело вздохнула. — Я не узнаю его. У нас всё было хорошо. Мы починили шкаф, мы… очень хорошо проводили время вместе, но он всё равно с каждым днём становится всё более и более резким и злым. Я… не знаю, что с ним происходит.       — Может, он наконец-то открывает своё истинное лицо? — хмуро предположил Гарри.       — Ты не знаешь его истинного лица! — горячо выпалила Гермиона. — Он хороший, он не виноват. Он просто оказался в сложной ситуации.       — Ага, и потому доводит тебя до слёз? — с ясно слышимыми нотками яда в голосе уточнил он.       Гермиона вскочила на ноги и вперила в него гневный взгляд.       — Не говори о том, что не знаешь!       Она хотела было уйти, но Гарри снова не дал ей этого сделать. Нужно было срочно исправлять ситуацию и вновь вернуть её доверие.       — Подожди, постой! Ты знаешь, что я принял ваши отношения, но я не могу так быстро изменить своё отношение к нему самому. Я правда боюсь за тебя, и, пожалуйста, скажи мне, что мне не о чём волноваться. Пожалуйста.       Гермиона молчала долго. Минуту или даже две. Затем медленно опустилась на диван, обессиленно откинулась на спинку и устало прикрыла глаза.       — Я… Я не могу этого тебе сказать… — её голос подрагивал от тщательно скрываемого отчаяния. — Я делаю всё возможное, делаю всё, чтобы ему стало лучше, но… Но чувствую, что теряю контроль над ситуацией.       Гарри молча кивнул, хотя очень сильно сомневался, что он у неё хоть когда-нибудь был — этот самый контроль.       И это подтвердилось спустя ещё пару дней. ***       Гарри и Гермиона сидели в одном из заброшенных классов школы волшебства и чародейства Хогвартс. Он мягко обнимал её за плечи, она промокала платочком разбитую губу.       — Ты его любишь? — тихо поинтересовался он.       — Я… Я не знаю, — всхлипнула Гермиона. — Была влюблена, да, но…       — Тогда зачем ты встречаешься с ним?! — завопил Гарри. — Зачем ты терпишь все его издевательства, оскорбления и побои?! Зачем всё это?!       — Я не знаю, Гарри! — расплакалась она, в поисках защиты ещё крепче прижимаясь к окаменевшему от такого ответа другу. — Я не знаю… Я так сильно запуталась!       Он сжал зубы, уже привычно сдерживая охватившее его бешенство.       Что же. Раз даже она не такая идеальная, какой казалась, то он и подавно. Настала пора сделать ход конём и одним ударом разрубить этот гордиев узел, что бы ему это ни стоило и чем бы ни грозило — Гарри понял это с предельной ясностью, когда полчаса назад дверь Выручай-комнаты, под которой он в очередной раз дежурил, открылась, и из неё буквально вылетела Гермиона с сильным кровоподтёком на лице.       — Пошла вон, грязнокровная шлюха, ты мне больше не нужна! — рявкнул Малфой перед тем, как захлопнуть дверь.       Поскольку до этого ублюдка пока было не добраться, Гарри отошёл за угол, снял мантию-невидимку и поспешил на помощь подруге. Поднял её с пола и отнёс в одну из пустующих аудиторий двумя этажами ниже.       И теперь, баюкая её в своих объятьях и с болью в сердце слушая её всхлипывания, он с необычайной твёрдостью решил — с Малфоем пора кончать.       В конце концов, не к этому ли готовила его жизнь все эти годы? Если есть враг, то его нужно уничтожить. Гарри убил Квирелла на первом курсе и развоплотил дух наследника Слизерина на втором. На третьем курсе он познал ненависть, а на четвёртом — жестокость врага и ощущение абсолютной беспомощности. На пятом — боль потери и истинный страх за друзей и соратников. Сейчас же — на шестом — Гарри осознал: если нет иных путей, то остаётся последний и самый прямой — непосредственное устранение.       А иных путей разорвать эти порочные отношения Гермионы с Малфоем, не доводя их до самых крайних крайностей и одновременно не навлекая на себя её ненависть, не было.       — Он… Он… — тем временем всхлипывала Гермиона. — Я не знаю. Он не должен быть таким!       Гарри в крайнем раздражении закатил глаза, благо она этого не видела.       — Он тебя оскорбил. И ударил. И послал, — напомнил он. — Он просто открыл своё истинное лицо.       — Я не верю! — воскликнула Гермиона. — Наверняка для этого была какая-то причина. Наверное, это всё из-за Волдеморта! Он наверняка накажет его мать, когда узнает, что он встречается с магглорожденной! Вот Драко и отталкивает меня! Я… Наверное, надо подождать и снова поговорить с ним! Тайно!       Поджав губы, Гарри погладил её по голове. Слова Гермионы всё больше и больше укрепляли его в своём решении. Дело оставалось только за планом, ибо Гарри совсем не горел желанием стать объектом ненависти подруги или, пуще того, сесть в Азкабан. Требовалось всё как следует обдумать и подготовиться.       В тот день они ещё долго сидели в обнимку в том классе. Гермиона пыталась успокоиться и прийти в себя, а Гарри с необычайно холодным умом и редкой для себя решительностью обдумывал свой план. Вот только этому плану не суждено было сбыться, события приняли совсем плохой оборот.       На следующий день Гермиона куда-то отлучилась после уроков. В тот момент Гарри был занят просмотром очередной порции воспоминаний Дамблдора и не смог ничего не то что проконтролировать, да даже заметить. О её отлучке он узнал только от Лаванды с Парвати, которые рассказали, что по возвращению Гермиона почему-то спряталась за балдахином своей кровати и никому не отвечает. Не придав этому большого значения, Гарри тоже отправился спать, и только на следующий день его паранойя взыграла в полную силу.       Весь день Гарри просидел в гостиной, ожидая Гермиону, но она так и не спустилась, благо была суббота. Он попросил Лаванду и Парвати поговорить с ней, но те ответили, что она никого не хочет видеть. Не появилась Гермиона и в воскресенье, и к вечеру Гарри потерял все последние остатки терпения и понимания.       — Лаванда, передай, пожалуйста, Гермионе, что, если она не поговорит со мной, я пойду к профессору МакГонагалл.       Лаванда с готовностью кивнула и убежала наверх. Видимо, её тоже сильно беспокоило или, скорее, вводило в неудержимое любопытство состояние Гермионы. И это всё же принесло свои плоды.       Гермиона спустилась вниз. Грустная, бледная, зябко кутающаяся в свой старый, любимый серый свитер с длинными рукавами.       — Ты хотел меня видеть? — тихо осведомилась она.       — Поговори со мной, — мягко попросил он.       Гарри видел, как ей плохо, и не давил, стараясь быть максимально деликатным дабы не вспугнуть.       — Ладно. Только не здесь. Пойдём.       Гермиона вышла в коридор, огляделась по сторонам, и зашагала в сторону лестниц на верхние этажи. Гарри молча последовал за ней. Так, в тишине, они и дошли до Выручай-комнаты. Гермиона открыла дверь и пропустила друга вперёд.       Гарри вошёл и огляделся по сторонам. На этот раз это волшебное помещение приняло вид самой обычной комнаты. Комнаты большой, уютной, оклеенной синими обоями с выдавленным в них растительным орнаментом. Письменный стол, книжный шкаф, платяной шкаф, кровать, трюмо и несколько картин на стене.       — Моя комната дома, — тихо пояснила Гермиона, закрывая дверь за его спиной. — Когда мне грустно, она помогает мне успокоиться и прийти в себя.       — Уютно, — отдал должное Гарри. — Так ты расскажешь мне, что с тобой произошло?       — Да что говорить… — с болью в голосе выдохнула она. — Малфой действительно оказался уродом.       — Что он сделал? — сжал кулаки Гарри.       