Симптом III. «Депрессия»

      Она заполнила ворох его мыслей, отдаваясь тягучей головной болью. Словно находясь под хмельным эффектом, Саске недоброжелательно захлопывал двери и не спешил покидать собственную комнату. Стоило разлепить свои уставшие веки, как Учиха слышал её заливистый смех, колоколом бьющий по сознанию.       В нежелании делить с ней одну крышу, Саске часто уходит. Исчезает с поля зрения, оставляя Сакуру наедине с Итачи. Выпускает рваные выдохи каждый раз, когда Харуно проходит мимо его двери. Она не должна здесь находиться, не обязана нарушать его покой. Но так безжалостно играет с его самообладанием, что терпение парня начинает трескаться, россыпью стекла оседая на исчезающую веру.       А Сакура остаётся с Итачи, наслаждаясь уединением и такими частыми встречами. Она упивается его вниманием, как котёнок в руках хозяина. Ластится, беспокоясь за здоровье, и жалостливо мяукает прямо над ухом.       Итачи льстит такая забота; даже по выздоровлению он всё ещё притворялся измученным и больным, чтобы Сакура внимала лишь его обществу. И она не против. Находясь в руках своего возлюбленного, Харуно чувствовала себя в безопасности, и безжалостная реальность не била по её чувствительной психике.       Она вжимается в его разгорячённое тело и считает каждый вдох-выдох, наблюдая за тем, как вальяжно вздымается грудь мужчины. — Твой брат слишком несговорчивый, — тянет Сакура, нежась в объятиях Итачи. Ночнушка слегка задралась, пока юная особа старательно поправляла свои сбитые волосы. — И грубый. А еще странный.       Итачи усмехается. Ближе к себе Сакуру притягивает и вдыхает аромат её духов. Целует заспанную щеку, опускается к вздёрнутому носу и, приостановившись, всё же вкушает в сладострастном поцелуе её мягкие губы. Она не позволяла себе их кусать; ценила гладкость, намазывая бальзамы и помады, и соблазняла жгучей непорочностью. Учиха сдерживает свои животные позывы и, прорычав прямо в столь желанные губы, позволяет себе отпрянуть. — За нелюдимость многие его и боятся, — протягивает с утренней хрипотцой он, приподнимая с пола свой свитер. Натягивает на оголённое тело и наконец встаёт, поправляя штаны. — Я бы хотел, чтобы моя будущая жена всё-таки смогла подружиться с моим родственником.       Сакура привстает, смущённо ухмыльнувшись, а Итачи, опешив лишь на мгновение, нервозно бросает: — Сегодня мне придется выйти на работу. К сожалению, вернусь я поздно ночью. — Снова завал? — Что-то вроде.       И он уходит, оставив довольную Сакуру наедине с собой. — Будущую жену, говоришь... — пищит та, уткнувшись носом в подушку и с наслаждением вдыхая горький одеколон своего мужчины.       Из коридора доносится недовольный возглас: — Надеюсь, до этого будущего я не доживу.       Голос Саске разрубил идиллию слишком безжалостно; Сакура поднимается с кровати, натягивая на себя вещи. Этот несносный мальчишка, что младшее её лишь на год, раздражал. Он часто вбрасывал бессмысленные и глупые фразы, выводя Харуно на эмоции. Либо жестоко игнорировал, выставляя её какой-то дурочкой. Она хмурится и распахивает дверь из комнаты, наблюдая за тем, как Саске накладывает себе завтрак. — А ты не подслушивай, — бубнит та, покидая свою комнату. Она подходит к Учихе и замечает, что его старший брат уже ушёл, в очередной раз оставив её наедине с этим пареньком. Ну ничего. Иногда Сакура даже и не замечала его присутствие: Саске вечно прятался в своей комнате. — Невозможно не подслушать, когда ты визжишь на всю комнату.       Она тсыкает. А Саске гордо вздымает голову, игнорируя все женские жалобы. Казалось, он делал это специально, а потом наблюдал за тем, как постепенно менялось выражение её лица. Это приносило какое-то садистское удовольствие. Ему нравилось её ломать, обижать. И каждый раз сердце нервно трепетало, когда Сакура недовольно хлопала своей дверью. — Я тебе не нравлюсь?       Вдруг выпаливает она, заставляя мужские ладони вздрогнуть. Он чуть не роняет на пол свою любимую тарелку, из-за чего недовольно мычит, как подбитый острым словом зверь. Изумлённо поворачивается к её силуэту, осматривая с ног до головы. Сакура от пристального взгляда отходит, недовольно отвернувшись и пробубня: — Почему тогда ты так груб?       Саске на одну секунду застывает, обдумывая: действительно ли он груб? Если даже так, то какое ей, к черту, дело? Неужели, в желании понравиться его брату, Сакура готова плюнуть на все свои принципы? — Переспи, — выпаливает он, не отрывая чересчур серьезного взгляда от Харуно. — Если хочешь добиться от меня хорошего отношения, то переспи и со мной.       