1 Глава. Я люблю тебя, Наби

— Чон Чонгук! Ну сколько можно говорить? — устало выдохнула Наби и прикрыла прекрасные миндалевидные очи, в которых плескался океан, потирая пальцами переносицу. — Наби, ты правда не понимаешь! — восклицал парень, смотря так жалостно, что казался маленьким мальчиком, выпрашивающим конфетку, хотя на самом деле был выше девушки на полторы головы; с широким разворотом плечей и крепкими, словно сталь, бёдрами, личиком природа–мать тоже не обделила, — Я просто хочу сводить тебя на свидание, — уже спокойнее продолжал, пока девушка недовольно зыркала на него из–подо лба, сложив руки на какой же ахуенной груди, — приставать не буду, руки при себе, — и будто в доказательство, парень тут же опустил их и прижал к ногам, — за всё заплачу и куплю тоже, что только захочешь! Только дай мне шанс! — брови умоляюще сошлись на переносице, как и ладони перед грудью. Чон готов был хоть на колени встать. — Чон Чонгук, — будто рассыпавшись на тысячу мелких осколков, тяжело выдохнула девушка и взглянула печально на красавца, — я тебе последний раз говорю, — как она не старалась, былой стали в голосе уже не было, хотя бы потому что и нежелание пойти на свидание отсутствовало. — Нет, Наби, я не согласен. Ты делаешь поспешные выводы, совсем меня не знаешь, а уже решаешь всё за нас двоих, — чёрные уши опустились, прижимаясь к голове, и Чон попробовал аккуратно хоть один шаг сделать навстречу к девушке, но та отскочила сразу же, словно от огня. Чонгук по–тихоньку заводился, брови уже злостно сходились на переносице, а ладони по швам сжимались в кулаки, пока парень обдумывал что-то серьёзное в своей голове, поджав губы. — Чонгук, ты просто не понимаешь, — белоснежные трогательные ушки Наби дрогнули и тоже опустились, прижимаясь к голове, она перебирала пальцы и почти тряслась. Чонгук сразу нахмурился. Чего это он не понимает? Почему она так трусится? — я не могу…даже если очень сильно хочу этого, — небесные глаза печально уткнулись в асфальт под ногами и Наби позволила себе наконец немного раскрыться перед Чоном. — Подожди, так значит, ты не не хочешь? — просиял Чонгук, от радости подскочив одним прыжком к девушке, длинные смоляные уши его подскочили в волнительной радости вверх, прислушиваясь к любому шороху, пытаясь уловить каждый малейший звук, будь то рассекающий воздух взмах ресниц объекта своих воздыханий или тревожный выдох, даже пушистый хвостик сзади возбуждённо подрагивал, но вмиг суровое выражение лица вернулось к парню, — Так, подожди, что значит не можешь? — он ухватился аккуратно за плечи и пытался заглянуть в глаза, немного приседая, от разницы в росте. Его белобрысое чудо выглядело совсем неважно и беспокойство в душе нарастало, словно вулкан. Правда один момент всё же радовал, она всё–таки хочет пойти с ним на свиданку — тупая улыбка растянулась на всё лицо, но почему-то не может — Чонгук сразу нахмурился. Снова. — То и значит, Чонгук, — слишком тоскливо выдохнула Наби, робко касаясь сверху одной ладони Чона, лежащей на её плече, — я не могу посвятить тебя во все подробности, — златовласая красавица всё же подняла взгляд на Чонгука и невинно уставилась в его глаза своими, наполненными стеклянными слезами, что грозились вот–вот скатиться по щекам. — Но мы же истинные. Предназначены друг для друга, Наби, милая, как же так? — почти шептал Чонгук в одно и тоже время млея от первой близости с девушкой, и безумно желая разобраться, в чём же всё–таки дело? Где загвоздка? Что он, чёрт возьми, должен сделать, чтоб быть вместе со своей судьбой? — Я не могу, Чонгук, не могу, — Наби замотала головой, опуская её ниже, стараясь прикрыться длиннющими распущенными волосами, чтоб Чон