8. А вот и гости, накой черт пришли не знаю, но люлей получат знатных.

Мне сняли гипс. Рука капец как исхудала, а вроде совсем немного времени прошло. Работает, вроде как, нормально. Так, что-то я слишком много отдыхаю. Так и слабачкой скоро стану. Найдя более-менее прочную ветку, я сняла куртку и, оставшись в футболке, начала подтягиваться. Один, два… Семь, восемь, девять… Закинув ноги на ветку, я подтянулась и села. Та-а-ак, что это там? Какого хрена? К лагерю подбирались индейцы с луками и копьями. Бля-я-я-ть, что делать? Орать? Бежать? Предупредить Пэна? Эх, как это не прискорбно. Делаю кувырок назад. Натыкаюсь на два черных глаза и наглую улыбку. Адэ. — Ну, привет, — сказал он, наставляя на меня копьё. Снова. Оригинальностью и не пахнет. — А ты каким лесом? Хотя, стой, не отвечай, мне насрать. Я подпрыгиваю, хватаюсь за ветку руками и резко ударяю парня ногой. Оу, прямо в лицо. Ну, что же, был красавчик и нет красавчика. — Бывай. И пока он не опомнился, я побежала в лагерь. Твою налево. Все лежат на земле. Индейцы окружили лагерь. Питер стоит посреди лагеря. Перед ним какой-то худой мужик. Если честно, шестое чувство мне подсказывает, что этот индивид ничем не меньше сумасшедший кретин, чем Пэн. И, знаю-знаю, он неповторим. Больше чем ему, я никому никогда не хотела так вмазать. Но сейчас не об этом. — А вот и наша дама. Взять её! — с улыбкой сказал мужик. Ко мне стали приближаться несколько парней. — Только попробуйте подойти, — рыкнула на них я, хотя мне было немного страшновато. Я надеялась, что это произведет хоть какой-то эффект, но, видимо, хрен мне. Ладно, сами напросились. Уворачиваясь от копья одного из парней, пинаю его в колено, хватаю копьё, разламываю пополам с помощью ноги. Наконец очнулся второй кандидат на высококачественное получение люлей. Бью ногой с разворота, попадая ему в руку, тем самым выбиваю у него из руки копьё. Так, и как этой хренью пользоваться? Убивать я ещё не готова. Держу копьё двумя руками. Парень хватается за него, и начинается игра «тянем-потянем». Мне это надоедает. Я резко отпускаю, когда он дергает на себя. Он теряет равновесие, отлетая назад, и я с размаху даю ему по челюсти. Первый хватает меня сзади и приподнимает. — Отпусти меня, сукин сын! Пинаю его по второму колену. Мда, видимо, если его не убьют, домой он будет ползти. Он приспускает меня, корчась от боли, и я, хватая его за руку, перекидываю через себя. В меня целится какой-то новичок из лука. Я резко отхожу в сторону, и он попадает в другого парня. Хватаю одно из копий, валявшихся на земле, и подбегаю к тому дураку, пока он пытается натянуть тетиву. Ударяю с размаху в живот. Его лук падает на землю. Бью кулаком в нос и подбиваю по ногам. Он падает на землю. -Я же говорила, не подходить! — ухмыляюсь я. Даа, это круче, чем тренироваться с другом в подвале. Питер на всё это смотрит взглядом а-ля «Ахереть, Рембо переродился». Он, видимо, собирался мне помочь, но через несколько секунд после увиденного понял, что будет только под ногами путаться. Сзади кто-то подбегает ко мне, я уже разворачиваюсь, чтобы дать этому человеку по лицу, но мне в спину что-то резко впивается. Смотря на плечо, я понимаю, что это дротик. Ноги подкашиваются, тело немеет. В глазах стало немного мутнее. Я падаю на того парня, что собиралась замочить несколько секунд назад. Он меня ловит. — Бойкая она у тебя, — хмыкнул мужик. — Не то слово. Так зачем приперся, Румпель? — серьёзно посмотрел на него Пэн. Даже руки сложил на груди. Пфф, сама важность, кха. Подождите, он сказал Румпель? Румпельштицкин? Мда, позовите мне пожалуйста Джокера и Чеширского кота; ну, и про Шляпника не забудьте. Нормально поболтать с кем-то хочется, а не с этими любителями экшн сцен. — За своим. Ты забрал мои медальоны, а эти джентльмены, — он указал на индейцев, — мне помогают. Конечно же, у них тоже своя цель: они хотят отомстить за своего вождя. — Пожалуйста, подавись, — Питер кинул ему один медальон. В глазах всё мутнее и мутнее, голова перестаёт соображать. — Спасибо, но мне нужны оба медальона, — проговорил Румпель, — а она пока побудет с нами, — он махнул рукой на меня, когда я уже окончательно вырубилась.