3

–Паймон, как думаешь, зачем он заплатил за нас? — Люмин только залезла в горячую ванну с цветами, которые ей специально подобрала Ин Эр: она сразу почувствовала дурманящий голову запах цветов. Девушка покрылась мурашками из-за резкой смены температуры, но полностью окунувшись, это неприятное чувство прошло. — Он снова что-то хочет натворить? В это время фея пускала слюнки от ощущений, запрокинув ручки на борт, чтобы не свалиться. Услышав вопрос Люмин, она лениво открыла один глаз и с умным видом протянула: –Не от нас, а от тебя. Не забывай, что ты ему тогда сказала. — Тут девочка стала нагиранно шмыгать. — «Я люблю тебя, даже если ты себя не любишь» и давай рыдать. Паймон, вообще-то, за твою жизнь волновалась, а ты там нюни распускала перед каким-то… Снежнинским рыжим мужиком! — под конец она, похоже, рассердилась на свою подругу. Это было понятно по двум открытым глазам и снова скрещенным перед грудной клеткой ручкам. Та, как казалось самой фее, забывает, что Паймон чаще всего летает рядом с ней, что слышит, видит, и чувствует каждое движение, исходящее от Люмин, как и любое изменение в настроении. Девушка совсем не могла ничего придумать в свое оправдание. С одной стороны она понимала все беспокойство маленькой спутницы и ей было стыдно за то, что тогда, в Золотой Палате Люмин откровенно игнорировала существование Паймон. Несмотря на все свои способности, героиня Тейвата все еще не могла научиться открытой коммуникации с близкими. Это ее огорчало. Заметив, что путешественница сильно опустела во взгляде, Паймон решила перевести тему и дух своей подружки, с резкой волной всплеска от рук в сторону Люмин налетев на нее с криком «аха!». Обе путницы стали смеяться, плескаться и просто наслаждаться моментами друг с другом, ведь кто знает, что будет после того, как звездочка все-таки найдет своего брата. На последних гоготаньях, на том самом месте где сидела малышка, появились небольшая кучка пузырей. Это заставило замолчать обеих. –Паймон, только не говори, что ты… –П-п-паймон не специально! –Тебе очень повезло, что это приватная комната и что вода кишит ароматическими добавками Ин Эр. — Люмин, если честно, на такое привыкла реагировать ничем. В конце концов, Паймон — живой организм со сложной структурой мозга, а не примитивный слайм, но именно сейчас это было смешно, смотря на ситуацию, при которой Паймон издала газы, в целом: раздражалась, рассердилась, посмеялась, хлебнула немного воды, чем еще больше развеселила Люмин, и чей-то то животик не выдержал. Кстати, о животике. –Ой, что-то Паймон так сильно есть захотела. Я думаю, надо пойти заказать еду сюда. — Да, она сделала это для смены темы, но девочка действительно очень голодная. В прочем, как и всегда. Она на этот раз вылетела из ванны, нашла свое полотенце, обмоталась и полетела в сторону той госпожи за стойкой, просить сразу все меню, раз один молодой человек за них вежливо заплатил двойную цену. Люмин промолчала и глубоко вдохнула запах цветов. Ветряные астры ей в этом мире полюбились больше всего, но у девушки было жгучее ощущение того, что они здесь оказались не случайным образом. Это словно сложить 2+2: гоняющийся за девушкой по всему Тейвату одержимый ею Предвестник оплачивает ей по сути все, что есть в этих купальнях, ну и конечно же, все, скажем так, подставлено. Она знала, что еще задолго до битвы Чайлд следил за тем, как Люмин собирала свои любимые цветы и взял себе на заметку. Что ж, наконец ему это пригодилось, хмыкнула девушка. Прошло около 15-ти минут, а Паймон все еще не вернулась, но переживать Люмин не стала. Ведь знала же, что феечка надолго задержится в буфете. В банях Инадзумы это могло затянуться на целых 2 часа набивания своего маленького животика всем подряд. Девушка не знала, чем ей здесь заниматься так долго: в бане на острове Наруками даже в публичной купальне были развлечения в виде небольшого мячика или просто красиво расписанные пейзажами когда-то закрытого для окружающих региона стены, на которые можно было просто посмотреть и представить себя где-то там, парящей молнией между горой Ёго и лесом Тиндзю. Люмин вылезла из ванны, прошлась вокруг вэнчуáня и задержалась у тумбы с тарами для облива холодной водой. Ее заинтересовала роспись на пергаменте над нею: там, где-то в горах Ли Юэ, парил Рекс Ляпис, и солнце как будто бы принимало оттенок его золотых акцентов на драконьей коже. Первой влюбленностью во взрослого мужчину был именно он, Чжун Ли, обвораживающий молодую девушку своей статностью, стабильностью и такими богатыми знаниями. Она невольно поддалась своим забытым ощущениям стеснения перед ним, и потянулась поцеловать портрет Властелина Камня. Тарталья невероятно широко распахнул глаза. Он почувствовал, как в нем закипает смешанная эмоция гнева и ревности в сторону обоих важных для