не дай боже не увидел её слёзы. Она и так слишком много позволила ему сегодня, позволила им. — Душа моя, расскажи мне, — от одного только вида Наби Чонгуку становилось плохо. Да что ж это такое происходит? Кому выгодно, чтобы они не были вместе? И тут голову будто огрели чем–то тяжёлым, — …отец…отец, да…это же отец? Мой отец тебе запретил, да? Наби, не молчи, — зарычал Чон, что было вовсе не свойственно вообще-то кроликам, но к счастью, жизнь не стоит на месте, мы эволюционируем и собственно поэтому, кролик сейчас больше смахивал на злого волка. Чонгук был в гневе. Как он раньше не догадался? Дурак! — Чонгук, — Наби всхлипнула и тогда он не выдержал окончательно, прижал девчонку как можно крепче к мощной груди и накрыл своими руками, протираясь щекой о её белобрысую макушку. Чон немного млел. Так было всегда, когда он находился рядом с его Наби. Она слишком вкусно пахла и выглядела тоже. Такая нежная и невинная, белая и пушистая в прямом смысле! Полная его противоположность — чёрного, уверенного, совершенно ничего не стесняющегося, но всё–таки тоже пушистого. — Наби, любовь моя, тебе нечего бояться. Я уже давно не завишу от своего отца, слышишь? Я тебе слово даю, что он не посмеет даже пальцем тебя тронуть! — уши Чонгука всё ещё стояли напряжённо, а хвостик подёргивало не от радости, а от злости. Поняв, что пустыми обещаниями такую девушку не убедить, Чон отодвинулся на расстояние вытянутой руки, хотя тааак не хотелось, но руки с плеч её не спускал и заглянул искренне в глаза голубые, — Наби, послушай. Уже три года я не живу с родителями, в доме отца. У меня своя квартира, на которую заработал я сам. Не хочу хвастаться, но уже с 10 лет я откладывал почти все деньги, которые давал мне отец, понимая, что в будущем смогу потратить их более разумно. И я не ошибся, Наби. Я купил акции нескольких компаний. Ты понимаешь к чему я веду? — но девушка не отвечала, она впервые вслушивалась в слова своего истинного внимательно, также внимательно навострив милые ушки, стараясь вникнуть в каждое слово, и с каждым словом её красивые и большие глаза становились ещё больше. Она смотрела в упор, мяла школьную юбку в руках и сильно сдерживала себя от того, чтобы не начать кусать губы от нервов. Наби таки кивнула осознанно, не отрывая взгляда и ощутила приятные мурашки от тепла, которое расползалось по её телу от рук, лежавших на её плечах и мягко поглаживающих иногда. — Это значит, что он не оказывает на меня никакого влияния, понимаешь? — девушка снова кивнула, трогательно дрогнув ушками. Чонгуку захотелось завизжать, такой милой она была! — Значит всё, что он тебе наговорил, я даже представлять не хочу, — зубы сжались невольно, — но хочу, чтоб ты это забыла. Каждое слово. Потому что я уже взрослый мальчик и вправе сам решать, что мне делать, как поступать и с кем встречаться, жениться, — хмыкнул Чонгук на очаровательно розовеющие щёчки и заметил новую партию накативших слёз в небесных глазах, — я ведь правильно понимаю, он сказал, что ты мне не пара и встречаться я буду с какой–то девчонкой, у которой папа важная шишка, так? — Наби опять кивнула, потому что рот отказывался выдавать слова. Ей казалось, что попробуй она только звук издать, слёзы сразу хлынут от услышанного собственного дрожащего голоса, — Так вот, я плевал на все его слова и ты должна сделать тоже самое. Я понимаю, что он запугал тебя хорошо, промыл мозги, но и ты пойми, я не маленький и уже давно отвечаю за себя сам. Чон и вправду был взрослым. Он учился уже на третьем курсе в хорошем университете, который оплачивал, к стати, тоже сам. Чон был красивым тоже. Безумно. И любил Наби с детства, с самого первого взгляда. Она тогда совсем