шесть / сомневающеся

…но даже смерть не послужит искуплением

852 / война со Средневосточным Альянсом

фронтовая линия

      Отовсюду сыплющаяся на голову рыхлая земля от каждого, очередного, расползающегося дрожащей почвой, взрыва, воспринималась уже делом абсолютно обыденным, привычным, приевшимся, оседая слоями грязной пыли на волосах, на экипировке, коже, забиваясь в ноздри, в лёгкие, и раздражающе скрипя на зубах. Будучи на передовых позициях фронтовой линии далеко не один день и месяц, к тому, что тебя каждый раз стараются похоронить заживо в разрытых окопах, свыкаешься довольно быстро, и потом уже даже не дёргаешься в нервном напряжении, когда землю в который раз разрывает в нескольких метрах, прямо над головой.       На войне, как оказалось, вообще ко всему быстро привыкаешь. Даже к тому, что ты — уже давным-давно не ты.       Покорно привыкнуть пришлось и к перманентному ощущению блеклого ничего — всякий раз когда, казалось, рукой цепляешься за нечто, маняще обволакивающее кончики пальцев, оно, почему-то, тут же исчезало, растворялось, рассыпалось мелкими песчинками, оставляя после себя густую пустоту. Краешком ладони коснувшейся к этому «что-то» Вере, встретившей свои неполные двадцать три в окопах посреди ожесточенной войны, наивно верилось, что это призрачное «нечто», наконец, останется рядом.       Только какое уж тут рядом, когда каждый божий день словно последний?              — Быстрее, шевелитесь! — не своим голосом заорала Сальвекварт, после того, как грохотом бомбануло где-то по правому флангу. — Ройте эту чертову траншею дальше! От этого зависит продвижение наших позиций!       От этого зависит количество жизней, которое, возможно, получится уберечь.       Глухо матерясь в перерывах между ором, с трудом перешагивая через сгорбленных солдат, вяло копающихся лопатами в окопе, Вера, пытаясь хоть как-то руководить этим, доверенным ей, самоубийством, не сразу заметила кого-то позади, внезапно, медленно выпрямившего спину. Лишь когда над макушками вновь засвистели пулеметные очереди, и капитан была вынуждена, схватившись за голову, укрыться рядом с, в припадке кинувшимися молиться солдатами, она, отчётливо почувствовав нутром, что со стороны копающих кто-то взглядом сверлит в ней дыру, раздраженно обернулась. Собравшись нагрубить отлынивающему, чтобы тот, блять, продолжал делать своё благое дело, призванное на то, чтобы поскорей со всем покончить, Вера, стоило ей напороться на немигающе уставившегося на неё солдата, а затем и на открытый, до одури брезгливый взгляд — широко распахнув свои, набравшиеся немого ужаса, глаза, быстро ощутила поползший мокрой спиной до усрачки пугающий озноб.       Длинные, успевшие отрасти к плечам волосы, вопиюще знакомые ядрёно-зелёные глаза, как бездонные ямы, и осунувшееся в нездоровой бледноте, по-взрослому ощетинившееся лицо — моргай, не моргай, а ничего не менялось. Посреди солдат, в паническом припадке напрасно роющих под пулями траншею по её команде, на неё неотрывно смотрел, взявшийся откуда-то посреди окопа, Эрен, мать его, Йегер.       Руки зашлись лихорадочной трясучкой, как в припадке; мгновенно потерявшей связь с реальностью Сальвекварт, застывшей в молчаливом ступоре, будто бы весь воздух из лёгких выбили. Такого животного испуга, параличом сковавшего набравшееся чугуном тело, она не ощущала даже когда её за шкирку приволокли с высшему руководству Марлии. А может… просто почудилось?       Осязание, давшее способность отличать голоса от выстрелов, пришло, конечно же, не сразу. Будучи уверенной, что это просто выверты, какого-то хрена, разыгравшегося воображения, решившего прибавить её голове седых волос, Вера, заторможено отвернувшись, уставилась нечитаемым взглядом вперёд себя, в разрытую землю, пусто пытаясь вбить себе в мозги то, что она сейчас посреди ожесточенного боя. Несколько раз моргнув, из-за того что глаза, набитые порохом и пылью, резануло острой болью, она вновь мотнула головой в сторону, где повторно разглядев в рядовом бедолаге отчётливого Эрена, того самого Эрена, оставленного где-то в какой-то из позапрошлых жизней, Сальвекварт почувствовала неприятный, мерзкий, ползущий с липнущим ко всем внутренностям холодом, страх.       Страх того, что выстроенная по кирпичику жизнь после Стен с грохотом вдруг развалится.       — …тан? Капитан?       Не могло быть. Этого попросту не могло быть. Йегер — далеко, за сотни миль, где всё еще прорывают небо высоченные каменные ограждения, где душно, жарко, устало, омерзительно, где те, на кого не всё равно — давным-давно в могилах.       — Капитан Сальвекварт!       Резко оглянувшись к кому-то настойчиво зовущему её, большущими от страха глазами перехватив взгляд нависнувшего над ней солдата, она увидела растерянно уставившегося на неё офицера Риппо, одного из своих новых — в который раз — подопечных. Пытаясь перевести сбитое дыхание, он, сбивчиво продолжил тараторить:       — Капитан, дальше рыть траншею не представляется возможным! Помимо того…       Он что-то лепетал, быстро и взволнованно, требовательно метался по её лицу глазами, а Вера, спиной вжавшись в землю, отчётливо понимала, что ничего не слышит. Вокруг стреляло, вокруг рокотало, вокруг взрывало, вокруг молились богу, а она сидела в разрытой руками юных солдат будущей могиле, отринув всё, что было «до», которое сейчас, где-то там, в нескольких метрах, совсем рядом, миражом сидело воплощением её прошлого в человеческом обличии, которое некогда заставило поверить.       За спиной — призрак Эрена, и от этого захотелось пустить себе пулю в лоб.       — Капитан! Кап-…       Поймав щекой внезапно брызнувшую тёплую кровь, медленно стёкшую к подбородку, Вера, вокруг которой мир мгновенно приобрёл прежние краски и грохочущие звуки, увидела упавшего намертво рядом с ней, застреленного метким выстрелом в затылок, Риппо. Осторожно скосив на него украдкой, Сальвекварт, учащенно задышав, нащупала холодной ладонью перетянутую через грудь лямку ружья, висящего где-то на спине; через несколько секунд, где-то в сотне метров отсюда, раздался оглушительный титаний рёв.       — Капитан, уходим! — её кто-то торопливо затормошил за плечо. — Поступил приказ об отступлении! «Бронированный» с «Челюстями» уже на позициях!       А в голове единственно орущим — Эрен.       

849-850 / Парадиз

      — Эрен? — удивлённо вырвалось у Сальвекварт, заелозившей круглыми глазами по лицу сидящего у кровати, прежде чем она успела вдруг осознать, что совершенно не помнит того, как оказалась в этой просторной, умиротворяющей комнатке. — Откуда ты здесь?       Йегер, услышав заданный ему вопрос, заметно как-то замялся весь, и напряженно поджал плечи, видимо, силясь подобрать ответ. Перед глазами всё ещё пугающе дёргающиеся руки в постели, судорожно кривящееся лицо, и разборчивое в задушенном крике — сдохни.       Как в тот день, когда случился дурацкий спарринг с Райнером.       — Со вчерашнего дня, — начал он говорить, будто бы нехотя, — ещё здесь были и остальные, и командор, и капитан Леви… наведывались даже ваши товарищи. Вы же не приходили в себя несколько дней, лейтенант.       Не приходили в себя несколько дней — а ей становилось тошно от одной лишь мысли о том, чтобы начать вспоминать всё, что этим нескольким дням передовало. Борясь с ноющей тупой болью, заладившейся проникать корнями прямо в голову, стоило полностью отойти от тревожного сна, Сальвекварт начала понемногу догадываться, что в своей больной спячке наверняка успела прошлёпать что-то действительно важное и нужное.       — Вам уже лучше?       Вера, поймав ухом вопрос, почувствовала сразу слабое, ёкнувшее внутри облегчение, приятно лизнувшее где-то под диафрагмой; раз уж сходу не бросается в лицо раздражающими бравадами о том, что плохо, а что нет — значит, ничего не знает. Оно и к лучшему.       — Да, намного, — заговорила в ответ она, лениво пошевелив на постели окоченевшей рукой, — скоро и вовсе оклемаюсь.       А потом вдруг как поленом по башке:       — Простите, что оказался бесполезным, лейтенант Сальвекварт, — зачем-то забубнил Эрен, уныло опустив взгляд, чем вынудил Веру посмотреть на него по-настоящему удивлённо, — я надеялся, хоть чем-то смогу помочь, но-…       — Не начинай, ладно? — перебив его тираду вздохнула девушка, медленно отвернувшись к своим покоящимся поверх одеяла ладоням. — Всем в этом мире не поможешь.       А кому тогда поможешь?       — Ты лучше расскажи мне, что успело произойти, пока я отлынивала здесь. Как я понимаю, раз уж меня выпустили из тюрьмы, значит, разведотряд амнистирован?       Умолкнувший Эрен, пристыженно стрельнув глазами в сторону запертой, кое-где исполосованной трещинами, двери, поймал себя на, отчего-то, сжавшихся в нервозном напряжении руках вокруг собственных коленей; наблюдающая за ним Вера, с подозрением сощурившись, спустя секунду повторила свой вопрос.       Только вместо ответа пустое, и оттого пугающее, ничего — потому что, даже мнимая амнистия, павшая на их плечи, не давала никаких гарантий того, что всё закончилось.       Наоборот — все были уверены, что настоящее дерьмо только-только начиналось.

