Часть 6

Впервые они с Сугаварой Коши познакомились в младшей школе, на четвертом году обучения. Тогда одна преподавательница решила открыть дополнительные занятия по математике.

***

Темно-коричневая жидкость стремительно растекалась по тарелке, смешиваясь с едой. Часть ее испачкала одежду и расплескалась на стол.  — Оу, я случайно, прости пожа-а-алуйста, — глумливо протянул высокий мальчишка, ставя чашку, в которой совсем недавно был чай, обратно на стол. Свои промокшие руки он без зазрений совести вытер о волосы девушки, чью порцию и одежду он так беспощадно испортил:  — Все равно твои ржавые волосы уродливее не станут. Хоть раз вымоешь. Рин торопливо встала из-за стола, стараясь не прикасаться к мокрым волосам. С юбки капал чай, ноги были украшены красными пятнами ожогов: напиток оказался слишком горячим.  — Какая жалость, — прокричал ей вслед мальчишка, — последнюю одежду тебе испортил? Если бы Ринго могла вычеркнуть из своей жизни определенный отрезок своей жизни, то это определенно были бы первые четыре года младшей школы. Расческа никак не желала приводить влажные и липкие волосы в порядок. От сладкого чая они слипались в уродливые сосульки, которые при попытке расчесать еще сильнее напоминали грязный кукольный парик. Юбка была безбожно испорчена. На ней, как оказалось, были еще остатки завтрака, разжиженного вылитым в тарелку чаем и попавшим на одежду. В зеркале отражалось… нечто. Уродливое, жалкое существо, неспособное дать отпор своим обидчикам, которое в ответ на оскорбления способно лишь еще сильнее вжимать голову в плечи и прикусывать язык. Существо с испорченной причёской и запачканной одеждой. Интересно, мама поверит в очередной раз в ту ложь о том, что «я просто слишком неуклюжая»? Бросив короткий взгляд на одну из стен туалета с давно сделанной надписью «Аяме Ринго — дура» и уверившись в том, что она все еще, к сожалению, на месте, хотя уборщицы, видимо, пытались ее закрасить, она медленно нажала на дверную ручку. Раздевалка к тому моменту, когда Рин пришла туда, все еще не пустовала. Стоило ей раскрыть дверь, как перед глазами явилась неприятная картина: ее куртка лежала на полу, а на ней, не разуваясь и злорадно улыбаясь, прыгала девочка, которая, заметив появление хозяйки испорченной ею вещи, ничуть не смутившись, отошла, подняла куртку, еще чуть поволочив ее по полу, и с улыбкой протянула ее Ринго. Пятна грязи и пыли никак не отряхивались. Чёрт. Нужно поскорее уходить из этого места… Скорее, скорее, скорее… Спокойствия может не хватить. Обувь была небрежно затолкана куда-то в угол раздевалки, а в одном из ботинок Рин обнаружила короткую записку:       «Исчезни. С любовью, Аято.»        Сделав вид, что это было чем-то абсолютно неважным, Рин бросила скомканный лист бумаги под ноги, с деланным безразличием обулась и вышла из раздевалки под шепотки и хихиканье. Кажется, кто-то швырнул что-то ей в спину. Это «что-то» ударилось о ее рюкзак и упало на пол. Уже сделав пару шагов от двери, она столкнулась с тем, с кем ни за что не хотела бы сталкиваться.  — Видела? — Аято недружелюбно хмыкнул, глядя на нее свысока и скрестив руки на груди. Рин безразлично, насколько была способна, отвела взгляд и поспешила уйти. Рука мальчишки преградила ей путь. Лицо Аято выражало гнев, ненависть и презрение одновременно:  — Как ты уже нам всем надоела, — зло выплюнул он, опуская руку, — переведись уже. Наплевав на остатки гордости, Ринго со всех ног рванула к выходу. В горле стоял ком, а глаза неприятно щипало. Они хотят довести тебя до слез, не давай им возможности получить желаемое, Ринго. Пройдя пару метров от входа в школу и удостоверившись, что никто не видит, Ринго громко всхлипнула и утерла глаза варежкой. Где же телефон… Удостоверившись, что голос не дрожит, она набрала номер телефона матери:  — Привет-привет, мам, — голос был неестественно весёлым, — я уже отучилась. Ты дома?