Вместо ответа она села на кровать, обняла подушку и уткнулась в неё лицом. Она словно бы пряталась то ли от Гарри, то ли вообще от всего мира.       — Что он сделал? — повторил он.       — Это не важно, — глухо отозвалась она. — Важно то, что между нами всё кончено. Надеюсь, ты теперь доволен…       Гарри потряс головой, сел рядом с подругой, обнял за плечи и прижал к себе.       — Нет, Гермиона, ты не права. Да, я был против Малфоя, но не из-за того, что он Малфой, а из-за страха за тебя. Я был бы счастлив, если бы мои опасения не оправдались…       — Но они оправдались…       — Гермиона, посмотри на меня.       Она подняла голову и уставилась на Гарри повлажневшими от непролитых слёз глазами.       — Гермиона… Просто знай, что бы с тобой ни произошло, где бы ты ни оступилась, я не брошу тебя и всегда буду рядом.       Она шмыгнула носом и выпустив подушку из рук, крепко обняла его.       — Спасибо, — всхлипнула она. — Спасибо, я… Я никогда этого не забуду.       Гарри осторожно уложил Гермиону на кровать и улёгся рядом с ней сам, давая ей как следует выплакаться на своей груди. Он ласково поглаживал её по голове, а она же ревела не переставая, прижимаясь к нему и крепко цепляясь руками, словно за спасательный круг.       Вскоре она затихла, лишь изредка шмыгая носом.       — Он… Я ему была не нужна, — надтреснутым голосом прошептала Гермиона чуть погодя. — Он всего лишь использовал меня. И выкинул… Боже, я чувствую себя такой грязной! Такой использованной!       — Тише, тише, — шептал Гарри, продолжая пропускать сквозь пальцы её мягкие, шелковистые волосы, — всё, всё уже закончилось. Он больше ничего не сможет сделать с тобой.       — Больше и не надо… Я уже… — она открыла глаза и посмотрела на него самым несчастным взглядом. — Я всё моюсь и не могу отмыться от этой грязи. И не могу перестать думать об этом! И это сводит меня с ума! Гарри!       Она внезапно прижалась к нему и горячо, отчаянно зашептала:       — Гарри, помоги мне! Помоги! Мне нужно что-то! Мне нужна встряска! Мне нужно хоть как-то отвлечься от этой грязи! Мне нужно перестать об этом думать! Пожалуйста! Пожалуйста, Гарри, помоги мне!       Глаза Гермионы сверкали воодушевлением и надеждой. Она верила. Она истово верила, что он сможет сделать с ней что-то такое, что отвлечёт её, встряхнёт и заставит жить дальше.       И Гарри сделал. Пусть даже она разозлится. Пусть даже ударит его. Но пусть встряхнётся! Других вариантов у него всё равно не было. Не бежать же к Дину за бутылкой огневиски, в конце-то концов.       — Ты знаешь меня, — прошептал он, — я никогда не оставлю тебя и никогда не сделаю ничего плохого. Буду рядом. Всегда…       Он нежно погладил её по щеке и… осторожно коснулся губами её губ.       Она вздрогнула, замерла на мгновение, но потом сама обхватила его голову ладонями и прижала к себе, отвечая на его поцелуй, целуя его сама.       — Да, Гарри! Очисть меня! — лихорадочно, задыхаясь от эмоций, шептала она между поцелуями. — Очисть! Замени все воспоминания! Ты! Только ты сможешь сделать это!       На широкой кровати в обклеенной синими обоями комнате сплелись в тесных объятиях двое. Черноволосый юноша целовал своего самого близкого человека — такого неидеального, но такого дорогого — свою названную сестрёнку, стремясь отвлечь её, стремясь теплом и заботой стереть раны с её души. Девушка же с буйной гривой густых каштановых волос самозабвенно отвечала ему, надеясь забыться и забыть.       Срывались пуговицы, отбрасывались в сторону блузки и брюки, стягивалось нижнее бельё. И стоны, стоны заполняли Выручай-комнату, когда он ласкал её груди, когда её ладошка сжималась вокруг его возбуждённого члена.       — Гарри, я… Я должна сказать тебе, — задыхаясь, прошептала Гермиона, когда Гарри навис над ней и погладил внутреннюю сторону её бедра. — Я уже не девочка…       — Я всё понимаю, — кивнул он и склонился, очередным поцелуем заглушая все её невысказанные слова.       А потом он вошёл в неё. Одним мощным, слитным движением. И Гермиона сладко застонала, выгибаясь под ним, обхватывая его ногами и прижимаясь всем телом, всей своей сутью стремясь слиться с ним в единое целое. ***       Гарри открыл глаза и долго смотрел в темноту, слушая спокойное, размеренное дыхание Гермионы, прижавшейся к его плечу.       После того поцелуя между ними больше не было разговоров. И не разговаривали они по самой банальной причине — они занимались сексом. Горячим, неудержимым, великолепным. Они потеряли счёт времени, раз за разом набрасываясь друг на друга. Сменялись позы, сменялись самые смелые ласки, но одно оставалось неизменным — её сладкие стоны: «Гарри!» — в моменты наивысшего наслаждения, и полный желания шёпот: «Ещё!» — когда всё, вроде бы, заканчивалось.        Но у всего этого была и оборотная сторона — сейчас Гарри лежал и силился понять: не посчитает ли она поутру всё произошедшее между ними ошибкой? И не решит ли, что и он воспользовался её слабостью? Это были мучительные мысли, и Гарри был бы рад не думать об этом, но не думать не получалось.       В попытках отвлечься, он нащупал на прикроватной тумбочке свою волшебную палочку, накинул на Гермиону — и без того крепко спящую — сонное заклинание и призвал из груды вещей на полу карту Мародёров. Пусть Гермиона была с ним, но привычка отслеживать перемещения Малфоя никуда не делась. Вот и сейчас он засветил огонёк Люмоса и принялся искать в переплетениях ночных коридоров Хогвартса точку с ненавистной ему подписью.       На удивление, Малфоя не оказалось в общежитиях Слизерина. Не оказалось его и в коридорах. Точка, обозначавшая белобрысого поганца, нашлась в той самой аудитории с Исчезательным шкафом.       Гарри покосился на разметавшуюся на кровати подругу и кивнул сам себе:       — Тоже вполне себе неплохое алиби.       Затем он быстро оделся, накинул на плечи мантию-невидимку и пошёл в подземелья.       Пусть Гермиона уже порвала с Малфоем, Гарри не собирался менять своё решение. Он должен наказать ублюдка и отомстить за душевные раны подруги. И было предельно ясно, что раны эти очень глубоки — иначе этой столь спонтанной и столь безумной ночи безумного секса не могло бы случиться даже в принципе.       Тихо звякнул кинжал, мимоходом сорванный с латной статуи средневекового рыцаря. Тихо прозвучали слова затачивающего ножи заклинания. Не то чтобы Гарри собирался зарезать Малфоя, но лишний туз в рукаве был отнюдь не лишним.       На подходе к той самой двери в аудиторию, за которой скрывался Исчезательный шкаф, Гарри замедлил шаг, пытаясь производить как можно меньше шума. Но это не помогло. Стоило ему только осторожно приоткрыть дверь, как из щели вылетел сиреневый луч ударного заклинания. Он снёс Гарри с места и припечатал к противоположной стене. Следом прозвучали слова обезоруживающего заклинания.       Из проёма осторожно показалась голова Малфоя. Он огляделся по сторонам и досадливой гримасой посмотрел на Гарри, с головы которого слетел капюшон мантии-невидимки.       — Поттер, какого чёрта ты тут забыл?! — выплюнул он, призвав к себе отобранную палочку.       — Да так, просто погулять захотелось, — съязвил Гарри, кое-как поднимаясь на ноги. — Что ты сделал с Гермионой, урод?!       По лицу Малфоя расползлась издевательская усмешка.       — Кроме того, что я добился того, что она сама, по доброй воле и без всякого принуждения целых полтора месяца обслуживала меня и передком, и ртом? — он в наигранной задумчивости приложил кончик волшебной палочки к подбородку, после чего весело пожал плечами. — Да много чего ещё. О чём конкретно ты хочешь узнать?       — Что случилось позавчера? — скрипнул зубами Гарри, под покровом мантии-невидимки доставая из-за пояса давешний кинжал.       — Ах, ты об этом, — голос Малфоя так и подрагивал от ничем не сдерживаемого ликования, он явно очень сильно упивался своей ролью хозяина положения. — Я её снова трахнул. Только на этот раз я связал её и трахнул в задницу, ага! Ты бы видел, как забавно она дёргалась подо мной и пищала от боли! Ничего, это будет ей хорошим…       Договорить он не успел — Гарри уже услышал более чем достаточно. Задыхаясь от бешенства, он рванулся вперёд, всем телом врезался в слишком близко подошедшего слизеринца и уже сам припечатал его к стене. Следом в ход пошёл кинжал. Не теряя времени, Гарри со всего маху всадил его в грудь Малфою и навалился на навершие, вгоняя клинок прямо в сердце, а потом ещё и провернул, выпуская наружу алую, горячую кровь.       Малфой ещё пытался скрести руками и что-то говорить, но силы быстро покидали его. Гарри до самого конца смотрел, как из его серых глаз уходит жизнь. Через минуту руки Малфоя обессиленно обвисли, а глаза закатились. Гарри наконец разжал руки, и безжизненное тело кулем свалилось на пол.       — Так… Чёрт! Жесть! — еле слышно пробормотал Гарри, оглядывая свою перепачканную кровью мантию и пытаясь восстановить дыхание. — Ладно, едем дальше…       Далее требовалось действовать максимально скрытно и быстро. Пара очищающих заклинаний, одно заклинание трансфигурации и короткая пробежка до того самого — никем не используемого и наполовину заваленного землёй — тайного выхода из школы. Затем пошли в ход несколько специфических копательных заклинаний, отход, потом ещё пара взрывных, и тело слизеринца навеки упокаивается под тоннами обрушившейся сверху земли. Если проход не откопают и не будут расширять вглубь — ни за что не найдут.       На всё про всё ушло немногим более четверти часа, и вскоре Гарри, раскидав по Выручай-комнате тщательно вычищенную одежду, устраивался рядом со спокойно посапывающей Гермионой. В его душе царил полный сумбур, с одной стороны, его всё ещё бил адреналин, с другой — он был доволен чисто выполненной работой. И, самое главное, он не чувствовал ни капли раскаяния за совершённое убийство. Месяцами аккумулируемая внутри ненависть выплеснулась в одно мгновение, оставив после себя разве что сожаление о том, что всё-таки стоило сделать это раньше. Гораздо раньше.       С этими мыслями он и заснул. ***       Пробуждение было волшебным. Ласковое тепло Гермионы под боком и её нежная ладошка, поглаживающая его по груди. Гарри улыбнулся, поймал ладошку и открыл глаза.       — Доброе утро!       — Доброе, — согласилась Гермиона и вдруг прикусила нижнюю губу. — Гарри… На счёт вчерашнего…       — Та-а-ак…       Он собрался, приподнялся и нацепил очки, после чего внимательно посмотрел на отчаянно стесняющуюся и явно чувствующую себя не в своей тарелке подругу.       — Говори.       — После всего произошедшего… — она потупила взгляд и мило порозовела. — Ты… Ты же меня не бросишь, правда? Ты останешься со мной?       — Останусь, — улыбнулся он в ответ. — Конечно же останусь.       Гарри сграбастал Гермиону в охапку, прижал к себе и тихо шепнул на ухо:       — Я же обещал.       Выбраться из Выручай-комнаты они смогли только после пары часов не очень простых разговоров. Они валялись в обнимку на кровати и просто решали, как им жить дальше. Вот только учитывая то, что валялись они будучи абсолютно обнажёнными, даже тягостность поднимаемых тем не спасла их от секса. На этот раз неторопливого и вдумчивого, но здорово поднявшего настроение им обоим.       