Часть 13

Ринго не всегда понимала, как это — быть избалованной родителями любимой девочкой. Кажется, она всегда отчетливо ощущала, что беспокоить родителей по разным пустякам — настоящая дурость. Отец не обращал на неё особого внимания, а взгляд мамы всегда, сколько Рин себя помнила, был направлен на обожаемого ею мужа. Ринго не сказала бы, что о ней совсем не заботились — у неё было, что есть, было, что надеть, у неё было достаточно карманных денег на разные мелочи (по крайней мере, до той поры, пока отец не ушел из дома) и ей никогда не причиняли никаких страданий — ни физических, ни моральных.Но на дочь у родителей никогда не хватало времени, по большей части потому, что отец редко появлялся дома, а если появлялся, то явно не ради дочери, а все силы матери уходили на домашние дела и вечные, упорные старания привлечь внимание мужа и вновь завоевать его любовь. Это, наверное, не было чем-то хорошим, но Ринго, пожалуй, могла её понять. И не влезала в нестойкие, шаткие отношения родителей. У неё и своих проблем было, пожалуй, достаточно. И одна за другой они то исчезали, то наваливались вновь. Впрочем, у кого такого не было?.. Но, пожалуй, единственная проблема, которую Ринго не желала выносить, была совсем рядом, на стоявшей поблизости больничной койке. Эта исхудавшая, постаревшая, немощная проблема была точно такой же раздражающей своей безвыходностью, что и мама, впадающая в истерики дома каждый раз, когда дело касалось этой самой проблемы. Ринго было жаль мать, которая, видимо, так и не оправилась от своей «большой и чистой любви» к неверному мужу, что уже давно женат на другой женщине, ей было жаль отца, который, казалось, вот-вот испустит дух от того кошмара, что он испытывал на данный момент. Рин не знала, что такое толкнуло его на скользкий путь наркотиков, но то, во что этот прежде блестящий мужчина превратился, теперь не вызывало ничего, кроме жалости, приправленной ощутимой долей презрения. Даже верить не хотелось, что этот худой, бледный, слишком старо выглядевший для своего возраста мужчина с перекошенным лицом и шрамами на запястьях вообще когда-то был изящным, красивым, галантным мужчиной, в которого была без памяти влюблена её мать. Который прежде был её отцом, и, как бы Ринго ни старалась игнорировать этот факт, сама она была похожа на Анго больше, чем ей того хотелось бы. Тяжело вздохнув, Ринго вернулась к тому, чем она занималась уже довольно долгое время — решением задач по математике и вечной подготовке к экзаменам. Все дополнительные занятия в школе она благополучно пропускала в пользу своего отца (но не в свою, как бы это ни было прискорбно), поэтому большую часть своего свободного времени Ринго решала предмет, который, как и в младшей школе, давался ей хуже всех.  — Общая сумма выплат оказалась на двадцать семь процентов больше суммы, взятой в кредит, если ты правильно посчитаешь прошлое уравнение, — отметил Анго, устав, видимо слушать её бормотания в страницы учебника по математике Резко переведя взгляд в его сторону и чуть удивленно приподняв брови, Рин неловко поинтересовалась, все же глядя на своего отца чуть исподлобья:  — Когда ты успел это подсчитать? Анго на это коротко хмыкнул, прикрыв опухшие глаза:  — Не знаю, говорила ли тебе Эрин об этом, но я работаю в сфере финансов, очевидно, что я прекрасно разбираюсь в этом.  — Очевидно, что нет, — таким же тоном отозвалась Рин, а затем, торопливо расписывая в тетради решение, все же буркнула, пряча взгляд, — верно. Спасибо. Глядя на сгорбленную фигуру дочери, склонившуюся над низеньким столиком, поставленным в его палате специально для неё, Анго со слабой горечью отметил её рыжие волосы, россыпь веснушек на носу, бледное лицо и ярко выраженные ключицы и запястья. Она была похожа на него. Действительно похожа. Он не видел в ней от Эрин абсолютно ничего. Даже глаза ярко-зеленого цвета не были такими же теплыми и нежными, напоминая, скорее, мрачные холодные изумруды, нежели весеннюю траву, которую он видел в глазах Эрин с самого первого мгновения их знакомства. Несмотря на то, что она была ожидаемым ребенком, несмотря на то, что она была ребенком его любимой женщины, несмотря на то, что она была так на него похожа, Анго с уверенностью мог сказать, что совсем не любил её. Впервые в жизни Анго осознал, что что-то в его жизни пошло наперекосяк, когда ему исполнилось двадцать пять. Когда именно привычное сидение в душном офисе стало казаться ему чем-то абсолютно невыносимым, а лица людей, окружающих его каждый божий день стали такими уродливыми и раздражающими? Он не знал. Ему думалось, что он на самом деле не знал абсолютно ничего. Даже самого себя. Мысль о том, что в его жизни все не так уж и радужно, закралась сразу же после быстрой, но яркой, подобно молнии, мысли «я ненавижу свою работу». Эта мысль исчезла быстро, но, несмотря на это, все же оставила за собой еще множество других: «мне скучно», «я ненавижу свои бесцветные будни» и, пожалуй, самое надоедливое «когда моя жизнь успела превратиться в это?» Жена, встречающая его у порога с вечно кричащим