Симптом II. «Гнев»

      Всё в ней раздражало: начиная с розовых длинных прядей и заканчивая изумрудом в чрезвычайно наивных глазах. Саске скрывал свою затаённую агрессию, дабы на месте, словно гончая, не разорвать это тело, распускающееся перед ним бутоном агростемм.       Он облизывает свои сухие губы, раздражая кровяные подтёки на тех. Боль накроет скоропостижное желание, и Учиха не воспроизведёт его в реальность. Сакура великодушно принимает его помощь, в знак благодарности оставив кусочек торта на пороге, а он так невежливо захлопывает прямо перед её носом дверь.       Харуно морщится, но ради здоровья своей пассии закрывает глаза на зверство его младшего брата. Словно невоспитанный щенок, тот благозвучно вытворял пакости и раздражал, но Сакура знает управу. Кнут и пряник всегда побеждали в этой скромной битве. В некоторых местах треснутая от ярости стена уже, казалось, не выдерживала, находясь между молотом и наковальней, что выковывали противоречивый шквал эмоций. С одной стороны жалость в лице Сакуры, с другой — гнев в виде недовольного Саске. И даже его смазливое личико, без единого изъяна, кроме добротных синяков под глазами, не спасало ситуацию.       Жаропонижающее было выпито спустя добрые несколько минут. Пока Итачи приходил в себя, Сакура уже успела навести порядок и спрятать инструменты, коими орудовала на кухне. Мужчина жалостливо сопел, изредка что-то мыча и бурча себе под нос. Харуно же, стараясь не обращать внимания, собирала свои вещи, чтобы не навести шуму в этой компании. Ей хватило одного взгляда Саске, чтобы понять — на сегодня их знакомство окончено.       Она прикрывает входную дверь, чтобы не разбудить хозяина этого дома. Исчезает также быстро, как и появляется.       А Саске, топчущийся на месте, наконец выходит наружу. Отодвигает тарелку с растаявшим тортом, и спускается по лестнице вниз, поправляя капюшон на своей макушке. Потёртая в нескольких местах ветровка прекрасно скрывала лицо, что играло младшему Учихе лишь на руку.       Он ненавидел свою внешность. Свои иссиня-черные волосы, тёмные обсидиановые глаза и лицо, схожее с личиком его матери. Всё это для него — отвратительное месиво, созданное безжалостным Богом. И если человек находит в этом что-то привлекательное, Саске выворачивает наизнанку от напыщенной лести.       Это неправда. Он омерзителен.       Стоит ему пройти мимо дивана, на котором расположился сонный брат, как глаза невзначай направились к силуэту. Его брат не спал. Усердно сопел, воссоздавая вид болезненной усталости, а сам старательно скрывал ухмылку, выявленную на устах. Привыкший Саске лишь хмыкает, проходя дальше. Бедная маленькая птичка — Сакура, — что повелась на сладкие речи этого самозванца. — О чём ты подумал, когда увидел её? — протягивает Итачи, и ухмылка его мигом с лица сползает. На её место приходит безжизненное хладнокровие, а взгляд притупляет какую-либо ясность. — Я видел, с какой яростью ты смотрел. — Ты бредишь. Эта глупая девчонка такая же, как и многие до этого, — отрезает Саске, натягивая на ноги собственную обувь. — Сумасшедший. — Но не я же сейчас иду к психотерапевту, — усмехается Итачи, дальше раскладываясь на мягком месте. — Тебя подвезти? — Я сам.       И дверь захлопывается.       Саске выходит наружу, ослеплённый лучами солнца. Больше в нос не бьёт спёртый воздух вкупе со смешанным мужским одеколоном. Он не видит обугленных и треснутых стен, темнота комнаты не скользит по угасающему рассудку. Саске поправляет свой капюшон. На самом деле, он был бы рад поехать на машине, лишившись стресса, но самодовольное лицо Итачи настолько раздражало, что захотелось выть, царапая горло у кадыка.       Он идёт по затемнённой аллее, но любопытные взоры всё равно пробегаются по линиям его тела. Он чувствует это ознобом на спине, сверлящей болью в затылке и осуждающими вздохами, доносящимися до уха. Смыкает веки в ненавязчивом раздражении и двигается дальше, выдохами нарушая идиллию этого места.       Вскоре он доходит до двери, ведущей в её комнату. Топчется на месте от силы несколько секунд. Раскрывает её и встречается с восхищенным взором двух рубинов, посвящённых лишь ему. Она обожает его внешность, с упоением проглаживает каждый новый синяк на теле под раздражённое хмыканье. Карин влюбилась в болезненное состояние, фанатично изводя Саске лишь сильнее, а он так усердно пользуется ее положением, склоняя эту девчонку в свою сторону. — Ты к маме? Она опаздывает, прибудет через пару минут, — на выдохе самодовольно чеканит Карин, приближаясь к уставшему Саске. Её руки, как лозы, обвивают истощённое тело паренька, а он лишь шипит, но ласки её с какой-то лёгкостью принимает. — Я рада тебя видеть.       