мелкой была, резвилась в песочнице, то и дело марая белоснежные ушки и хвостик в грязном песке всё больше, а Чонгу, который старше её на три года, тогда шестилетний, хмуро наблюдал за ней издалека. Боялся подойти. Да, она ему нравилась, заметил он её давно, даже папе её показывал, притащил отца в кусты у площадки и пальцем тыкал в Наби. — Это жена моя, папа, — говорил уверенно тогда Чон. Ничего не поменялось до сих пор. Чонгук через год пошёл в школу и наблюдал за подрастающей Наби всё ещё исподтишка. В один чудесный день, размахивая ранцем, будучи в прекрасном настроении после сплошных пятёрок в школе, и осознания того, что сейчас снова увидит милого белого кролика–ангела, Чон так и выронил портфель из рук, приоткрыв рот, ушки задрожали. Его Наби плакала, присев на корточки, в самом удалённом углу площадки, а её ровесники резвились в песочнице. Не задумываясь, с шумом в ушах, он рванул к девочке, позабыв совсем про рюкзак, он бежал так быстро, как только мог, путаясь в ногах, но совсем не замечая этого. Настигнув белого кролика, он растеряно уставился на неё, притихнувшую и заинтересовано уставившуюся во все глаза на него. Он отмер сразу и поинтересовался в чём дело, трепетно обнимая Наби. Оказалось, девочки завидовали её новой самой красивой кукле, попросили мальчиков отобрать её у Наби и теперь все вместе радостно играли этой куклой, пока девочка даже слова не могла им сказать, только заливалась слезами. Чонгук тогда растолкал всех, особо наглым и уверенным (мальчикам, конечно же) даже более детально объяснил в чём дело, маленькими, но умелыми кулачками, и с высоко поднятой головой вернул барби Наби. Девочка смотрела на него тогда с самом искренним восхищением, хоть и маленькая, она уже тогда понимала ценность такого поступка, когда ради любви идёшь один против целой толпы. Теперь Чонгук не стеснялся и на всех парах после школы мчал на площадку к своей Наби, там он веселил её и любовался ею, предвкушая, как совсем скоро она пойдёт в ту же школу, что и он и они не будут разлучаться даже там. Наби пошла в школу через 3 года. Она смущённо вцепилась в ладошку Чонгука первого сентября, когда он был уже четвероклассником, и с того момента не отпускала своего милого защитника. Всё было просто прекрасно, с возрастом Чонгу начал более осмысленно размышлять на счёт такого понятия, как любовь. Наби тоже взрослела, и нравилась ему с каждым годом всё больше. Когда она в шестом классе призналась девятикласснику в любви в женском туалете и красная, как рак, быстро клюнула его в щёку губами, Чонгу просто взлетел до небес. Но правда также больно упал с них, когда через год милых чмоков, обнимашек и полной идиллии, столкнулся с полным игнором и избеганием. Ничего не укладывалось в голове и ещё через год. Но Чонгук ни в коем случае не смирился с этим. Он также упорно искал каждый день в школе Наби, чтобы хоть взглядом встретиться с ней, но увы, девчонка слишком хорошо пряталась, так что однажды он даже подумал, что она перевелась в другую школу. Конечно, разбитое сердце влюблённого по самые свои длинные кроличьи уши парня кровоточило. Он был унылым, слишком погружённым в себя. Сделал упор на учёбу и пошёл выпускать пар в спортзал, когда совсем отчаялся в своих поисках. Годы шли, Чонгук взрослел, менялось тело, менялся и мозг. Отец всё чаще упоминал, что пора бы ему отношениями обзавестись, как раз такой подходящий возраст, кандидатуры даже выдвигал, но Чону было совершенно неинтересно, от слова совсем. Сердце было разбито, но образ любимой хранило прочно. Ну не мог он забыть все те чувства, которые выращивал с самого детства! У него остались старые фотографии, видео и подарки от Наби. Щёки запомнили