Верность: Кита Шинске/Субараши Чуу (легкое R, ангст, сложные отношения, songfic)

Ночь сгорает дотла, утро придет, погасив фонари. Не  объясняй ничего, не говори, где была, ничего мне не говори. Я  не задам вопросов, будем считать, что была у подруг, – Иди же на перекресток моих неуклюжих рук.

      – Уже уходишь?       Кита приподнимается на локтях, стоит только Субараши откинуть в сторону край одеяла и спустить ноги на прохладный кафель. Высветленные кудри скользят по спине мягкой волной, очерчивая лопатки и линию плеч, когда она перекидывает всю копну через плечо и оголяет изящную шею. Кита подается к ней – аккуратно проводит пальцами по шейным позвонкам и запечатлевает на самом выделяющемся из них невесомый поцелуй, спускается ладонями ниже, на талию, и сцепляет пальцы в замок на плоском животе.       – Мне пора, – ведет плечом Субараши; Кита ловит момент и касается выступающей косточки губами. Субараши только хмыкает в ответ и намекающе кладет ладонь на его предплечье. Кита думает: не расцепи он пальцы, скользни ими к низу живота, зажми между костяшек острый сосок – и Субараши захлебнется вдохом, когда он утянет ее обратно.       Но вместо этого почему-то послушно ослабляет хватку и позволяет ей грациозно подняться на ноги. Субараши гибко тянется и с наслаждением вздыхает, балансируя на грани со стоном. Кита знает, что этот концерт для него одного, – Субараши любит внимание больше, чем кто бы то ни было, и готова на все, чтобы это внимание заполучить. Ей нужно, чтобы ей восхищались, чтобы ее любили, превозносили и клали к ее ногам целый мир, который, в общем-то, ей никогда не был нужен.       Кита не разбирается в психологии – тонкости человеческого сознания находятся далеко за гранью его понимания. Еще в средней школе Субараши была тихоней-отличницей, а в старшей школе резко изменилась и обзавелась невиданной популярностью. Вместо робких улыбок появились кокетливые взгляды, вместо неловких просьб о помощи – нечто граничащее с приказами, вместо негромких «доброе утро» и «хорошего дня» – крепкие объятия и прижимающаяся к спине, руке или груди высокая грудь.       Субараши Чуу – модель, находящаяся на пике своей популярности, имеющая миллионы поклонников по всему миру и способная получить все, что только ее душе угодно, по щелчку наманикюренных тонких пальцев. Кита знает: каждый раз в свет ее сопровождают новые мужчины – бизнесмены, актеры, спортсмены, банкиры и многие-многие другие; ни с кем Субараши не появляется больше одного раза.       А к нему почему-то возвращается из раза в раз – врывается в его квартиру после полуночи, не оповещая о своем прибытии даже по телефону, пьяно, заливисто смеется и рассказывает об очередном своем неудачливом ухажере, традиционно осушает бутылку вина, беззастенчиво ерзая на его бедрах, а потом опускается на пол и делает самый потрясающий минет, который Кита себе только может представить.       Он может в подробностях представить ее красивое лицо, тонкие музыкальные пальцы с острыми коготками, высокую грудь с задорно торчащими сосками, изящные лодыжки с трогательно выпирающей косточкой; запах Субараши – жасмин и зеленый чай – въедается Ките под кожу, втесняя его собственный.       Кита плохо разбирается в эмоциях и не умеет говорить о том, что чувствует, но ему кажется, что Субараши занимает в его жизни куда больше места, чем позволяют границы его личного пространства. Самое главное – он ей это разрешает.       Однако Субараши не разрешает Ките лезть в ее жизнь – задавливает любые проявления заботы на корню, не дает за собой ухаживать и всячески выкручивается, стараясь убежать как можно дальше после удовлетворения каких-то своих потребностей. Кита знает, что его прямолинейность может претить людям, но Субараши это, кажется, не волнует – с ним она становится простой, как монета в сто йен, в то время как с другими юлит, хитрит и ведет себя совершенно иначе.       