      ***

      Хаосный, рваный, совершенно запутывающий мозги рассказ Эрена, призванный на то, чтобы заткнуть в её голове образовавшиеся дыры, дослушивать пришлось за обеденным столом, в центральной резиденции, куда, по милости, ставшего «царём горы» Закклая, пускали даже, чудом не закончивший болтаться в петле, разведотряд. Получившие амнистию, хоть и довольно шаткую, уцелевшие солдаты под попечительством Смита, кто бы мог подумать, теперь могли полноценно отдыхать, восстанавливать силы, пополнять поредевшие ряды новыми лицами, и даже какое-то время между дежурными тренировками бездельничать.       Даже, наконец, нормально есть.       — В голову просто не лезет. Тот сожрал того, а тот сожрал этого… А тебя, значит, должна была съесть Хистория?       Эрен, мельком заметивший вдали приближающихся товарищей лейтенанта — а вместе с ними и, какого-то черта, Армина — лениво махнул им в приветствии рукой.       — Ну, так хотел её отец, — заговорил он, переместив взгляд с идущих на жующую Сальвекварт, — всё же способность, которую украл мой отец, изначально принадлежала Райссам, королевскому роду.       Вера, всё еще пытающаяся хоть как-то втиснуть всё услышанное в собственную башку, изумлённо покачала головой.       — Уму не постижимо…       — Здравия желаем, лейтенант.       Обращение, прозвучавшее после того, как рядом с ней плюхнулись на длинную скамью, вынудило отложить вилку в сторону, а затем и повернуться головой к заговорившему, пока, тем временем, свободные места неторопливо занимались остальными, решившими заглянуть в этот шумный отстойник. Встретив знакомое лицо с какой-никакой улыбкой, Сальвекварт отчего-то полностью растеряла аппетит.       — Гемульт, — кивок вместо приветствия, — рада видеть.       Явно собиравшийся что-то да сказать, мужчина, чьи коротко стриженные волосы забавно топорщились в разные стороны, в конце лишь хапнул ртом воздух, и просто ответно кивнул, попытавшись кое-как улыбнуться. Не нуждаясь в дополнительных разъяснениях, Вера быстро отвернулась, после чего прошлась глазами по выжидающе уставившихся на неё Ланзо и Маркусу.       Ланзо, доставшийся от Захариуса — молчаливая скала, об которую лишь напрасно волнам биться, а Шпринцак — тлеющее, но изредка бросающееся обжигающими искрами, пламя. За всё то непродолжительное время, которое пришлось разделить на троих, к этим солдатам успелось привыкнуться, они ведь ребятами оказались надёжными, а оттого, чего греха таить — товарищами ощущались не на пустом месте.       — Заставили вы нас поволноваться, — заворчал Шпринцак, не выдержав её прямого взгляда, — а я ведь говорил, что разделяться плохая идея. Говорил? А так, окажись в одной лодке, хоть чем-то бы подсобили, зная что-…       — Эй, — забасил старик, захотев было потянуться за самокруткой в грудной карман, но, подумав, что дымить перед молодняком идея не самая хорошая, в последний момент передумал, — сбавь обороты.       — Всё в порядке, — встряла, наконец, Сальвекварт, по очереди осмотрев севших напротив, рядом с, отстранённо ковыряющимся в своей тарелке, Йегером, — не за чем сокрушаться о том, что было. Важно сейчас сообразить что делать дальше.       Маркус, едва слышно цокнув языком, отвернулся; глянувший на него многозначительным взглядом Шуппе, затем краем ока переглянувшийся с Гемультом, из уст которого довелось днями ранее выслушивать тошнотворные сведения о заключении лейтенанта, находясь сейчас рядом с, считай что, детьми — Арлертом и Йегером — расточаться всей этой грязью перед ними не спешил. Этим двум соплякам, знавшим Сальвекварт, возможно, только из лучших её сторон, слушать подобные омерзительные байки было незачем.       — А… вы уже поправились, лейтенант? — поинтересовался Армин, видимо, в попытке сменить тему разговора. Вера, глянув на него, благодарно кивнула головой:       — Да, спасибо. Врачи говорят — ничего серьезного.       — Это… хорошо.       — Не составишь мне потом компанию в прогулке? — внезапно спросила его она, отодвинув от себя тарелку с недоеденным. — Мне бы заглянуть к командору, и я бы хотела чтобы ты мне помог с кое-чем, Арлерт.       Армин, растеряно разинув рот, уставился на обратившуюся к нему Сальвекварт округлившимися глазами. В голове сразу же зароилось множество разнообразных мыслей, сменяющих одна другую как в калейдоскопе, но выцепить среди них какую-то конкретную так и не получилось. Парень даже малейшего понятия не имел, ради чего лейтенанту могла бы понадобиться упомянутая «прогулка» вместе с ним, а потому оставалось лишь терзаться зудящими в мозгу расплывчатыми догадками. Что-то касающееся Эрена?       — А… — нелепо вырвалось у него, — д-да, конечно.       — Касаемо предстоящей операции… ну, по возвращению Стены Мария, — нерешительно начал, опосля, Маркус, когда между сидящими вновь завязалась раздражающая тишина, — нашим удалось выудить кое-какие военные наработки у полицейских. Лейтенант, вы должны взглянуть на это.       Армин, услышавший «наработки» моментально оживился.       — Насчёт этого… капитан Ханджи просила передать, чтобы вы обязательно встретились с ней. Если… уверены, что поправились.       — Ну, знаешь, мелюзга, обычно с этого и начинают, разве нет?       Заворчавший Маркус, с натужным пренебрежением взглянувший на, недоуменно скривившегося Арлерта, явно не ожидавшего подобное услышать в свой адрес, вынудил наблюдающую за ними Веру скупо усмехнуться. Поглядев сначала на Шпринцака, подперевшего рукой свою голову, которого, наверняка, взбесило упоминание своего капитана, а затем и на, оглянувшегося к нему, Армина — такие будничные, незатейливые, по-своему заземляющие вещи, сродни обычному человеческому раздражению, странно притупляли грызущие изнутри сомнения.              Сомнения, успевшие закорениться глубоко внутри, стоило услышать о, возможно, скором возвращении Стены Мария.       — Вера?       Ведь, верни они её, и что тогда? Неужто, наконец, всё закончится? Вернётся на круги своя?       И тут же хочется рассмеяться — а на какие, блять, круги? Возвращение Стены каким-то образом избавит этот мир от гигантов? По щелчку растворит их? Превратит в пыль? Куда не оглянись — они всюду, назойливой саранчой лезущие во все щели, нескончаемой оравой топчущие землю и внутри, и за пределами Марии. Так о каком конце речь?       И есть ли он вообще?       — Эй, Сальвекварт! — перед носом пощелкали пальцами, заставив вернуться головой обратно за стол. — Слышишь, нет?       Глаза напоролись на недоуменные, немножко прищуренные, Гемульта; всё еще сидя рядом, он, добившись, наконец, хоть какой-то реакции, со вздохом опустил руку на стол, после чего кивнул кому-то головой, мол, давай, валяй по новой. Пришлось перевести взгляд на тех, кто сидел напротив.       — Вы в порядке? — Йегер. — Потому что-…       — Просто отвлеклась. Не бери в голову.       И не берись копаться в мозгах — я и сама ни черта не понимаю.