***

Когда Рин вошла в помещение, в котором должно было проходить занятие с репетитором, за первой партой сидел один лишь мальчик со светлыми-светлыми вьющимися, как у нарисованного рождественского ангела, волосами. Он сидел, уткнувшись носом в тетрадь и, смешно высунув язык от усердия, что-то увлеченно строчил в своей тетради. Услышав скрип входной двери, он вскинул голову и столкнулся взглядом с стоявшей на входе девочкой с длинными желтовато-рыжими волосами, заплетенными в пару тонких косичек — с Аяме Ринго. Увидев, что класс не пустует, она захотела было быстро скрыться, но, видимо, решив, что это было бы невежливым, торопливо направилась в конец класса, низко опустив голову.  — Тоже на дополнительные занятия? — кратко поинтересовался мальчик, повернувшись к ней лицом. Тогда он не был особенно разговорчивым, часто ерошил свои волосы пальцами и постоянно отводил взгляд куда-то в сторону. Рин торопливо кивнула, опустив глаза еще ниже и прикусив нижнюю губу. Не ожидала она увидеть здесь мальчика. Все мальчики такие страшные… На парте было выведено какое-то карикатурное изображение. Учительница, стоя у доски, что-то увлеченно объясняла своим приятным голосом. Рин записывала, не особо вдумываясь в смысл написанного, бросая короткие взгляды на сидевшего поодаль мальчика. Кажется, он не собирался насмехаться над ней. Но все мальчики любят хвалиться своей силой и смеяться над теми, кто не нравится их друзьям. Они любят замахиваться и кидаться мячами в нее на физкультуре, а потом ругать ее за неуклюжесть и бесполезность. Они любят портить вещи и прятать обувь из шкафчиков. Но мальчик, Сугавара-кун, кажется, совсем не обращал на нее внимания, с вежливой улыбкой разговаривая с преподавательницей на тему, которую они изучали буквально только что.  — Я пропустил два месяца школы, потому что сломал себе ногу, а потом загремел в больницу с простудой, — он смущенно почесал затылок, рассмеявшись, — теперь я совсем не понимаю, о чем идет речь. — Что же ты не занимался самостоятельно, Сугавара-кун? — поинтересовалась преподавательница, подперев голову рукой и внимательно слушая мальчика. В ответ на это он сконфуженно отвел взгляд, неловко рассмеявшись. Репетитор устало, но совсем не сердито вздохнула и взглянула на Ринго, сидевшую чуть поодаль.  — А ты, Аяме-чан? У тебя проблемы с математикой в школе? Или ты здесь ради нового материала для изучения? Услышав свое имя, Рин вздрогнула (это было совсем незаметно, к счастью) и, замявшись, негромко отозвалась:  — Хотела подтянуть свои знания, — конечно же, ведь на уроках нельзя было быть невнимательной. В конце концов, в любой момент в тебя могут бросить мокрую тряпку, мел или смятый комочек бумаги. А шепотки за спиной не могли позволить ей сосредоточиться на уроке. Вздохнув, Ринго замерла, застав на себе внимательный взгляд Сугавары. Он смотрел на нее долгим, невыносимо долгим взглядом, а затем вновь повернулся к ней спиной:  — Давайте продолжим занятие, сенсей, — кратко попросил он, больше, к счастью, не обращая на Аяме никакого внимания.       

***

Ринго старалась есть чуть поодаль от основного места, где ел весь ее класс. Устроившись за столом, прятавшимся за широкой колонной, она с удовлетворением приступила к трапезе.  — Привет, — Рин резко вскинула голову, заметив, что напротив устроился мальчик с занятий по математике, — можно я здесь буду есть? Быстро кивнув, Ринго вновь опустила глаза. Вновь стало страшно и некомфортно. Пожалуйста, оставьте меня в покое… Он не сказал ни слова, просто ему, видимо, не хватило места вместе с остальными своими одноклассниками. Лишь где-то в конце обеда он поинтересовался:  — Аяме-сан, почему ты не ешь со своими одноклассниками?  — Не хочу, — неожиданно резко даже для самой себя отозвалась Рин, тут же напрягшись. Сейчас он уйдет… Но мальчик не ушел. Понимающе хмыкнув, он аккуратно подчистил остатки лука со своей тарелки, посмотрел в порцию своей соседки и осторожно спросил:  — Можно мне съесть твой лук?  — Что? — Ринго вскинула брови от неожиданности, но тарелку все же подвинула, Мальчик в ответ протянул ей свою тарелку:  — Ты любишь морковь? Можешь съесть ее вместо меня? С тех пор он отчего-то никак не желал переставать ходить за Ринго по пятам. Они учились в параллельных классах, но обедали вместе и уроки у них заканчивались в одно время. Сугавара все время подсаживался поближе к ней и пытался разговорить замкнутую и ужасно стеснительную соседку, которая не могла составить предложение длиннее шести коротких слов. А вот сам Суга-кун оказался невозможно разговорчивым… и прилипчивым.  — Привет, Аяме-чан!  — Доброе утро, Аяме-чан!  — Аяме-чан!  — Аяме-чан! И отталкивать почему-то не хотелось. Со стороны Сугавара казался каким-то уж слишком сладеньким, словно политым сиропом, и фамилия у него была совсем уж сахарная. Вот он и, соответствуя своему образу, приклеился к ней. И они поладили. Все мальчики такие страшные. Но Сугавара оказался совсем не таким.