ребенком на руках перестала казаться ему такой же прекрасной, как раньше. Сейчас, растрепанная, в растянутой домашней одежде и с невыспавшимся болезненно-бледным лицом она совсем ему не нравилась. Куда же исчезла прекрасная, светлая и милая принцесса, в которую он был влюблен без памяти? Эти мысли не нравились Анго, он, пожалуй, даже ненавидел себя за то, что, стоило на их семью свалиться первым серьезным трудностям, он тут же стремился сбежать в офис, зарыться в бумаги и оказаться от всего мира. Как же ему хотелось верить, что все, что происходит с его женой и ребенком, его никак не касается! У Эрин было уставшее лицо, она выглядела обессиленной и совершенно опустошенной. У неё, казалось, не хватало сил даже на то, чтобы встретить его у порога с той прежней улыбкой, что украшала её лицо раньше, и благодаря которой он был готов горы свернуть. У неё не хватало сил, чтобы любить его. И он тоже имеет право устать от всей той тяжелой ноши ответственности, свалившей на его плечи. Его родители отказывались помогать ему, даже зная об их трудностях с деньгами, будто разом отказавшись от своего сына. Где же его безмерно богатая мать, когда она так нужна? Чем он заслужил подобное обращение? Это они виноваты в том, что ему так тяжело. Пожалуй, он не любил своего ребенка. Этот ребенок не был лучиком света и «цветком жизни», он не приносил в их жизнь радость и счастье. Он развалил их семью. Он родился не таким, каким должен был родиться, он даже не оказался сыном, которого Анго так страстно желал.Это ребенок во всем виноват. Анго не хотел видеть того, кто стал причиной того, что с ним происходит. Анго все еще обеспечивал его, не получая ничего взамен. Эрин должна быть благодарна ему за это, но единственное, что он мог получить от неё — уставший взгляд и слабая улыбка, не бывшая даже отблеском той улыбки, что сияла на её лице прежде. Риша, миловидная коллега из соседнего офиса, была в этом плане намного милее. Усаживая её на переднее сиденье своей машины, он точно понимал, что любит свою жену, но она отказывалась принимать его любовь. Эрин сама виновата. Дома становилось все хуже и хуже с каждым днем, Анго не мог терпеть этой невыносимой серости, поселившей в их доме. Но он все же терпел. Его дочь не была похожа на мать. Его дочь не была умной. Его дочь не была красивой. Его дочь не была мальчиком, которому он мог бы подарить свою любовь. Его дочь в очередной раз не оправдала его ожиданий. Его жена растеряла свою красоту. Его жена побледнела. Его жена своими жалкими попытками привлечь его внимание вызывала одно лишь отвращение. То ли дело его любимая Риша… Когда он услышал о том, что Эрин попала в больницу, потому что попыталась убить себя, Анго не удивился: в конце концов, она действительно напоминала ему ходячего мертвеца. Когда он услышал плачущий голос дочери, позвонившей ему до того, как он узнал об этом происшествии, ему подумалось, что он уже не принадлежит этой семье, поэтому просить у него помощи абсолютно бессмысленная затея. Когда он женился на Рише, забеременевшей его ребенком, все, будто бы, стало значительно лучше, но… Все, словно проклятие, повторялось вновь. Ребенок вновь испортил его жизнь, уничтожив свою мать своим рождением. Риша тоже стала скучной, бессмысленно серой, некрасивой и холодной, вечно уставшей и зацикленной на своем, на этот раз, сыне. Он тоже оказался раздражающе громким, плачущим по пустякам болезным мальчонкой с девичьими повадками и одним своим видом вызывал у Анго одно лишь отвращение. А потом умерла Риша, и этот бесполезный мальчик свалился на его плечи, и единственное, что могло принести ему счастье, были те шприцы, которыми промышляли его знакомые из соседнего подъезда. Он не был наркоманом. У него были деньги, семья, работа, он находился в здравом уме и знал, что делал. Он не был жалким, зависимым от наркотиков бездомным. Он все еще оставался Аяме Анго-саном, начальником отдела финансов. Все в его жизни было хорошо. Когда ему захотелось больше, он не видел смысла противиться своим желаниям. Когда еще больше, его родители, помнится, отдали его в какую-то бесполезную клинику, а сына отдали в какой-то интернат на отшибе мира. А когда захотелось этого мучительного удовольствия так невыносимо, что противиться этому уже не оставалось никаких сил, Анго очнулся лишь в палате какой-то клиники. А потом увидел свою дочь. Мрачную, холодную, серую и скучную, как и её мать. А Эрин не увидел. Но в один день она пришла к нему. Вместе с Ринго. Взглянув на её лицо, оказавшееся все таким же прекрасным, что и в день их первого знакомства, глядя в её глаза цвета все той же весенней травы и протягивая к ней, такой отныне недосягаемой, свои руки, Анго понял, что же именно в его жизни было не так.  — Слушай, Ринго, — хрипло окликнул он дочь, — завтра ты можешь не приходить.  — Ты же знаешь, что я обещала маме быть здесь, — коротко отозвалась Рин, не поднимая глаз от какой-то художественной, судя по всему, книги.  — Это уже совсем не важно. Я не принадлежу к этой семье. Хватит. Он понял, что оказалось неправильным. Он сам.