***

      Нескончаемый, до абсурдного длинный день, растянувшийся чередой утомительных встреч, лениво перебирался, наконец, к вечеру. Оказавшись наедине с другом Эрена, согласившимся составить ей компанию в том, чтобы спокойно пройтись оживленными улицами Митры, она сейчас стояла рядом с ним у деревянного ограждения-перила какой-то террасы, куда они, зачем-то, забрели, потому что, затянувшееся серо-грязным небо решило вдруг разразиться хоть и мелким, но довольно раздражающим дождём.       Давно провонявшийся затхлым обречением город, окольцованный тремя Стенами, наконец-то запах чем-то прохладным, свежим, и, кажется, чуточку свободным.       — Вот как, Армин… — задумчиво уставившись в небольшую лужицу посреди каменной дороги, бросила Вера, выслушав длинный рассказ Арлерта, ради которого она и поволокла парня за собой, — многое теперь становится понятней. Прости, что пришлось оторвать тебя от посиделок.       — Не… извиняйтесь, лейтенант Сальвекварт, — неуклюже почесал себе затылок Армин, глянув себе под ноги, — всё в порядке. Раз уж мой пересказ случившегося помог хоть что-то понять, я рад. Ибо сам я, если честно…       — Не переоценивай меня, — хмыкнула смешком Вера, мельком посмотрев на смутившегося парня, — я всего лишь хотела убедиться, что Йегер не удумал где-то приврать.       — А? — удивился Арлерт, мигом перехватив взгляд Сальвекварт. — Приврать?       Вера, продолжая держать на губах легкую полуулыбку, отвернулась, лениво повиснув на деревянной перекладине, у которой они стояли. Несколько завившихся от влаги прядок упали на лоб.       — Не хотелось бы мне, чтобы он наломал каких-то дров, Армин. Сам видишь, на него столько всего свалилось. Спасение человечества, возвращение Стены Мария, и ещё какая-нибудь высокопарная чепуха. Как старший по званию, на мне обязанность не давать младшим лезть на амбразуру, а Эрен…       Армин, не сдержавшись, бездумно ляпнул:       — Он очень боится разочаровать всех. Боится разочаровать вас, лейтенант.       — Да уж догадываюсь.       — А ещё вы внешне очень похожи на его маму, — зачем-то продолжил откровенничать Арлерт, в конце поймав удивлённый взгляд посмотревшей на него Сальвекварт, — по-своему, но он тоже волновался, когда узнал, что вас заключили под стражу. И из-за того, что всё обернулось так, как обернулось, мне кажется, Эрен… — неловкая заминка, — Эрен в глубине души винит себя.       — А как обернулось? — в лоб спросила Вера, в надежде вообще ничего не услышать в ответ. — Что ты знаешь, Армин?       — Ну… — с неохотой начал тот, отведя взгляд, — только то, что вам здорово досталось. Как и командору. Мне казалось, поднимать руку на женщину дело последнее, но…       Отлегло.       — Такое случается. Иногда перед лицом мнимого правосудия без разницы, женщина ты или мужчина — имеешь наглость кому-то ставить палки в колёса, будь готовым и платить по счетам. А касаемо Эрена… как думаешь, что он начал тараторить, когда я очнулась? Вот именно — просить, чёрт дери, прощения. И не будь я в тот момент не в форме, клянусь, отвесила бы такую оплеуху, что на койке пришлось бы валяться ему самому.       Армин, в нервозном напряжении переминаясь с ноги на ногу около лейтенанта, услышав сказанное ею, кротко улыбнулся. Метнувшись глазами в сторону небольшого дворика, раскинувшегося за крыльцом где они пережидали дождь, он хоть и ловил в голове кое-какие мыслишки, лениво ползающие в его сознании, но, отчего-то, рад им совершенно не был.       — Капитан Ханджи собирается продолжить эксперименты, — продолжил затем Арлерт, прекратив вдруг улыбаться, — по созданию твёрдой оболочки. Эрен беспокоится, что у него ничего не выйдет.       Вера, оттолкнувшись от ограждения, развернулась к нему спиной, после чего налегла на деревянные перила поясницей.       — Об этом не волнуйся, Армин. Всё что будет в моих силах — сделаю. Раз уж обязали этого сопляка опекать, я уж постараюсь, чтобы тот не налажал.       — С-… спасибо, лейтенант Сальвекварт.       — Это мой долг. И благодарить за него не стоит.       

