1. Эли не хочет переезжать

Машина свернула с разбитого асфальта на грунтовку. Лес подступил ближе, и от этого стало темнее. Эли прижимался лбом к стеклу, игнорируя впивающийся в шею ремень безопасности, и мрачно разглядывал мутные глинистые лужи. — Мне здесь не нравится, — сообщил он. Квентин весьма предсказуемо промолчал, а мама ответила: — Ты же даже не видел наш новый дом, как ты можешь знать, нравится тебе или нет? Эли знал. Из-за этого дурацкого переезда он перестанет видеться с папой, что тут может нравиться? — Прекрати, Элиас, — сказала мама, хотя Эли ничего и не делал. Квентин аккуратно припарковался прямо посреди леса, свернув в крошечную нишу возле раздолбанного зеленого ящика с полустертой надписью «П…СОК». — Что, приехали? — спросил Эли, вытягивая шею, чтобы хоть что-то разглядеть. Вокруг по-прежнему высился беспросветный хвойный лес. Квентин достал из бардачка ключи, выбрался из машины и направился к шлагбауму, который Эли заметил только сейчас. — Мам… — Хватит, Элиас. Эли обиженно замолчал. Квентин тем временем снял запотевшие очки, протер их выдернутым из-под куртки подолом нелепой длинной футболки, снова надел, попытался сунуть ключ в навесной замок, но промахнулся. Неуклюжий, неловкий… Эли брезгливо дернул уголком рта. Квентин наконец справился с замком, поднял шлагбаум, вернулся в машину, шумно выдохнув: — Холодрыга! Эли и от этого дурацкого выражения поморщился. Квентин проехал за шлагбаум, остановился, снова вышел из машины. Папа бы поручил закрытие шлагбаума Эли, и Эли бы с удовольствием согласился. А если бы Квентин сейчас повернулся, уставился на него своими блеклыми глазами и предложил прогуляться по сырому ветру до шлагбаума и защелкнуть холодный и ржавый замок… Да, Эли наверняка послал бы его, не заботясь о реакции матери. Вот и Квентин это понимает, даже не пытается его впрячь. Эли раздраженно фыркнул. Неконфликтность Квентина бесила почти так же, как его дурацкие растянутые футболки и трикотажные штаны, его манера громко сопеть, его очки в идиотской железной оправе, его привычка держать маму за руку и зачем-то бесконечно полировать ее ногти кончиками пальцев. — Эли, пожалуйста, — тихо сказала мама, и Эли отвернулся, понимая, что она легко читает его настроение. Мамы это умеют. Но она хотя бы перестала называть его полным именем, значит, не сердится. Эли тяжело вздохнул и пообещал себе постараться. Квентин вернулся в машину, и они проехали еще несколько метров по совсем уже заросшей дороге. Впереди замаячило что-то желтое. — Что там? — спросил Эли, вытягивая шею. — Карандаш, — ответила мама. Квентин на вопросы Эли никогда не отвечал, если только они не были совсем одни. Но это случалось редко, да и Эли в таких случаях предпочитал помалкивать. А возле дороги действительно стоял огромный желтый карандаш, грубо вырезанный из дерева и покрашенный облупившейся и выгоревшей, но всё ещё желтой краской. На нем было что-то написано, но Эли не успел прочитать, а спрашивать почему-то не хотелось. — Зачем им понадобилось ставить в лесу карандаш? — сердито проворчал он. На это никто не ответил. Вскоре лес немного расступился, и из него выглянуло облупленное здание с пыльными окнами, растрескавшимися синими рамами и когда-то белыми стенами. Заросший сад чернел силуэтами полусгнивших сорняков, большинство из которых полегло под осенними дождями. Только некоторые упорно торчали на фоне светлых стен и, казалось, тянулись к ним тонкими цепкими руками. Всё это безобразие окружал кованый забор с покосившейся калиткой. — Ну как, нравится? — спросила мама. — Здесь, наверное, водятся привидения, — задумчиво ответил Эли.