4.

Тридцать первого октября в Нью-Йорке было солнечно и тепло: легкий ветерок лениво толкал по дорогам красно-желто листья, переворачивая с одной стороны на другую, словно показывая последние погожие деньки. Ближе к вечеру, когда солнце стала касаться крыш домов, пропуская в окна закатные лучи ярко-оранжевого цвета, отражающие неповторимыми разводами на небольших облаках, на улицах стали слышны колгота и веселый шум: дети, переодетые во всевозможных персонажей кино, реклам, страшных сказок и мультфильмов ходили по домам, обещая злую шутку, если не будет угощения. В детстве сестры Голдштейн обожали выпрашивать сладости, а потом допоздна сидели и делили добычу, стараясь отхватить друг у друга самые вкусные конфеты и шоколад. С течением времени и событий, насыщающих его, Тина стала считать это пустой тратой времени и сил, а вот Куинни до сих пор наряжалась в какой-нибудь костюм и они с подругами ходили веселиться и отдыхать, чтобы распугать нечистую силу и потом вспоминать как им было хорошо зимними вечерами. В этом году они собрались в кино на фестиваль ужастиков — от самого первого в мире до современных, у который миллион продолжений впереди. Наряжаясь в костюм пасхальной крольчихи с забавным хвостиком сзади и длинными розовыми ушками по бокам, прикрепляющиеся на капюшон и отвечая сестре, что не перепутала праздники и числа в календаре, она уговаривала ее присоединиться к сумасшедшему кутежу подружек, где будет невероятно весело. Тина поверила ей на слова, сославшись на работу с бухгалтерии и не имея ни малейшего шанса закончить чуть раньше или просто забыть обо всем на время праздника. Младшая Голдштейн, поправляя ушки и прижимая к себе большую мягкую морковь, попросила лишь быть предельно осмотрительной, а потом как-то подозрительно сощурила глаза, словно догадываясь, что ее сестра будет делать на самом деле. Провозившись с бумагами до половины восьмого, Тина в, уже ставшим, привычным ритме собралась и отправилась в зал. Подозрения, что Грейвса не будет, росли в геометрической последовательности. Расстроило ли ее это? Эгоистично, но да. Ей бы стоило его спросить о планах на праздник хотя бы позавчера, но учеба по отвлеканию вампира от лакомой шеи и крови была весьма утомительной и после двух часов изнурительных занятий ей хотелось лишь в душ и спать. Поэтому, спускаясь в зал, она решила немного разогреться с грушей, подождав мужчину и придумывая, чтобы она смогла сделать одна, без его помощи. И каким было ее удивление и, что скрывать, легкая радость, когда увидела знакомую фигуру, сидящую на одном из матрасов, постеленных тогда, когда ее решили научить атаковать бесшумно со спины. Тогда было больно и унизительно. — Ты рано, — проговорила девушка, переступая порог большой комнаты и бросая сумку с вещами на пол. — Просто ты опоздала, — ответил Грейвс, отталкиваясь назад и облокачиваясь на локти. — Неправда. Сейчас только… — она подняла левую руку и взглянула на наручные часы, с большими круглым циферблатом и толстым черным ремешком, которые все так же показывали половину восьмого. -… семь тридцать… У меня села на часах батарейка. Черт… Грейвс, прости, я опоздала на… — Двадцать семь минут. — Двадцать семь минут, — повторила за ним девушка, начиная корить себя за невнимательность к таким деталям. — И долго ты еще собирался ждать? — Я думал, — он встал на ноги, начиная разминать немного затекшую шею, — дать тебе еще три минутки и уйти, но ты успела. — Прости, я не… Такое больше не повториться. Я вообще думала, что ты празднуешь. — Сегодня границы между мирами стерты, а значит я встречу бывших и буду долго слушать, каким засранцем был. Так что, как любит говорить Криденс: «Еще не вечер, сестричка». Готова? Грейвс неспешно подошел к ней и навис, чуть не касаясь ее лба своим. В этот момент зрачки в темно-карих глазах расширились, а сердце пустилась в пляс, заставляя дыхание участиться. — К чему? — пересохшими губами спросила Тина, не сводя взгляда с темной пучине его радужек. — К тому, как надо уметь контролировать свое сердцебиение при виде вампира, потому что мы все слышим и можем очень легко найти тебя, где бы ты не пряталась. А у тебя оно как будто сейчас чечетку отобьет и сбежит с гастролями по миру. Ты должна успокоиться и быть холоднокровной при виде опасности. Его холодное дыхание опаляло кожу и девушке казалось, что этим он и крадет у нее драгоценный воздух, заставляя просто задыхаться. Они говорили во время или после тренировок, Грейвс давал ей шанс напасть на себя, но чтобы хоть раз за все это время они были так близко друг к другу — никогда. К счастью для нее он думал, что это из-за страха, к несчастью — это была лишь сотая часть причины. — Ты меня боишься? — голос стал тише и словно кислота, проникал во внутрь, сжигая все на своем пути. — Нет. — Тогда успокойся или мне придется вызывать