него людей. Кит не мог понять — как она может любоваться с таким вожделением на Моракса, когда недавно клялась в такой сильной любви к нему, Чайлду, Аяксу, и, Святая Царица, Одиннадцатому Предвестнику? Взгяд юноши потемнел. Всего один миг. Ее кор ляписы встречаются с бездонной темной лазурью Тартальи. Люмин на грани того, чтобы закричать: брови все сильнее поднимались, в глазах появляется страх, а рот раскрывается все шире. Благо быстрая реакция Чайлда позволяет ему вылезти из его укрытия с другой стороны шкафа, метнуться в сторону девушки и, закрыв ей рот своей ладонью, он стал придерживать Люмин за талию. Разница в размерах была заметна сразу: его тело полностью закрывало собой тело путешественницы, создавая для нее большую тень с несколькими торчащими уголками его формы и маски на голове. –Как ты смеешь? — Его как будто вот-вот сорвет с катушек, он хватает ее рукой за щеки, сжимает их между своими указательным и большим пальцами, — Как ты смеешь думать о нем, целовать портрет? ты принадлежишь только мне, понятно, сука мелкая? Здесь Люмин возвращается в свое сознание из мира фантазий и со всей силы дает Аяксу пощечину. Боль прожгла его щеку, но он не придал ей какого-то сильного значения. В этот раз он еще раз повернулся в сторону Люмин, успев перехватить ладошку, которая собиралась дать дополнительную пощечину за оскорбление. –Я-я тебя что, по голове в прошлый раз сильно стукнула, что ты всю свою совесть потерял? а ты как смеешь оскорблять меня такими словами, так еще и подсматривать за мной, пока я в уязвимом положении? Лицо Люмин с каждым словом краснело все еще больше, а свободная рука старалась прикрыть грудь по максимуму. Она оправданно разозлилась — ей было стыдно за обнаженный вид перед юношей, было стыдно за пощечину, но это было заслужено. Одна лишь данная мысль успокаивала девушку от желания заплакать на ровном месте. Аякс рассмеялся, тем самым напугав стоящую перед ним девушку: –У меня ее и не было, юная леди. Я сейчас тебе покажу, что значит принадлежать только мне. Сейчас или никогда. Он убирает придерживающую от очередной пощечины руку и плавно подходит к Люмин ближе, заставляя ту упереться в тумбу голым телом, а чтобы не оставалась красная полоска на спине от края тумбы, девушка поставила одну руку для опоры. Обычно она лишь переживает, когда натыкается на стражей руин и подобных механизмов, чувствует себя не в безопасности только рядом с океанидом и мимиками, но именно сейчас, находясь в таком положении одной ногой под Чайлдом, ей страшно. Люмин не представляет, что сейчас происходит в голове ее врага-возлюбленного-друга, да и не хочет туда вообще лезть. Здравый смысл говорит бить его по яйцам ногой, а сердце и какое-то страшное неведомое ей желание — следить за тем, что будет дальше. Люмин устала полагаться на здравый смысл в любовных ситуациях: ей немного нравился Венти, но здравый смысл кричал, что он для нее всего лишь друг, и что тем более он потенциально опасный скрытный в отличии от остальных богов архонт; внутренний голос кричал, что Дилюку, во-первых, точно больше 18, хотя она никогда не спрашивала его возраст. Он кричал и бился об ребра девушки, что он не имеет желания заводить отношения с такой, как она; Здравый смысл говорил, что симпатия к Сяо невозможна, что Сяо слишком холоден и на ее любое действие, которое могло бы показывать чувства девушки к нему, он бы с отвращением смотрел; здравый смысл стукал ее по сердцу взрывом гео стихии, когда в Люмин сидела мысль о том, что вероятность ее отношений с Мораксом большая банально исходя из идеи, что оба они могут существовать вечно, несмотря на застрявшую в юном теле звезду. –Миледи, — он впервые говорит это неуверенно, — позволь мне прикоснуться губами и дать почувствовать, что ты — человек, как и я, такая же слабая перед приземленными желаниями. Аякс невесомо касается губами лба и заприметив струйки неуспевшей высохнуть воды на подбородке, а также рядом с губами, быстро проходится там языком, слизывая воду. Его движения влечут за собой удивление Люмин, но Чайлд становится все наглее. Это порождает поцелуй. На самом деле юноша, несмотря на свою популярность среди женщин, так и мужчин, целовался не по-настоящему только со старшим братом, было это ради Тьюсера, для домашнего спектакля. Аякс не спешил пускать свой язык в ход. Ему хватало нежных ответов с тихим причмокиванием его юной леди для того, чтобы насладиться таким волшебным моментом. Неожиданностью для Аякса стал укус за нижнюю губу от Люмин, требовавшей продолжения их действий. Он смаковал каждый момент, целовал каждый участок губ девушки, пока сторона Аякса не иссякла. Взамен появился Тарталья, чьи действия были настырнее и сильнее. Он протиснул через зубы язык в рот томно вздыхающей Люмин и стал вести танец во рту путешественницы –они