2. Привидений там дохуища, но вот увидит ли их Эли?

Изнутри дом оказался еще более отвратительным. По потолку плыли бурые пятна, старомодные зеленовато-серые в мелкий цветочек обои свисали банановой кожурой, под ногами трещало, скрипело и хрустело. А еще было адски холодно. — Мы не можем здесь жить, — сказал Эли, обхватив себя руками, чтобы согреться и чтобы не задеть ненароком груды плесневелой мебели, когда-то давно накрытые уже расползшимся от времени и погоды мутным пластиком. — Мы всё отремонтируем, — уверенно сказала мама. — У Квентина золотые руки. Эли фыркнул. Золотые, как же. Как-то этот мастер собрался прибить плинтус в спальне, всё тщательно измерил, рассчитал, поехал за материалами, а в магазине обнаружил, что длиннющие доски не влезут в машину, даже если опустить спинку переднего пассажирского сиденья, и распилил их ровно пополам. Дома выяснилось, что аккуратно распиленные кусочки никак не хотят укладываться: как Квентин ни старался, всё равно выходило, что на длинной стене остается пробел, а вот для короткой плинтус пришлось еще обрезать дополнительно. Из этих обрезков он и приладил заплатки на пробелы, и получилось просто омерзительно. — Ну, здесь уже сложно что-то испортить, — признал Эли, еще раз оглядев разруху, царившую в гостиной. — Элиас! — возмущенно воскликнула мама. Квентин тем временем молча перетаскивал в дом чемоданы, коробки и кое-как увязанные в икеевские сумки одеяла с подушками. Мебель пока хранилась на складе, и теперь Эли понимал причину. — Замерзнем насмерть, — мрачно сказал он. — Да нет же, глупый, — улыбнулась мама, и Эли едва успел увернуться от поцелуя в макушку. — Квентин уже включил отопление. — Ну, допустим, — всё так же хмуро ответил Эли, — а спать мы где будем? Этот бардак разгребать еще неделю как минимум. — Увидишь. Пойдем, надо помочь Квентину с вещами. Эли сердито засопел и подчинился. Уже на пороге он вытащил из кармана мобильник, чтобы скинуть фотку убогого жилища в снэп. — Ма-а-ам! — Что опять? — устало спросила мама, оборачиваясь. Эли возмущенно ткнул ей под нос свой мобильник. — Что? — Интернет не ловит! — Ну, немножко ловит, — возразила мама, указывая на значок «Е» в верхнем углу экрана. — Звонить можно, мы проверяли. — Мам! — расстроенно всплеснул руками Эли. — Да кому нужно звонить?! — Мне нужно. И ты мне будешь звонить, — ответила мама, ероша ему волосы. — Знаешь, если ты настолько зависишь от интернета, тебе будет полезно от него отдохнуть. — Я уеду к папе! — воскликнул Эли. — Это несправедливо, я не хочу жить в этом дурацком доме посреди леса, чем я тут буду заниматься? — Жизнь за пределами экрана существует, — твердо сказала мама. — Можно играть в настольные игры, читать, гулять… — Я. Уеду. К папе, — сквозь зубы повторил Эли. — Мы с папой решили, что ты будешь жить здесь. — Вы не можете за меня решать! А как же права ребенка? Фрекен говорит… — Тебе еще нет двенадцати, Элиас. Эли помрачнел. Действительно, когда развелись родители Молли, она жила по неделе с папой и с мамой и поэтому каждую пятницу приходила в школу с большой сумкой, а вот Лукас, ее старший брат, к маме ездить отказался, и его никто не заставлял, потому что ему уже было тринадцать. — Значит, подожду, — буркнул Эли. Всего-то четыре месяца осталось, а потом он уедет к папе и никогда-никогда не вернется, потому что мама его не любит. Если бы любила, не предпочла бы его счастью этого унылого Квентина и этот поганый разваленный дом. — Элиас! Ну вот, точно. Не любит. Только ругает и воспитывает, воспитывает и ругает! Эли развернулся и побежал вверх по трухлявой лестнице, отчасти боясь, а отчасти и надеясь, что она под ним развалится. Вот свернет он себе шею по их милости, пусть потом оправдываются перед папой. Эли представил себе бледную заплаканную маму и нелепого длинного Квентина, склонившихся над его гробом, и от жалости к себе едва не разрыдался. Лестница так и не развалилась, и Эли притормозил, осторожно ступил на площадку второго этажа и огляделся. Небольшой открытый участок вроде балкона с явно хлипкими перилами его пугал: вот облокотишься на них — и полетишь вниз, прямо на кучу мебели. Эли поспешил пройти в длинный темный коридор, увешанный пыльными зеркалами и картинами. Нашел выключатель, надавил на дурацкую выпирающую кнопку, стараясь не бояться собственного бледного отражения в зеркале. Сообразил, что это не кнопка, а рычаг, потянул его вверх. Длинные лампы под потолком замигали, загудели, и от этого Эли почудилось, что рядом с его отражением в зеркале есть что-то еще. А потом нараставший гул ламп резко стал нисходящим, стремительно достиг самой низкой ноты и оборвался, оставляя Эли в темноте.