робкие поцелуи мягких губ. Наби всегда целовала так, словно крыльями бабочки касалась. На последнем звонке, стоя на почётном месте перед всей школой вместе со всем своим классом, он неожиданно даже для себя цепким взором выловил в огромной толпе белоснежные ушки, золотистые волосы и синющие очи. Сердце ёкнуло, а дыхание будто перекрыли. Неужели всё это время, все эти годы она была здесь, в этой же школе! Дурак! Чонгук очень сильно ругал себя, прикусывая яростно поочерёдно губы. В какой–то момент он уловил на себе взгляд девушки и увидел отразившийся испуг в красивых глазах. Сначала она застыла, а потом, переполошившись, поспешила уйти с видного места в самую глубокую, ну вы поняли. Удивления не было предела, ярости тоже. Чонгу сжимал кулаки и метал взглядом молнии. Кретин. Нельзя было поднапрячься сильнее и всё–таки найти Наби в этой грёбаной школе?! Тогда ему понадобилось ещё полгода, чтоб точно узнать адрес возлюбленной и выследить её, поймать у дома и…упустить. Испугалась она сильно, увидев Чонгука и быстренько, пока тот не очнулся, забежала в подъезд. Конечно, а кто не испугается, выпрыгни на них большой бугай прямо из кустов. Она закрылась на все замки, ловя удивлённые взгляды матери, и тишком–нишком пробралась к окну, выглядывая одними только глазами на улицу. Чонгук сразу же расплылся в улыбке до ушей. Как он? Ах, чёрт! Её уши. Конечно, они торчали и выдавали с потрохами. Не в каждом окне увидишь белоснежные уши. Наби сначала понаблюдала несколько часов, уже предварительно прижав ушки к голове обручем, чтоб наверняка, вдруг внезапно дёрнуться захотят? А потом, замечая, что начинает возвращаться в воспоминания и грустно хлюпать носом, подобрала сопли, зашторила окна и пошла делать уроки. В конце концов, не простоит же он под подъездом всю ночь? На этом и согласилась сама с собой, но когда утром на следующий день выглянула в окно, увидела бодрого Чона, всё также лыбящегося, но уже с охапкой пионов в руках. О! Он не забыл…? Грусть снова промелькнула во взгляде златовласки и она твёрдо решила остаться сегодня дома. Нет, она явно не была готова встретиться с Чонгуком лицом к лицу и ответить на все его вопросы, а ещё…смотреть на него, такого горячо любимого юным девичьим сердцем, к которому нельзя будет даже прикоснуться. Так сказал отец Чонгука. Смахнув проступившие слёзы с уголков глаз, Наби с трудом и рвущимся упрямо к любимому сердцем, буквально отодрала себя от подоконника и отправилась в свою комнату. Так и стал добиваться Чонгук вновь девушку. Стоял под окнами, приносил тоннами цветы, караулил у подъезда, просил хотя бы минуту поговорить, но Наби упорно избегала любого контакта с Чоном. Через год он резко пропал. Стало даже страшно, потом обидно, а потом невероятно грустно. Она до сих пор любила и лелеяла это нежное чувство, но только глубоко–глубоко внутри себя. Спустя год Чонгук вернулся и стал уже неделями караулить Наби под подъездом. Он вернулся с машиной и спокойно мог проводить в ней ночи, но, к сожалению, утром всё–таки приходилось уезжать в универ. Пропал Чонгук в Америке. Поехал подучиться там и усовершенствовал что знания, что внешность в разы. Вернувшись, стал очень популярным холостяком с третьего курса, только вот никто по–прежнему не интересовал его ни капли, кроме Наби. От одних только воспоминаний о ней кружилась голова, поджимались ушки и трепетал хвостик, а рука, чертовка, всё чаще заползала в брюки, соблазняя на непотребства. Наби тоже вообще–то росла, очертания фигуры уже явные вырисовались, являя собой пышную грудь размера так третьего (спасибо маме за генетику), не слишком тонкую, но всё же для Чонгука — идеальную талию и широкие, такие манящие, такие