постоянно переплетались, будто бы пытались победить друг друга, но с каждым рывком обоим хотелось большего в пределах возможностей их возраста. Люмин вдруг остановилась, протянув небольшую слюну между ними, и подняв взгляд из-под тяжелых век, прижалась к Предвестнику всем телом. –Пожалуйста, скажи, что любишь меня. Чуть ли не шёпотом сказала девушка, выдыхая эти слова в грудь врага-возлюбленного-друга. Она впала в неведомое ей до этого состояние. Эту фразу она повторила еще несколько раз, пока рука Тартальи не взяла ее за подобродок и не приподняла лицо Люмин вверх, чтобы парень смог смотреть в эти бездонные кор ляписы. –Я люблю тебя намного сильнее, чем ты себе представляешь, юная леди. Его голос был неестественно низок. –Любил, — раз. Тарталья спускается к шеи путешественницы, оставляя нежный поцелуй и совсем неяркую метку ней. –Люблю, — два. Он приближается к тому, о чем долго мечтал, оставив на родинке на груди небольшой укус и поцелуй, чтобы не болело. Всегда так делал Тьюсеру, но в других ситуациях. –И буду любить. — Парень рывком губами прикасается к соску, пытаясь понять текстуру. Что-то мягкое, тёплое, издающее, как ему кажется, самый прекрасный запах… Люмин прогибается и издает первый неловкий стон. До этого она стонала от боли, от грусти, от раздражания, а это чувство такое странное-приятное. Тарталья теперь пытается осуществить все то, о чем он думал почти каждую ночь, когда чувствовал накатывающее желание прикоснуться к своей плоти. И всегда это было в странных местах. Один раз он иронично осквернил святую крышу собора Архонта Ветров в Монде. В тот вечер он 2 раза кончил от представлений как раздетая и беззащитная Люмин седлает и садится на его член всем своим телом, поглощая каждый сантиметр плоти парня. Он представлял, как она двигается вверх вниз под лунным светом, окрашивающий ее белокурые волосы в холодный серебристый цвет, напоминающий снег на крыше Царицевского Эрмитажа. В фантазиях молодого человека она ласкает свою грудь, сжимает его плоть внутренними стенками влагалища. Тогда он воображаемо ее оплодотворил те же пару раз. Язык рисует кружок вокруг розового соска, пока его обладатель не посмотрел на Люмин. Ее лицо…стало краснеть сильнее, в глазах читалось только желание, и пелена покрыла сознание девушки. Грязные представления Чайльда о Люмин осуществились и член парня становился все тверже, требуя проникновения или касания той самой, о которой его владелец мечтал по ночам. Тарталье сносит крышу и он начинает жадно облизывать, обсасывать и кусать сосок девушки, пока та легонько дергается и стонет, словив не сильную судорогу в стопах от сильного сжатия. Его переставало что-либо останавливать и парень стал создавать мокрую дорожку поцелуев к лобку девушки, желая предоставить удовольствие ей, а после и себе. –Люмин, Паймон заказала нефритовые мешочки и курицу. — Голос феи потихоньку становился ближе и громче, что послужило Люмин остановкой. Она схватила за плечи Чайльда и оттолкнула его. Предвестник довольно быстро пришел в себя и успел выбежать из помещения без затруднений, так как одна стена отсутствовала, открывая вид на сад, в котором, кстати, Чайльд смог спрятаться, несмотря на габариты. Паймон залетела довольная и слегка испачканная возле рта соусом из-под какого-то блюда. –Фух, объелась. — Феечка снова задергала своими маленькими ножками по привычке от удовольствия, а затем глянула на Люмин. –А? Ты чего стоишь так? Залезай обратно, ты же заболеешь и Паймон снова придётся идти в «Хижину Бубу» за лекарствами! Малышка подлетела к спине Люмин и попыталась ее подтолкнуть двумя ручками к ванне, пока девушка пыталась прийти в себя. Путешественница все-таки смогла забраться обратно в чуть подостывшую воду, но ее взгляд был направлен в одну точку и признаки жизни она не подавала. Лишь очень тихо дышала. –Эй-эй, Люмин, все в порядке? — Паймон проводит ладошкой перед глазами подруги, возвращая ее из своего мира в реальность. –Все в порядке, не переживай. Просто…слишком расслабилась. — Люмин кидает короткую улыбку на спутницу и уставляет свой взор на сад. Оставшийся вечер девушка зная о местоположении юноши, передвигалась по помещению вэнчуаня без полотенца, нагинаясь перед теми самыми кустами, за которыми он прятался, тем самым открывая самый красивый вид за все 17 лет жизни Аякса. Иногда, когда Паймон отворачивалась, звездочка выгибалась в спине, следом за ней вздымалась грудь. Но самым шокирующим за этот вечер для возбужденного парня стало телодвижение Люмин вверх вниз на одном из горячих камней в форме фаллоса, пока ее спутница отлучилась на сей раз в недалеко расположенную раздевалку за новой порцией оставленной там ею еды из буфета. Путешественница явно не та, за кого она себя выдает, думал Аякс, прежде чем кончить себе в руку после наблюдений за девушкой.