скорую, чтобы они откачала тебя после сердечного приступа. — Я стараюсь, — как можно честнее признала она, начиная глубоко дышать носом и пытаясь не пускать аромат его парфюма в легкие. — Не слышу, — прислушиваясь, сказал Грейвс, отходя от нее на безопасное расстояние. — С таким ритмом ты не успеешь и в комнату войти, как тебя покусают. В комнате резко погас свет и Тине на секунду показалось, что она слепла: темнота окружала со всех сторон, не давая разглядеть даже очертания предметов рядом. — Мало того, что я тебя вижу, — послышался голос где-то впереди. — Так я еще слышу твое сердце. — Думаешь, что так я быстрее научусь или просто решил меня попугать? — вдруг спросила она, выставляя руки вперед, чтобы нащупать преграды впереди себя. — Я думаю, что ты трусиха, — прошептал он ей в затылок. Девушка повернулась, но руки поймали лишь пустоту. Чертыхнувшись, Тина глубоко вздохнула — ей нужно сосредоточиться и успокоиться, а это сложно, когда в темноте, рядом с тобой, бродит настоящий вампир. — У тебя есть уникальная возможность поохотиться на чужой территории, с полной уверенностью, что тебя не убьют. — теперь он слышался откуда-то сверху, словно повис на потолке, как летучая мышь. — Стоит этим воспользоваться. Сердце бьется так громко и быстро, что Грейвсу не нужно зрение, чтобы знать, где она сейчас. Он закрыл глаза, слушаю эту молодую, прекрасную мелодию, начиная вспоминать аромат ее крови. Мотнув головой, мужчина размеренным шагом стал переходить от одного угла к другому, понимая, как сложно собраться с силами, побороть свой страх и обхитрить того, кто на два шага впереди тебя. В свое время ему предложили сходить на охоту на крокодилов в Новом Орлеане. Соглашаясь, как опытный охотник на оленей, уток и людей, ему захотелось попробовать что-то нового. Тогда в живых остался только Грейвс и только благодаря своему «таланту». Таково ужаса и опасности он давно не видел: крокодил кусал свою жертву, пуская кровь и, кажется наслаждался ее муками, начиная поедать еще трепещущие в агонии тело. Вся вода окрасилась багрянцем, крики разрывали тишину болот, страх застыл в мертвых глазах, пока они не скрывались в пасти этого монстра. Он знал, что им некуда бежать и знал, что из этой ловушке выбраться нельзя, ведь их становилось все больше и больше. С тех пор он ни разу не был ни в Новом Орлеане, ни на охоте, вспоминая и ощущая где-то под кожей, где течет кровь тысяч его жертв, тот кошмар, что испытывают те, у кого уже нет выхода. И по стуку сердца рядом он понимал, что для Тины ситуация та же самая: огромный и опасный хищник близко и у нее нет шанса остаться в живых. Она ему не доверяла и это он прекрасно понимал. — По тебе можно сверять секундную стрелку, — усмехнулся мужчина, открывая глаза и не видя ее. — Зато сэкономишь на кардиологе. Ритм стука не менялся и шел около одной из колонн, где, видимо, и затаился его охотник. Усмехнувшись, он неспешно и бесшумно направился туда. — Еще на пару лет, если оно не становиться от такого танцы. Обойдя преграду между ними, Грейвс остановился, никого не найдя, однако биение сердца все еще слышалось. Хмыкнув, явно не понимая, что происходит, он опустил голову и заметил что-то лежащие на полу. Телефон с включенным на повторе плеером, откуда и шел звук, заставил его улыбнуться. Хитро. Повернувшись, чтобы, наконец, найти девушку, тут же почувствовал острие кола, прижатое к его груди. — Я воспользовалась этим, — прошептала Тина, стоя напротив него и в свете экрана телефона была видна довольная улыбка за себя. — Молодец, — в его голосе не было иронии, а лишь нотки гордости за обман. — Ты поймала крокодила. Adele — Love In The Dark Сердце снова забилось быстрее обычного, дыхание участилось и легкая ухмылка коснулась его лица. Страх ли управляет ею? Экран телефона погас, снова погружая их в темноту и Тине стоило бы отойти подальше от него, на безопасное, для себя, расстояния, но тело не слушалось, она крепче сжала осиновый кол пальцами и при желании, легко могла его убить здесь и сейчас, но не могла. Словно под гипнозом не сводила взгляда с мужского лица, забыв о мраке, окружающий их. Пока не ощутила касания его губ к своим. Медленное, словно приглашающее, не настаивая на продолжении. И она должна была воткнуть кол или отойти, сказать, что это неправильно и забыть обо всем. Должна была подумать о том, кто он, а кто она и что продолжение не может быть. Должна была подумать, что бы сказал ее отец, узнав о том, что здесь происходит. Должна была. Но Тина этого не сделала. Она ответила на поцелуй, который стал более смелее и увереннее. Осиновый кол упал на пол, следом за телефоном, на секунду освещая зал и разрушая последнюю преграду между ними, чем и воспользовался Грейвс, прижимая ее тело к себе. Его губы не отпускали, не давали сделать лишнего вздоха, забирая такой в такой желанный