Правила: Мия Атсуму/Кетсуи Юши (AU!наемники, R за насилие, дарк, ангст)

The jury and the judge You never shed a tear You promise me the world And then you left me here You kill the ones you love With the secrets that you share You're leaving me to die In the electric chair

      У них есть три негласных правила.       – Еще дышит.       Пальцы Атсуму щекочет едва уловимое дыхание, когда он подносит их ко рту и носу Кетсуи. Она сидит на стуле бесформенной кучей и, если ее развяжут, без поддержки стопроцентно свалится на пол – на ней нет ни сантиметра живого места. Сакуса безразличен и суров, ничего нового – в Black Jackals нет никого, кто сумел бы растопить его черствое и заледенелое сердце.       Атсуму не любит Сакусу – и это взаимно, – но не может не признавать его навыки. Все, что касается выбивания всей имеющейся информации из пленных, находится в его юрисдикции; хладнокровный, безукоризненно уравновешенный Сакуса – мастер допросов, который всегда добивается своего.       – Пора бы спящей красавице очнуться, – воркует Атсуму, нарочито ласково проводит по линии челюсти Кетсуи костяшками и отвешивает ей смачную пощечину. Ее голова безвольно откидывается в сторону, слышится хруст позвонков; сила тяжести вновь заставляет ее безвольно склонить голову, и с губ срывается невнятный хрип. – Сдаешь позиции, Оми-кун. Стареешь, что ли, раз до сих пор не можешь расколоть одну-единственную девчонку.       Сакуса кидает на Атсуму убийственный взгляд антрацитово-черных глаз, который обычно ввергает противников в праведный ужас, но Атсуму даже не смотрит в ответ – лишь легкомысленно пожимает плечами, глядя на то, как с острого носа срывается очередная алая капля.       – Это ты притащил ее за собой на хвосте, а не я, – ледяным тоном напоминает Сакуса, и Атсуму ежится – кажется, будто в комнате холодает на несколько градусов, а Сакуса одним лишь своим видом намекает на скорую расправу.       Правило первое: всегда подчищай за собой хвосты.       – Да понял я, понял, моя вина, – легкомысленно отвечает Атсуму и делает полшага назад, поднимая руки в жесте примирения. – Зато смотри, сколько шансов достать нужную информацию! Как думаешь, сколько всего полезного хранит в себе эта черепушка?       Атсуму железной хваткой цепляется в неровно обрезанные темные волосы и запрокидывает голову Кетсуи назад, почти нежно отводя мокрую от крови челку со лба. Взгляд у Кетсуи пустой и безжизненный, лицо покрыто синяками и ссадинами, губы сухие и потрескавшиеся, а нос кривой – сломанный, что вынуждает ее время от времени хватать ртом воздух.       Она податлива, как пластилин, как глина в руках скульптора, – позволяет делать с собой все, что угодно. В ее рту нет нескольких зубов, на каждой руке отсутствуют по две ногтевые пластины, а на коже проступают электрометки, но Кетсуи нема как рыба – Атсуму даже удостоверяется мимолетом, не вырвал ли случайно Сакуса ей язык.       С того момента, как ее, снайпера, взяли прямо на позиции, убив ее напарника у нее на глазах, и успели выдернуть зуб с ядом до того, как она его раскусила, Кетсуи не проронила ни единого слова, что бы с ней не делали. Она кричала, плакала, верещала, выла, но никогда не умоляла и не выдавала ни грамма полезной информации – завидное упрямство, Schweiden Adlers хорошо готовили своих бойцов, что ни говори. Пышные волосы превратились в невразумительную паклю, опрятная одежда – в перепачканные кровью и потом тряпки, равно как и сама Кетсуи стала жуткой, уродливой пародией на саму себя.       – Оставь ее, Мия, – брезгливо произносит Сакуса, умело стягивая вымазанные в крови медицинские перчатки и закидывая их в мусорное ведро. – Она уже не в состоянии говорить, а мне нужно сходить в душ.       – Ты ходил в него час назад, – замечает Атсуму и весело смеется, стоит только Сакусе одарить его ненавидящим взглядом. – Какой же ты бука, Оми-кун, будь проще!       – Пошел нахер, – ровным тоном отзывается Сакуса и педантично поправляет кипенно-белый ворот рубашки. Как всегда одет с иголочки: пиджак, брюки, начищенные ботинки, и главное – ни единой капли крови на дорогой ткани, даром что лучший дознаватель. Атсуму тоскливо вздыхает и оглядывает свой вид: толстовка, спортивные штаны и кроссовки, никакой презентабельности. Сакуса подтягивает край маски повыше к носу и говорит: – Введи ей AR454. Я хочу закончить с этим уже сегодня.       Он разворачивается на пятках и стремительно выходит из допросной, оставляя Атсуму наедине с отрубившейся Кетсуи и застрявшими в горле возмущениями. Атсуму с Сакусой одного положения в организации и ценят их примерно одинаково, их зачастую ставят в одну боевую двойку, хотя Атсуму предпочел бы работать с очаровательным Хинатой или энергичным Бокуто, нежели постоянно препираться с Сакусой, с которым он вечно находился в контрах.       На лице Сакусы читается явственное: «Не делай глупостей». Кто Сакуса вообще такой, чтобы ему указывать?       Правило второе: никогда никому не доверяй.       Атсуму выпутывает пальцы из волос Кетсуи, и ее голова безвольно заваливается вперед. На тощей цыплячьей шее виднеется выступающий позвонок, и Атсуму не отказывает себе в удовольствии с силой на него надавить. Кетсуи не реагирует – по-прежнему едва уловимо дышит и даже не шевелится. Тогда Атсуму давит на едва начавшую затягиваться рану, и Кетсуи чуть вздрагивает; он грубо сжимает края раны, и Кетсуи не выдерживает – шумно выдыхает и глухо скулит, потому что сил кричать у нее уже нет.       – Ты такая жалкая, Ке-чан, – говорит Атсуму с фальшивой нежностью во взгляде. – Только погляди на себя. Вся израненная, вымученная, почти мертвая; скоро тебя подсадят на наркоту, и жить сразу станет веселее – Оми-кун вытянет из тебя все-все-все, что ему нужно, с помощью AR454. Ты ведь знаешь, что это такое?       Атсуму садится перед Кетсуи на корточки и нарочито ласково заглядывает ей в лицо. Он вообще сомневается, что она его слышит, но зачем-то продолжает говорить с ней. Кетсуи медленно моргает и пялится ровно перед собой; от некогда живого блеска кофейных глаз не остается даже тусклого намека.       – Конечно знаешь, – говорит Атсуму. Он поднимается на ноги, подходит к металлическому столу и раскрывает небольшой чемоданчик. Перламутровые переливы синей жидкости в ампуле выглядят почти безобидно, словно разведенные в стакане воды чернила, – это на первый взгляд, если не знать настоящего их значения. – Еще бы ты не знала, ведь от него сдохла твоя любимая сестричка, не так ли?       Худощавые плечи едва уловимо вздрагивают, но она все еще не реагирует – лишь грудная клетка неожиданно вздымается в одночасье опускается, как будто Кетсуи пытается набрать полные легкие воздуха, но бросает эту затею на полпути. Ее лицо искажается от боли – вполне возможно, что из-за трещин в ребрах.       Атсуму прикладывает смертельно-опасную ампулу к подбородку и тянет задумчивое «хм-м».       – А как тебе такой расклад – ты сейчас быстренько выкладываешь мне все детали вашей готовящейся операции, а я не ввожу тебе AR454 и безболезненно тебя убиваю? Выгодно же, согласись? – легкомысленно спрашивает Атсуму, наблюдая за тем, как кружится перламутр внутри стеклянной колбочки. Он даже не думает, о чем говорит – просто несет какую угодно чушь, только чтобы заполнить вязкую пустоту допросной. – Что, все еще нет, Ке-чан? Ты зашла так далеко, и ради кого? Ради этих, серьезно? После всего того, что я сделал для тебя?       Кетсуи вздрагивает и впервые за последние два дня самостоятельно поднимает голову. Ее лицо – сплошное месиво; у Сакусы очень тяжелая рука, и в своем стремлении добыть информацию он беспощаден. Удерживание головы на весу дается Кетсуи с трудом, и она вновь роняет ее на грудь, но Атсуму умудряется заметить в мутных глазах проблеск эмоции.       Раздражения, если быть точнее – Кетсуи свою так называемую семью любила больше собственной жизни.       Атсуму поступил приказ выжать из нее всю возможную информацию, когда они еще встречались. Он не имел ни малейшего понятия, что Кетсуи принадлежала к Орлам, и был уверен, что она не знала о его принадлежности к Шакалам; приказ свыше выбил его из колеи и заставил провести не одну бессонную ночь в попытке решить возникшую проблему.       Сгоряча Атсуму, не спавший несколько дней и изведший себя полностью, на эмоциях выпалил предложение перейти в Black Jackals и за это едва не поплатился жизнью; так когда-то помолвленные Атсуму Мия и Юши Кетсуи оказались по разные стороны баррикад.       Не было больше ни нежных приветственных поцелуев в подбородок, ни традиционных походов в раменную по вечерам вторника, ни забавных перебранок из-за телевизионного пульта, ни парных браслетов на левых руках – лишь взаимная ненависть и вера в непогрешимые идеалы своей организации.       Теперь же не было даже ненависти – кусок мяса, когда-то бывший Кетсуи, вряд ли мог ненавидеть.       – Только потому, что мы когда-то были вместе, я прошу тебя, Юши: будь благоразумна. AR454 не та вещь, с которой можно шутить. Моя рука не дрогнет, – говорит Атсуму. Сердце предательски сжимается в ожидании ответа; Кетсуи как в замедленной съемке приподнимает голову, и ее губы неожиданно искривляются в подобии ломаной улыбки.       – Не надо давать мне шанс, не надо спасать меня, – хрипло, невнятно произносит она первые за все время слова; ее начинает колотить мелкой дрожью, и конец ее слов смазывается в едва уловимом шепоте: – Ты давно меня потерял.       Атсуму хватает сил растянуть губы в уверенной усмешке и подкинуть зажатую в ладони ампулу с мерцающим убийцей; его пальцы чуть дрожат, когда он отчетливым движением отламывает стеклянный кончик.       – Что ж, ты сама на это подписалась, – легко срывается с его губ. Атсуму подходит ближе и грубовато приподнимает Кетсуи за подбородок. Он сжимает ее челюсть, заставляя приоткрыть рот, и одним махом вливает ей в рот препарат и зажимает нос, пока она не проглатывает дозу. – Мне жаль.       Кетсуи больше не отвечает. Когда ее прошивает крупной дрожью, а сама она выгибается на стуле дугой, запрокидывая голову назад, широко распахивает глаза и принимается пронзительно, нечеловечески выть, Атсуму не выдерживает – достает из кобуры пистолет и приставляет его прямо ко взмокшему окровавленному лбу.       Атсуму закрывает глаза. Он взводит курок и опускает палец на спусковой крючок.       Правило третье: никогда ни к кому не привязывайся.       Правила, даже негласные, надо соблюдать.       А Атсуму, похоже, нарушил все правила, которые только мог.