Правда, весь их положительный настрой развеялся туманом, стоило им только выйти наружу. За порогом Выручай-комнаты царила тихая паника.       Тихой она была, потому что в школе стояла абсолютная тишина, не нарушаемая ничем. Ни голосами профессоров из аудиторий, ни гомоном школьников оттуда же.       — Мерлин! Мистер Поттер, мисс Грейнджер! — громко завопил нарисованный рыцарь, внезапно появившийся на ближайшей картине. — Вас все обыскались! Немедленно покажитесь кому-нибудь из профессоров!       — Здравствуйте, сэр Кэдоган, — вежливо отозвалась Гермиона, в своё время здорово поднаторевшая в общении с этим персонажем. — Не были бы вы столь любезны поведать нам о творящемся в Хогвартсе? Признаться, мы находимся в некотором недоумении. Тут стало так тихо.       — Конечно, милая леди! Жалкие и подлые трусы явились в замок под покровом ночи! Они словно крысы вышли из подземелий и вероломно напали на Хогвартс изнутри, неся беды и разорения! Пострадали многие, но сэр Дамблдор… О, горе! Великий и могучий сэр Дамблдор тоже пал от их рук. Великая Англия вновь поглощена скорбью!       — Что?! — в унисон завопили Гарри и Гермиона.       Они шокировано переглянулись, и Гарри сразу же полез за картой. Все ученики оказались в своих гостиных, а преподаватели почему-то собрались в больничном крыле.       — Думаю, нам лучше будет пойти к ним, — сказал он.       Гермиона кивнула и первая, схватив Гарри за руку, бросилась в нужную сторону. Сначала профессора им обрадовались, потом завалили вопросами. Убедившись, что с ними всё в порядке и выяснив, что те ни слухом, ни духом о произошедшем ночью, о них словно бы забыли. Лишь профессор Синистра сжалилась над крайне озадаченными и взволнованными подростками и сама рассказала им обо всём.       Так и получилось, что спустя четверть часа Гарри и Гермиона стояли в обнимку у окна в одной из пустующих палат. Он в ярости сжимал зубы, а она тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в его плечо.       — Это же, получается, они вышли из того шкафа… — горько пробормотала она.       — Тихо, никому не говори. Мы потом сами его сломаем, — прошептал в ответ он. — И ты тут не при чём, этот урод и сам рано или поздно починил бы его!       Да, ближе к четырём утра в подземельях появилась банда Пожирателей смерти, возглавляемая самой Беллатрикс — теперь Гарри было предельно понятно, кого именно караулил Малфой в той аудитории. Они вихрем пронеслись по Хогвартсу, мимоходом расправившись с не вовремя попавшейся у них на пути Минервой МакГонагалл, и вломились в директорские апартаменты. Судя по словам профессора Синистры, спальня директора была разнесена вдребезги, и, что самое страшное, матёрые Пожиратели всё-таки смогли скопом одолеть подкошенного проклятием живого гниения Дамблдора. Затем они сбежали, подвесив над замком Чёрную метку, забрав раненных и прихватив с собой Снейпа и Малфоя до кучи. Догнать их так и не смогли, хотя и пытались.       — Что же будет дальше? — подняла она заплаканное лицо.       — Не знаю, Гермиона, не знаю… — вздохнул он. — Будем как-то выживать и будем бороться.       Он уже отомстил за Гермиону. Осталось отомстить за родителей, Сириуса, Седрика, профессора МакГонагалл и директора Дамблдора.       Хищный оскал расплылся по лицу Гарри.       В конце концов, он с одиннадцати лет был убийцей, и этой ночью только подтвердил этот факт и уверился в своих силах. Он целиком и полностью подтвердил свои предположения о том, что в подобных вопросах самый прямой путь действительно будет самым лучшим.       Живым не уйдёт никто!