Часть 5

Когда я проснулась, солнце уже светило во всю. Том спал рядом. Его лицо было очень бледным. Под глазами тёмные круги. Я сидела и думала о том, знает ли его мама, что он у меня. Может быть она беспокоится, что его нет в своей комнате? По идее нужно сказать ей, но как это сделать, я не представляю. Если честно, я боюсь её до смерти, не потому, что она плохой человек, а потому что я каждый раз подвергаю опасности жизнь её сына и если что-то случится… Я не в состоянии оценить на сколько я виновата, но я чувствую себя виноватой каждый раз. Я взглянула на него на моей постели и в памяти всплыла вчерашняя сцена, как он просил об одной ночи со мной. Разве я могла ему отказать? Возможно мне, всё-таки, стоит сказать ей. Чтобы не волновалась. А может она знает? Я выглянула в окно. Во дворе никого не было. Возможно все на море. Я походила туда-сюда с этой мыслью и решила, что не готова идти сейчас к ней. Просто не готова. Вот если бы он проснулся, и мы бы вышли вместе, или даже он один. Ведь с ним же ничего не сделают. Я оглянулась на него без особой надежды на то, что он проснулся и, вдруг, увидела, что его глаза открыты и он смотрит на меня, но не улыбается, не говорит «Привет». Меня захлестнуло ужасом от дурного предчувствия. - Что… ?- едва смогла я выдавить из себя. - Плохо... – едва произнёс он. - Что мне сделать? - Позови маму. «Боже, нет» взмолилась я. - Можно мне одеть тебя? – спросила я, чувствуя себя последним трусом и предателем. – если она увидит тебя так… - Она все знает. - С каких пор? - Вчера, когда мы пришли с пляжа…Это было очевидно. Поэтому её подруга и отправилась беседовать со мной. - Прошу тебя …– его голос был совсем слабым. - Мне нужна помощь. Я выскочила из комнаты в ужасе от того, что будет с ним и со мной. Да плевать на меня. Я должна спасти его во что бы то ни стало. Оглядев двор и домики и никого не обнаружив, я побежала к морю. Его мама загорала на берегу, остальные купались в море. Хоть в этом повезло – поговорим наедине. Я подошла и при одном взгляде на выражение моего лица она вскочила с коврика со словами: - Где он? - У меня в домике. - Что случилось? – уже по дороге спросила она. - Он проснулся и сказал, что плохо себя чувствует. Я сразу пошла за вами. - Хорошо – она даже не глянула на меня, никак не прокомментировала. На её лице было сосредоточенное выражение. Её целью явно было спасти его, а не наказать меня. Не скажу, чтобы получила облегчение от этого. Может быть, получив по заслугам, я бы стала чувствовать себя хоть немного менее виноватой. Я сидела во дворе и ждала, когда она выйдет. Не то, чтобы у меня хватило наглости спросить, как его состояние, но я надеялась что-то понять по её лицу. Я слышала их голоса. Она спрашивала, он отвечал. Они звучали так спокойно. Меня снова восхитило то, насколько они родные, насколько любят и понимают друг друга. А я ничего не понимаю ни в себе, ни в нём, ни в жизни вообще. То, что я хотела как лучше уже давно перестало быть оправданием даже в моих глазах. Но вот она вышла. Я уставилась на неё не в силах ни отвести взгляд, ни произнести ни слова. Я должна знать. Я не могу не знать. - Я сделала ему уколы. Ему нужно отдохнуть несколько часов. Отдохнуть от тебя – чётко уловила я. Можете не сомневаться, я больше близко к нему не подойду. Живите как хотите и будьте счастливы. К моему удивлению, она подошла ко мне и села на скамейку, но не рядом, а на другой конец. - Я хочу пояснить вам кое-что по поводу Тома. Возможно, вы решили, что он лишен общения, в том числе женского, страдает от одиночества и вы, некоторым образом, спасаете его от этого, то есть делаете доброе дело. Я слушала с опущенными глазами, ожидая продолжения. - Так вот, это не так. У Тома множество друзей и подруг и у него есть девушка, её зовут Джанетт, она врач и в состоянии оценить его состояние и оказать своевременную помощь. У них вышла размолвка перед тем, как мы сюда приехали. Изначально предполагалось, что она поедет вместе с нами. В связи с этим я хочу попросить вас… Она смотрела на меня, ожидая когда я подниму на неё взгляд. - Не вовлекайте Тома эмоционально в вашу связь, чтобы потом ему не было трудно вернуться к Джаннетт. Под влиянием сиюминутных чувств он способен разрушить то стабильное и правильное, что есть в его жизни, то, что поможет ему благополучно, насколько позволит его состояние, жить дальше. Если вам не безразличны его здоровье, его жизнь, я прошу, проявите заботу о нём оставив его в покое. - Я поняла вас – ответила я, вновь опуская взгляд. Она поднялась со скамейки и прошла в свой домик. Я бросила взгляд, как