***

      Возвращение к обычной, размеренной жизни, вяло текущей в изматывающих подготовках к предстоящему отвоевыванию Марии, далось — внезапно — легко и непринуждённо. Постепенное увеличение количества упражнений, тренировок, знакомство с новым невероятным вооружением, разработанным по наработках центральной полиции, обсуждения дальнейших действий, и попытки проследить за тем, чтобы Йегер случайно не расшибся в своих экспериментах — растворяя в новом, пришедшем на смену, гадким осадком наслоившееся где-то внутри пережитое в тюремных стенах, Сальвекварт понемногу отходила от него, забывала, изредка лишь вспоминая, натыкаясь глазами на оставшиеся, ещё не зажившие, синяки.       И — о чудо — натужные усилия Эрена, день и ночь пытающегося сделать лучше и больше, под чутким руководством опьянённой долгожданными результатами Ханджи, дали, наконец, свои вымученные плоды. С помощью твердой оболочки, которую только-только научился формировать парень, удалось сколотить подобие гильотины для титанов.       Правда, цена этому головокружительному успеху, ознаменовавшему новую страницу в их бесконечной бойне с бездушными глыбами мяса, оказалась довольно удручающей. Видевшая вымазанного собственной кровью Эрена, которая в последние дни всё чаще и чаще начинала сочиться из-под его ноздрей, Вера по привычке брезгливо морщилась.       — Ну, как ты? Отошёл хоть немного?       Эрен, одиноко сидящий на краю Стены, у которой они проводили последнее испытание новосклепанного орудия, стоило ему поднять голову и увидеть над собой подошедшую к нему Сальвекварт, тут же поспешил отлепить от лица испачканный платок, одолженный ему капитаном Леви часом ранее, после чего нелепым движением запрятал за спину. Ему чудом удалось выклянчить в своих друзей несколько мгновений этой успокаивающей тишины, оставшейся после всего заслуженным, а потому недовольное лицо лейтенанта встретилось не без напряжения.       — Ясно, — вздохнула Вера, и опустившись, аккуратно присела на краешек Стены рядом, — ломать, значит, комедии будешь?       — Нет, я-…       — Чёрт возьми, Эрен, — устало обратилась к нему Сальвекварт, развернувшись лицом, после чего вдруг негромко цокнула языком, стоило красным подтёкам снова проступить из-под его носа, — дай платок.       — А? — растерялся Йегер, удивлённо заморгав. Вера повторила громче:       — Дай сюда платок, говорю.       И нехотя послушавшись, Эрен, хоть и нерешительно, но всё же вытянул руку с окровавленным платком вперёд, вдруг неуклюже застыв, стоило лейтенанту перебрать его в свою ладонь. Едва слышно выругавшись покоробившей слух руганью, она затем умело сложила платок чистой стороной наружу, после чего спокойно подтянувшись руками к лицу Йегера, начала подтирать ему кровь, словно ребёнку сопли.       — Ну и надо оно так жилы рвать? — спросила она, аккуратно убрав размазанные подтёки над его губой. — Вот ответь мне.       — Ну так… чем быстрее я научусь полностью контролировать это твёрдое покрытие, тем быстрее мы сможем отправиться к Стене Мария, чтобы заделать в ней дыру. Разве это не стоит того, чтобы рвать жилы, лейтенант Сальвекварт?       — Жопу не надорви, такую лямку на себе тянуть.       — А?       — Что «а»? — переспросила Вера, опять услышав это бесячее междометие, после чего убрала от его лица руку с платком, когда заметила, что юшить кровью, вроде как, перестало. — Кому ты лучше сделаешь, если угробишь себя? Стена Мария — штука важная, не спорю, как и та твоя история с подвалом, вокруг которого всё вертится, но думать о себе, хоть иногда, тоже надо.       — Боюсь, не все с вами согласятся, лейтенант…       — Плевать, — равнодушно ответила ему Сальвекварт, — у тебя своя голова на плечах есть?       — Послушайте, лейт-…       — Нет, это ты меня послушай, Эрен, — нагло оборвав парня на полуслове, из-за чего тот поглядел на неё круглыми, от удивления, глазами, Вера начала ловить себя на набирающемся внутренностями раздражении, — не надо сломя голову рваться в пропасть, расшибаться в лепешку, и прыгать через голову. Всему есть здравый предел. Ты смог создать покрытие? Смог. С его помощью удалось соорудить ту колоду для титанов? Удалось. Чего ты ещё с себя хочешь? По щелчку пальцев преобразить мир в радужный и сахарный?       Йегер, глупо глядя говорящей в глаза, почувствовал себя до абсурдного неловко; его бледная кожа на щеках, успевшая из-за перманентной усталости немного втянуться, совершенно не к месту зашлась красными пятнами.       — Ты и так сделал больше, чем достаточно, Эрен. Намного больше. Не требуй от себя чего-то запредельного, и не бойся оступиться — все мы люди, и все имеем право на ошибки. Я уже говорила это тебе, и скажу ещё раз — я верю в тебя, Эрен.       Верю, верю, верю — а что оставалось? У неё за душой кристальное ничего, даже завалявшегося ломанного гроша — одна лишь вера, слепая, немая и глухая, которой горю, конечно, не поможешь, никого не спасёшь, но дать не развалиться на куски — запросто. И увидев, как лицо Йегера на скулах приобрело алый оттенок, затем, добавила:       — И буду верить, что бы не случилось.       