вкусные бёдра со стройными ножками. Золотистые волосы отросли и стали ещё длиннее, спускаясь локонами до беленького слишком милого хвостика на округлой попе, глаза теперь девушка слегка подкрашивала, а всё остальное оставляла нетронутым, разве что, когда хотелось могла нанести любимую персиковую или вишнёвую помаду. В общем, мечта Чонгука-дрочера. Желание росло с каждым разом. Нет, Чонгук конечно справлялся, дрочил себе стабильненько, возрождая образ девушки под прикрытыми веками, но этого категорически не хватало. Да что ж такое, в конце концов! Он взрослый мужчина, при деньгах, мозгах, квартире, машине и шикарном теле, ещё и любящий безумно. Ничего не понимал. Почему он не может просто взять свою избранную и отвезти к себе, из его квартиры она уж точно не сбежит, не отделается так просто и поговорить прийдётся. Но не всё было так просто, красавицу часто стал подвозить отец, видимо нажаловалась на Чонгука. Но, он не обижался. Нет. Просто любил, высматривал и ждал. Таки дождался. Два месяца назад подловил на скамейке у дома и с того момента целых два месяца уговаривал просто поговорить или сходить на свидание, да даже просто посмотреть так, вблизи. Но девчонка упорно сражалась, непоколебимо отказывалась, даже не глядя на Чона, упархивала обратно в свою квартирку. До сегодняшнего дня. Наби шморгнула носом, пристально рассматривая глаза любимого, пытаясь высмотреть там ложь, которую так и не нашла. Тёмные глаза смотрели в упор ответно, просили дать надежду. Дать шанс. И в конце концов! Прошло столько лет, отец Чонгука пригрозил ей в седьмом классе, сейчас она почти окончила 11. — Я подумаю, Чонгук, — хотелось сказать совсем другое, хотелось обнять крепко–крепко и повиснуть на шее как коала, так сильно понравилось ей в объятиях парня, — ладно? Обещаю, — звучало очень искренне и ответственно. Чонгук шморгнул чувствительным носом, как же малышка повзрослела. — Я дождусь, буду ждать сколько нужно. — затрепетали ушки Чона от волнения, а сам он пытливо вглядывался в лицо Наби. Ах, эти губы, — А сколько тебе нужно? — Неделя, — кивнула серьёзно Наби, и клянусь, Чонгу чуть не запрыгал от радости, хвостик снова зашевелился, а чёрные уши восхищённо встали колом, в отличии от девушки, белоснежные ушки которой опустились и немного пошевелились. — Наби, я буду ждать, — стальным голосом заявил Чонгук. На самом деле хотелось визжать от радости, как самая противная девчонка, он едва ли сдерживал улыбку. Получалось это плохо, потому что тупое выражение лица вызвало немного заинтересованный взгляд Наби. Прямо как тогда, когда она взглянула на него впервые, зарёваная на площадке . — Спокойной ночи, Чонгук. Прошу, поспи сегодня дома, — пытаясь тоже не разулыбаться от облегчения и какого-то щекочущего чувства в самой груди, молвила Наби, оттягивая момент, чтобы получше разглядеть парня, уже почти мужчину, — ты ведь уже взрослый. — Да, Наби, милая, как скажешь, — казалось она видела влагу в глазах Чона, но поспешила отвернуться, медленными шагами направляясь к подъезду. Хотелось, по правде, поболтать подольше, она закусила губу, но тут же улыбнулась, опуская голову, чтоб Чонгук точно не увидел, — спокойной ночи! Я люблю тебя! Белый хвостик испугано дёрнулся напару с ушками, чем рассмешил и умилил Чонгу, а Наби такие слова заставили вовсе перейти на бег, скорее скрываясь в подъезде. Она правда любила его тоже. Собственное сердце откликалось, как сумашедшое, а виски пульсировали от передозировки эмоциями. Наби скатилась вниз по стенке прямо в подъезде и зарылась руками в волосы, она заплакала и не знала от чего именно, то ли от радости, то ли от горя. Но одно она знала точно — поговорить с Чонгуком стоит.