мне показалось прощальный, на то место, где Том сейчас находится и вышла в калитку. Я брела по тропинке, не обращая внимания куда иду. Моя голова была полна мыслей, всё новых и новых. Они сплетались в узоры и вновь распадались на части. Ограничивает она его жизнь, или спасает? И то и другое. Он явно не хочет этих ограничений, но также не хочет и спасения. Когда в дурке на пациента надевают смирительную рубашку, его ограничивают или спасают? Одно могу сказать – я не способна ограничивать его. Когда я вижу в его глазах желание жить сейчас, вот в эту самую минуту, потому что не известно будет ли следующая, я не могу сказать – нет, поживешь потом, а сейчас убей желания души, чтобы жило тело. Разве это не бессмысленно? Возможны, конечно, полумеры, некоторые ограничения, но я не смогу делать и это, потому что он обладает властью надо мной, обладает силой склонять к своей точке зрения, к своему взгляду на жизнь. И в ответ видит понимание. Ему, как и любому человеку, а может быть и больше, необходимо понимание. Вот зачем ему я. Я не умею действовать по шаблону. Но, возможно, именно в результате моих безответственных действий, моей надежды на лучшее, случится что-то непоправимое. Мало того, что никто не простит мне этого, я сама себе этого никогда не прощу. Мы ведь побыли вместе. Курортный роман состоялся. Почему бы не вернуться к своим жизням? Он не будет несчастен. Есть кому позаботиться о нём. А я утешусь тем, что не стала убийцей. Вариант, отличный для всех. Когда я подняла глаза от дорожки, по которой шла, практически не замечая её, то увидела, что ноги привели меня на тот далёкий пляж, куда мы ходили вчера. Столько всего произошло здесь, и столько уже произошло после. Я села на песок, вглядываясь, не осталось ли наших следов. Следы на песке – вот наша жизнь. Не более. Подует ветер, пойдёт дождь и следов больше нет. Я сидела, глядя на море, скалы, птиц. У меня не было никакого желания возвращаться. Зачем? Здесь так хорошо. Одной. Я изначально отправлялась в это путешествие, чтобы побыть одной, наедине с природой. Хоть напоследок сделаю это. Осталось еще несколько дней, но не думаю, что я останусь. Приду, соберу вещи, узнаю об автобусе и поеду. Я получила гораздо больше эмоций, чем ожидала. Их мне хватит на долго. Я растянулась на песке, положив лицо на руки. Пусть живут дальше своей упорядоченной, правильной жизнью. Неправильные никому не нужны. Не знаю сколько времени прошло, может быть я заснула, но среди шума ветра и волн мне послышались шаги. Кто-то ходит здесь. Увидит меня и что сделает? А впрочем, пусть делает что захочет. - Я искал тебя – раздалось над моей головой. Нет, только не он – меня захлестнуло болью. - Я не готова к ещё одному раунду заведомо проигрышного боя. У меня нет больше сил терпеть поражение. Я не пошевелилась. Пошёл вон - хотела сказать я, но, естественно, не скажу. И так слишком много всего сказано. Рука коснулась моего плеча. Жест сочувствия и понимания. Уходи. Оставь меня. Я хочу остаться одна. Я так привыкла быть одна. Я не умею общаться с людьми, не умею решать проблемы, связанные с общением. Всё это не для меня. Я просто хочу не причинять никому больше боли. Он убрал руку, сел рядом. - Уходи – сказала я и по голосу поняла, что плачу. И тут же почувствовала его руки, поднимающие меня с песка и прижимающие к себе. Я уткнулась в него и разрыдалась, не в силах сдерживать дикое напряжения, что скопилось внутри. Слезы всё текли, я чувствовала, что он уже мокрый от них, но не могла остановиться. Будет ли конец всему этому? Будет ли когда – нибудь конец? Он ничего не говорил, не делал, не менял положения, только продолжал держать меня. Я, похоже, перестала плакать и безвольно лежала на его груди, слушая. Ветер все так же дул, море плескалось, птицы иногда вскрикивали, но я слышала так же ещё один звук. Биение его сердца. Вот здесь, возле меня. Возможно, самый дорогой и ценный звук на свете. Я слушала и растворялась в нем. Какое счастье, что он жив. Его мама права: это оправдывает все ограничения. Собравшись с силами и отлепившись от него, я попыталась принять более - менее ровное сидячее положение. Он заглянул мне в глаза, я не поднимала их. - Досталось тебе? – сочувственно проговорил он. - Сама виновата. Я знала, что тебе это повредит. Даже если ты не останавливал меня, даже если сам не хотел останавливаться, я должна была сделать это. Я чуть не убила тебя. А когда – нибудь убью, тем, что буду продолжать идти на поводу у желания. Я сейчас лежала на твоей груди и слушала как бьется твоё сердце. Такой прекрасный звук, но моей заслуги