Добавила, и тут же пожалела. Встретившись с ещё сильнее округлившимися глазами, наряду с оторопело разинувшимся ртом, Вера, у которой внутри все было воодушевленно приподнялось, а затем разочарованно обвалилось, с огорчением осознала, что этой ободряющей тарабарщиной, ощутимо перегнула палку.       — Но… почему? — осторожно — ожидаемо — поинтересовался Эрен. — Почему вы в меня так верите, лейтенант?       Сальвекварт неосознанно начала переминать неряшливыми движениями в пальцах платок, даже не почувствовав размазавшуюся на кончиках фаланг чужую кровь. Лизнувшая мысли неприятная догадка о том, что, возможно, могли бы ждать от неё в ответ, заставила всю уверенную спесь жалкими ошмётками посыпаться прямо на глазах — Вера ощутила себя до смешного глупо и неуютно.       — Мой долг, как старшего по званию.       И, вообще-то, так оно и было.       Но Эрен, не сдержав расползшейся на лице кривой натянутой улыбки, заставил задумчиво опуститься глазами к собственным, окровавленным пальцам, после чего, будто обидевшись, отвернулся к обрыву, раскинувшегося под свисающими ногами. Согнув одну в колене, он затем оперся на неё согнутой рукой и ткнулся подбородком в локоть; украдкой в конце глянувшая на него Вера, по глупости начавшая ляпать всё это дерьмо о чёртовой вере, увидела во взгляде Йегера, начавшего блуждать глазами по крышах домиков, с высоты полёта кажущимися забавно-маленькими, пустое, слишком заметное, но невероятно громкое разочарование.       И хорошего оно ничего не сулило.       — Не опоздай к ужину, — сказала первое пришедшее на ум Сальвекварт, в спешке начав подниматься, чтобы поскорее уйти, — не хотелось бы тебя за ухо волочь к столу.       — Хорошо, не опоздаю.       Промолчавшая Вера, ничего не добавив, побрела в сторону подъёмников.       Небо окрашивалось отрешенно-серым; перебравшееся на другую сторону солнце, почти спрятавшись за горизонтом, яркой полоской оранжевого оставалось провожать постепенно подбирающийся к своему окончанию невероятно длинный день. Сделано было немало — удачно продуманная ловушка в стене, и успешно сооруженный с брони Йегера огромный валун, с помощью которого удалось одним махом пришибить двенадцатиметрового. Дела в разведотряде шли, казалось, удивительно хорошо — даже самые промозглые скептики, ранее желающие ему быстрейшей кончины, постепенно убеждались в том, что солдаты внешней разведки чего-то да стоят.       Только распылаться радостью по этому поводу Сальвекварт не спешила. Оказавшись, наконец, у бараков, где всем им полагалось почивать, она, напоровшись на небольшой камень под ногами, раздраженно пнула того носком сапога, залепив им куда-то вдоль дороги.       — Вот дерьмо.       — Ёмко, — отозвалось вдруг со стороны бараков, бесяче знакомым голосом, вынудившим Веру закатить глаза, — всё настолько хреново?       Сальвекварт, повернувшись лицом к капитану, подпирающего собой неподалеку каменную стену, брезгливо скривилась; сдержавшись от того, чтобы грязно выругаться матом перед Леви, с руки которого — и не только — заварилась вся эта вязкая каша, теперь насилующая её мозги, она, выждав несколько секунд молчанки, затем раскрыла рот, чтобы ответить, но моментально передумала, как только, зачем-то, вдруг вспомнила завсегда улыбающуюся капитану Рал.       Петру Рал.       До глупого, по-детски, влюблённую в него, и жестоко погибшую — там, в лесу, под деревьями.       — А… — начала Вера, по-тупому осёкшись, — ерунда. Ляпнула с дуру, и только.       — А с лицом что? — поморщился Аккерман, будто противное что увидел. — Заливать будешь четырёхглазой, она это дело любит. Случилось что дерьмовое — валяй, послушаю.       — Было бы что слушать, капитан, — отмахнулась от него Вера, лениво зашагав ко входу, ощутив странную нервозность, пришедшую вместе с ликом вспомнившейся Рал, — думаю, жалкое нытьё восторга у тебя не вызовет.       — С башкой не в порядке? Я, надеюсь, ты понимаешь, что, сорви тебе клему, и даже поручительство Эрвина не спасёт от виселицы?       Сальвекварт, собираясь было переступить порог внутрь барака, уже успев даже ногу приподнять, услышав произнесенное ей Аккерманом, ожидаемо остановилась, и вполоборота развернувшись к, всё еще околачивающемуся у стены, капитану, исподлобья уставившемуся на неё, немного сузила взгляд.       В стороне зашумело медленно перекачивающейся дорогой тележкой, которую тянули за собой лошади.       — Что случилось, то случилось — нечего лишний раз вспоминать.       — Уверена?       — Более чем.       От стены оттолкнулись с намерением свалить.       — Ладно, как скажешь. Но ты это… не серчай, что не подсобили. Таких делов наворотили, что и посрать некогда было.       — Посрать некогда было… — усталый вздох, после которого последовал скупой, суховатый, но по-настоящему искренний смешок, — как красноречиво.       — Сам, порой, диву даюсь.       И оно, в конечном итоге, действительно становилось хоть и немного, но легче.