Субараши принимает безупречного Киту Шинске таким, какой он есть: отстраненным, донельзя прямолинейным и хладнокровным. Кита знает Субараши Чуу настоящую: распевающую пошлые песни в голос, плачущую от наслаждения во время оргазма и трогательно зарывающуюся носом в одеяло во время сна.       Их отношения нельзя назвать ни дружескими, ни любовными – Субараши каждое утро выскакивает из постели Киты будто ожегшись и уходит из его квартиры не оборачиваясь, не оглядываясь. Она не дает удержать себя на одном месте, а Кита и не пытается рискнуть – существующая вероятность того, что из-за его действий Субараши в одночасье может уйти навсегда, жжет сознание раскаленным железом.       Субараши говорит: ты моя тихая гавань, Кита. Кита молчит и думает: странные у тебя ассоциации, Субараши.       Наволочка подушки, на которой Субараши спала, тонко пахнет жасмином и зеленым чаем. Кита втягивает носом воздух над ней, неотрывно глядя на то, как Субараши ловко застегивает бюстгальтер, натягивает кружевные стринги и накидывает на плечи чуть мятую рубашку. Она крутится перед зеркалом, расчесывая волосы, – красуется, демонстрирует себя в лучшем свете, мол, вот она я, смотри же на меня; как будто она не знает, что Кита всегда смотрит только на нее.       Ладные бедра облачаются в кожу дорогой юбки, Кита очерчивает их контуры внимательным взглядом и отворачивается, откидывает край одеяла и стягивает со стула пижамные штаны. Субараши крутится перед зеркалом в полный рост, которое Кита поставил специально для нее, и через зеркало бросает на него пронзительные взгляды, смысла которых Кита не понимает до сих пор.       – Закроешь за мной дверь? – манерно спрашивает Субараши, застегивая мелкие пуговицы на манжетах. Кита подходит вплотную и протягивает руки к ее лицу. Субараши поднимает голову и задирает подбородок чуть выше, когда Кита принимается старательно расправлять нелепо загнувшийся внутрь воротник.       – Конечно, – отвечает Кита. Он поднимает глаза и сталкивается с Субараши взглядом – Кита видит отблески эмоций в ярких голубых радужках, но они ему неведомы; в конце концов, Кита ни капли не эмпат, ни грамма не психолог, и большинство человеческих чувств для него – темный лес.       Субараши шумно вздыхает и отшатывается сразу же, как только Кита перестает поправлять ее воротник. На ее лице мелькает такое яркое и острое разочарование, что Кита на секунду застывает и отмирает только когда, когда Субараши подхватывает пиджак со спинки стула и стремительно вылетает в прихожую.       Кита следует за ней. Он не может дать того, что ей нужно: его внимания Субараши всегда будет мало.       – Рубашку рекомендую погладить сразу после возвращения, – Кита спешно проглатывает окончание «домой», потому что не может быть уверенным, куда именно Субараши отправится сейчас. – Так она будет выглядеть презентабельнее.       – Да-да, – равнодушно отмахивается Субараши от грубоватого проявления заботы. Она впихивает ноги в лакированные туфли, накидывает на плечи плащ и круто разворачивается на каблуках. – Ну, я пошла, еще увидимся.       В свете утреннего солнца ее голубые глаза кажутся почти прозрачными, как бездонные озера. Кита молчит, когда Субараши игриво машет ему пальцами, подхватывает со столика изящную дамскую сумочку и без оглядки скрывается за дверью.       В горле почему-то першит, как при зарождающейся болезни, – Кита идет на кухню, наливает себе стакан воды и подходит ближе к окну. Ему видно, как Субараши вылетает из подъезда, вскидывает голову, безошибочно находит взглядом его окна, посылает воздушный поцелуй и стремглав бросается в сторону ближайшей остановки.       Опустошение накрывает Киту с головой. Он залпом выпивает воду и еще долго рассматривает прозрачную каплю на граненом стекле.       На основании языка горчит тихое несказанное: «Останься».