Кружка, которую Сакура вертела в собственных руках, с дребезжанием осколками оседает на холодный кафель. Внутри девушки закрутились миллионы различных мыслей и исходов, в последствии которых она безжалостно убивает это самодовольное чудо. — Ты же называла меня красивым, так в чем проблема? — протягивает он, приближаясь к испуганной женской физиономии. Сакура же сокращать расстояние не желает. Отходит от него подальше, всё ещё не понимая суть его слов, и что-то невнятно верещит. — Или ты стесняешься? — Ты идиот? — выпаливает она, отталкивая от себя парня, а тот покорно отходит, всё ещё сохраняя серьезное лицо. — Как ты можешь такое говорить? Я девушка твоего брата.       Саске, наконец наложив достаточно еды, отворачивается от этой глупой девчонки, что вызывала в нем бурю необузданных мыслей и желание подтрунить. — Я пошутил, — бросает он, поднимаясь по дряхлой лестнице и скрипя половицами. — Считай, что это проверка. — Да иди ты к черту!       И между ними царит молчание. Долгое, но приятное для обоих.       Разговаривать с этим идиотом Сакура не спешила. Несмотря на все плюсы их дружественного союза, терпеть его выходки и смены настроения не хотелось. Итачи часто подмечал, что в присутствии Сакуры Саске хотя бы начал шутить. Когда Харуно исчезает, Учиха становится снова бесформенной лужей собственных мыслей, которая даже не способна самостоятельно говорить. Харуно не знала: считать ли это за комплимент или нет. С одной стороны, она даже была рада, что своим поведением могла поднять настроение парню с депрессией, но с другой — почему от его шуток достается только ей?       И когда она, убирая последний осколок с кафеля, привстает по струнке, то снова встречается с его темным взором, устремлённым на её лоб, на нос, но так и не заглядывающий прямо в глаза. — Что случилось? — бросает Сакура, недовольно обходя его силуэт. Саске и не сопротивляется. Если она хочет остерегаться его общества — пусть так и будет. — Почему ты выбрала Итачи? — вдруг задает вопрос он, присаживаясь на стул напротив и подпирая ладонью равнодушное лицо.       Он опять шутит?       Сакура озлобленно фыркнула, стараясь даже не смотреть на этого самодовольного болвана. Казалось, он одновременно себя ненавидел и ставил на первое место, из-за чего жгучее противоречие сказывалось и на присутствующих. Она чувствует какую-то обиду, будучи эпицентром его скверного юмора. — Потому что он не издевается надо мной, — бросает она. — И хотя бы не ходит с кислой миной каждый день.       Саске хмыкает. — То есть, мне надо улыбнуться, чтобы понравиться тебе?       От выброшенной фразы, казалось, снова в шутку, Сакура резко оборачивается к удивлённому парню. Она моргает несколько раз, будто не веря, что перед ней сидит именно Саске, а после заливается несдержанными смешками. — А первую часть моего ответа ты пропустил? — протягивает она, выбрасывая осколки в урну. — Но, думаю, одной улыбки будет достаточно. — Понятно, — отрезает он, привстав с места. Натягивает на свои волосы капюшон и поправляет маску, скрывая за ней половину лица. — Меня не будет до завтрашнего утра. Передай Итачи, что я в гостях у психотерапевта.       Сакура тяжело сглатывает, понимая, что ей придется остаться здесь одной, но в ответ ничего не говорит. Лишь утвердительно кивает и, поникнув головой, прячется в комнате его брата.       Саске хотел бы остаться ещё на несколько минут. Понаблюдать, как эта странная девчонка будет себя вести. Но чем дольше он остаётся с ней наедине, тем чаще возникает желание изучить каждую её повадку.       А это очень плохо.       Наступает ночь, пару часов которой Сакура проводит в полном одиночестве.       Но её настигает Итачи. С довольным выражением лица, услышав об отсутствии брата, сминает её мягкие губы, приподнимая край столь надоедливой ночнушки. Сакура ощущает, как расслабляются мышцы Учихи, и издает протяжный стон, поддаваясь столь невыносимым ласкам. Движения его грубы, но не настолько, чтобы противиться этой истоме.       Зато у него наконец пропало желание выколоть ей глаза.       Чтобы она не смотрела на кого-либо, кроме него. Поддавалась лишь его крепким рукам и не противилась грубым поцелуям.       Саске тоже настигает Карин. Целует её лебединую шею, чувствуя, как она обмякает в его властных руках. Разрывает края столь надоедливой рубашки, а она шепчет на ухо о том, насколько он прекрасен.       Карин поддается ласкам, без смущения выкрикивая его имя. — Будь тише, Сакура, — произносит он.       Узумаки затихает. Грубо отталкивает от себя парня, недовольно смыкая губы и, будто не веря, ошарашенно осматривает его помеченную шею. — Как ты меня назвал? — вторит она, а Саске жестоко придавливает её к кровати. Несмотря на жгучую ревность и обиду, Узумаки не может устоять перед его великолепием.       На губы парня наползает самодовольная усмешка, сравнимая лишь с садистским оскалом. — Сакурой. Я назвал тебя Сакурой.