***

      К началу отправки к опустошенно-мёртвой Шиганшине, оставшейся нетронутым рубежом к Стене Мария с сорок пятого, оставалось, по словам командора, не больше двух-трёх суток. На то, чтобы продумать стратегию предстоящей вылазки наружу, были брошены все лучшие умы разведкорпуса, изо дня в день велись нескончаемые совещания в застенках штаба, обмусоливался каждый шаг вплоть до самой абсурдной мелочи. Покорно дожидаясь указаний, которые придется взять на свои плечи, Сальвекварт проводила оставшиеся дни в подсобках Зоэ, где испытывались новые, только-только полученные из-под станка, оружия.       Признаться, замена привычным руке лезвиям была представлена достойная.       — Ну как? — вгляделась в девушку горящими от возбуждения глазами Ханджи. — Впечатляет, правда?       Вера, оглядев протестированное, как его успели обозвать, «громовое копьё», засмотревшись заострённым кончиком, на пробу наклонилась поначалу в одну сторону, а затем в другую. Отметив то, что вопреки своей громоздкости эта штуковина оказалась не шибко тяжелой, Сальвекварт, покачав головой, ответила:       — Да, вещица хорошая, — хмыкнув, — жаль, правда, времени нет приноровиться.       Женщина, ловким движением поправив сползшие на носу очки, улыбнулась.       — Ну, Вера, время нынче роскошь. Откуда ж нам его взять?       А и правда — откуда? Времени не хватало даже на то, чтобы лишний раз в четырёх стенах бараков пораскинуть мозгами.       Внезапно вскинувшийся на койке посреди ночи Йегер, в который раз напрасно пытаясь отойти от увиденного перед глазами, устало накрывал вспотевшей ладонью скорчившееся лицо, чтобы под веками вновь встретить перекошенные ужасом лики умерших Райссов — к предстоящему, возможно, последнему путешествию к Шиганшине, где всё ещё прятались в заброшенном подвале ответы на все вопросы, оставалось, считай, всего ничего; времени на то, чтобы мотать сопли на кулак, как бы выразился капитан Леви, уже попросту не было.       Только где гарантия того, что попади он в тот подвал, и всё закончится? Где гарантия того, что там вообще что-то есть?       Что ему делать, если вся мнимая иллюзия борьбы за какую-то правду, в конечном итоге окажется абсолютным ничем?       Только вместо ответов — по сотому кругу, опять болезненные то ли сны, то ли видения. Иногда слишком яркие, местами ослепляющие, а порой — мрачные, тёмные, смазано-блеклые, по-настоящему настораживающие. Парад незнакомых лиц, сменяющихся одно за другим, едва ли разборчивые фразы, то голосами мужскими, то женскими, а то и вовсе пискляво-детскими.       А потом, вдруг, среди них — лейтенант.       Размыто, неясно, отрывчато — в странной светлой одежде, отдалённо напоминающей боевую экипировку, посреди земли, других людей, неловко-испуганная, и, кажется, ещё сильнее повзрослевшая. Во сне лейтенант Вера находилась почти рядом, сидя среди суетящихся людей в каком-то рву, и глядела в лицо такими большущими глазами, так будто перед ней не он — товарищ, друг, подопечный — а кто-то невероятно ужасающий, жуткий, пугающий, вселяющий необъяснимый страх.       Эрен силился позвать — не получалось. Пробовал тянуться рукой — та не шевелилась.       Рассыпавшись мерцающими огоньками, начавшими тонуть в странной дымке, то минутное наваждение, оставленное то ли бредовым сном, то ли чем-то намного ужаснее, исчезло также внезапно, как и появилось.       Время начала экспедиции в Шиганшину, призванную на то, чтобы развеять все сомнения, определили на вечер послезавтра.