в этом нет никакой. Такое ощущение, что я, напротив, всеми силами пытаюсь убить тебя. Но я не хочу убивать тебя, совсем не хочу. - Я знаю. - Твоя мама сказала, что у тебя есть девушка, что она врач и может оказать тебе необходимую помощь. Я подумала, как прекрасно, что рядом с тобой есть человек, способный позаботиться о тебе. Я тут совсем потерялась в этом водовороте чувств, забыв, что существовала жизнь до нашей встречи. И, возможно, не плохая. - Что ещё мама говорила? - Что если меня хоть чуточку заботит твоя жизнь и твоё здоровье, то я должна оставить тебя в покое. - И что ты думаешь делать? - Я должна сделать то, что мне сказали. Хоть раз сделать что-то правильно. - Мама просто поймала тебя на крючок. Она проделывает это со всеми, кто, по какой-то причине, задерживается со мной. Потому что её устраивает только Джанет. Дело было не в тебе. Моё плохое самочувствие – результат моей безответственности. Мне нужно делать уколы, постоянно, тогда я чувствую себя почти нормально. И я говорю ей, что делаю, а она знает, что я вру. Я не способен жить упорядоченной жизнью. Я ненавижу это именно потому, что мне это всегда навязывалось. Я верю, глупо верю вне всякой логики, что однажды, вдруг, каким-то чудесным образом, смогу прожить и без терапии. Что пока я не подсел на это, я не больной, что у меня есть шанс быть нормальным. Быть как все. - Джанет следит за тобой и делает уколы? - Джанет добра. Да, она делает уколы вовремя и трахается с другими, щадя меня. - О Боже. - Мы познакомились в больнице. Она была медсестрой у врача, к которому я ходил. Я понравился ей, она понравилась мне. Понравилась тем, что не шарахалась от меня в ужасе, зная, какой я. Врачи не боятся больных, считают их почти нормальными. И это зацепило меня, ведь я хотел, чтобы ко мне относились как к нормальному человеку. После стольких девушек, которые едва не теряли сознание, узнав что со мной, она была такой хорошей, такой доброй. Но наши отношения не особо напоминали страсть, я уже не говорю о любви. Это было скорее взаимное удобство. Я не ограничивал её общение с другими, не считал себя вправе. Ну, и она тоже не ограничивала себя мной. - Мама сказала, что вы поссорились перед поездкой сюда. - Да, она хотела ехать не сюда. Ей досталась хорошая путевка заграницу, да ещё и на двоих. Уж не знаю, почему она решила ехать со мной, но я сказал, что опасаюсь за свое здоровье, случись вдруг что. Видишь, я всё-таки забочусь о себе. Она уверяла, что возьмет с собой всё, что надо, окажет мне необходимую помощь, но я знаю, что через границу с лекарствами могут не пропустить. В общем, она сказала, что мне плевать на всех, кроме себя и на этом, собственно, мы и расстались. - Она поехала? - Я не знаю. Мы уехали сюда. Она не звонит, и я тоже. Я опустила глаза, задумавшись. Идеальных людей ведь не бывает. Может быть то, что она способна позаботиться о нём в итоге компенсирует то, что не любит? - Я ни разу не решился с ней на секс на пляже, - продолжил разговор Том - хотя мечтал об этом всегда. Такая вот романтическая мечта из рода несбыточных, потому что я знаю, что вырубаюсь. Может быть она сделала бы всё правильно, но я не чувствовал в себе желания отдаться в её руки всецело, рассчитывать на неё, когда сам буду абсолютно беспомощен. Для этого недостаточно знать, что человек врач по образованию. Нужно знать, что этот человек дорожит тобой, что будет стараться спасти не из чувства долга, а из совсем другого чувства. Из чувства, что ты для него единственный и он не может потерять тебя.        У меня заныло сердце. Он знает абсолютно точно как я к нему отношусь. Я не могу отрицать это. Не могу противиться. Сейчас я в полной мере осознаю, что полностью подчинена этому мальчику. Вот он завладел моими губами, спустился на шею, потом ниже. Вот его руки развели мои бёдра, а я продолжаю послушно лежать, зная, что буду гореть за это в аду. - Сладкая моя… - прошептал он, касаясь меня дрожащими пальцами. Я тоже задрожала, когда он нежно и трепетно прикоснулся языком к тому, что я всегда считала только своим, очень тайным. Но как-то так выходит, что ему удается проникнуть во все мои тайны. Как? Почему? Потому что я абсолютно открыта ему? Потому что чувствую его неотделимым от себя? - Любовь моя…любовь моя… - шептала я, притягивая его к себе, как будто потеснее прижавшись, мы сможем стать единым целым. И тогда я уже не смогу причинить ему боли, страданий и смерти. Господи, ну что ты делаешь со мной? Прошу тебя, прошу тебя, не дай мне сделать ему что-то ужасное! Умоляю, пощади его! Ты же всё можешь, Господи. На тебя вся надежда.