А он мучительно молчит, ничего так и не ответив. Карин привыкла, молчание его извечно раздирало её оголённое сердце, но это было настолько приятно, что она лишь крепче вжималась в грубый силуэт. Рука его, мозолистая и чрезвычайно бледная, ложится на макушку Карин, а та с упоением наслаждается мнимым теплом, доносящимся с его хлипких рук. — Сегодня я видел Сакуру, — резко отрезает он, когда Карин поднимает голову. Саске, казалось, дышал ей прямо в губы, и девушка наслаждалась столь близким контактом. Она целовала его щеки, шею, кусала ключицы. Но он никогда не позволял ей дотрагиваться до губ. Никогда не разрешал ей смотреть в собственные глаза. И ни разу он не проявлял инициативу самостоятельно. Не сопротивлялся. И Карин этого было достаточно. Животное желание, сравнимое с истинным инстинктом, завладело телом, и Узумаки с упоением поглощала подобную близость. — Это девушка Итачи? — изумлённо выдыхает она, кусая его синяки на шее. — С которой он обещал тебя познакомить?       Когда мать Карин опаздывала, Саске слишком часто рассказывал все проблемы Карин. Она запомнила каждую мелочь в его жизни, изучила семью Саске досконально. И знала его, казалось, лучше всех. — Да, — снова твердит он. — Она бестактна, слишком наивна. Слишком глупа.       Карин усмехается. — И явно некрасива?       Саске молчит, в тягучей неге не находя ответа.       Нет, она была красивой. Очень красивой. И Саске был бы рад забальзамировать её, скрыть все изъяны на юном теле, но скверный характер, не похожий на чей-либо, бил по самому нутру, раздражая и деформируя шквал эмоций. Карин заглаживает его ярость, языком нащупывая взбухшие вены, а он с упоением поглощает её страсть, голову приподнимает.       Карин любила внешность Саске. Саске любил тело Карин. — Прекрати, — грубо рычит тот, отрезвляя замутнённый разум. Карин, не подготовленная к такой грубости, лишь опешила и отдалилась, усевшись на постель. — Твоя мать скоро придет. Она явно будет недовольна.       Карин недовольно хмыкает, сглатывая вязкую слюну. — С каких пор тебя начало волновать её мнение?       И Саске ничего не говорит, покидая комнату и проникая в кабинет, с минуты на минуту в котором должна будет появиться мать Карин. Женщина, пытавшаяся восстановить состояние Учихи, но безрезультатно повторяющая одно и то же — попробовать успокоиться.       Парень давит в себе смешки, в руках прокручивая таблетки. Психотерапевты, психиатры — никто так и не смог помочь, списав всё на самовнушение, от которого Саске просто не может избавиться. Но только сам Учиха знает в чём проблема. И от неё невозможно избавиться ни таблетками, ни помощью специалистов.       Когда очередной бесполезный сеанс будет окончен, Саске даже не повернётся в сторону Карин. А та даже не выйдет из комнаты.       По прибытию домой, Учиха лишь успеет разуться, как в нос ударит приятный аромат. Запах, который Саске не ощущал уже долгие годы. Блюдо, которым их радовала мать. Любимая пища, столь безжалостно забытая. В мнимом восторге Саске направится на кухню, цепляясь и опрокидывая вещи невзначай. Он успеет узреть довольное лицо брата, женский смех, вибрирующий в затылке. — Ма… — всё, что успеет вырваться из уст прежде, чем воображение разобьется об скалы реальности. это не мать. Это Сакура, по велению Итачи готовящая их любимое блюдо. Саске сцепит зубы, отчаянно мотая головой. С недовольством оттеснит мысли и жалостливо прорычит: — Что ты здесь забыла? — Итачи сейчас болеет, поэтому пока что я прослежу за ним. Да и мою квартиру не так давно затопили соседи, поэтому так временный ремонт… — как-то смущенно бормочет Сакура, осторожно раскладывая еду по тарелкам.       Саске тоже болен. Тоже устал.       Но ему ведь помощь не нужна, верно?       Учиха ничего не скажет. Покинет кухню так же быстро. Захлопнет дверь в собственной комнате и жалобно заскулит, отчаянно цепляясь за угасающую веру. Это не мать, но она так на неё похожа.       И Саске поймет, почему Итачи выбрал именно её.