плен. И на краю сознания, которое еще пыталось, пусть и безуспешно, сопротивляться, жила мысль о том, что еще можно было сделать шаг назад и забыть обо всем, когда она делает живительный вздох, ощущая, как он спускается к ее шеи, запуская по всему телу разряды молний. И сейчас он легко мог ее укусить, выпить всю кровь до последней капли, но ей было плевать. Все сознание затопило желания, жажда продолжения и Тина послала все к черту, все мысли об безопасности, договоре и ордене, готовая на смерть, на вечное скитания по земле с неприкаянной душой, лишь бы он не останавливался, лишь бы снова почувствовать его губы, целовать каждую ухмылку, что касалась их, каждое слово, вылетающие из них. Она обвила его шею руками, стараясь быть еще ближе, чувствовать еще явственнее, желая снова утонуть без воздуха его поцелуями. Грейвс, словно пушинку, приподнял ее за бедра и через секунду ее спина коснулась пыльного матраса. Темнота ослепляла, обостряя остальные чувства и Тина была готова погрузиться в эту бездну. Одежда полетела в разные стороны, но никто на это не обратил внимание. Его холодная кожа обжигала, оставляя ожоги изнутри, начинать ныть и требовать еще. Эти прикосновения, ласки вызывали моментальное привыкание, заставляя тело умолять не отпускать его, насладиться, наполниться этим запретным веществом. И он не на секунду ее не отпускал, сжигая каждый миллиметр ее сознания, даря и рождая новые чувства, ощущения, желания, не пуская ни секунды сомнения в происходящем. Волна, окутывавшая ее с ног до головы, накрыла пеленой, взрываясь внутри, давая сердце пропустить один, другой удар, а потом забиться с такой силой и мощью, что Тина теряется во времени, даже не пытаясь поймать пальцами ускользающее от нее мысли, погружаясь в океан наслаждение, которое топит ее разум до конца.

***

После любого урагана приходит штиль, давая понять, что же произошло. Тонкая женская ладонь упала на пол и коснулась холодного металла. Телефон. Пододвинув его к себе, пальцы коснулись экрана и на мгновения комнату озарил свет. И это протрезвила Тину, давая миру вокруг свои очертания. Она резко села, начиная глубоко дышать и пытаясь понять, осознать, что случилось и что ей теперь делать. Внутри все еще бушевали легкие дуновения произошедшего, но теперь они нагнетали лишь стыд, разливающийся по телу болью. Пройдя руками по полу, девушка нашла футболку, которую тут же надела, пытаясь хоть в чем-то найти чувство защищенности, как в зале включили свет. — Так, я думаю, будет лучше, — сказал Грейвс, уже одетый в джинсы, стоя рядом со стеной. — Спасибо, — прошептала она, начиная тут же собирать свои вещи и натягивая их на себя, лишь бы не смотреть на мужчину и не думать, о том ужасе, произошедшим прямо сейчас. Встав на ноги, она убрала растрепанные волосы с лица и встретилась с внимательным взглядом темных глаз. — Это все неправильно. То, что произошло, неправильно, — словно уговаривая саму себя, Тина пыталась убрать надоедливую прядь, спрятав ее за ухо, но та так и норовила вылезть, раздражительно попадая в правый глаз. — Мы не должны были… — Секс по обоюдному согласия неправильный? Это что-то новенькое. — Ты вампир, а я охотник. И это неправильно. — То есть, просить у меня помощи сражаться с себе подобными — это правильно, а спать — нет? — его голос медленно наполнялся нотками разочарования. — Какие-то у тебя двойные стандарты, Тина. Взяв свитер и пиджак, Грейвс, больше не взглянув на нее ни разу, покинул зал, оставив ее одну. Опустив голову, девушка пыталась надышаться, пыталась успокоиться и собраться с мыслями, которые разъедали все внутри: наслаждение, страх, удовольствие, стыд. Стены давили со всех сторон, не давая сосредоточиться, словно эхом раздавались все стоны, все шорохи, все движения тел. Она взяла куртку и выбежала на улицу, где прохладный ветер разносил радостные детские крики, выпрашивающие сладости. Не обращая внимания ни на шум, ни на нарядных прохожих, встречающиеся ей на пути, Тина понеслась домой, надеясь, что Куинни еще не вернулась из кино. И ее молитвы были услышаны: в квартире было темно, лишь свет фонаря с улицы бросал страшные тени на Светильника Джека с пугающей мордашкой, которую пару дней назад вырезала младшая Голдштейн. Девушка скинула все свои вещи почти у порога и сразу бросилась в ванну. Горячая вода и все гели для души и пенки сестры должны были помочь ей смыть с себя аромат этой чертовой полыни с тела, все мысли и чувства, которые никак не могли утихнуть. Орден никогда не одобрял связи между нечистью и охотниками на них: были случаи, когда увлеченные общим делом, они становились ближе друг к другу, начиная испытывать чувства, кроме страха и долга. Тогда им очень популярно объясняли, что есть грань, за которую лучше не переходить. Мир держится на этих гранях, существует и развивается благодаря им и их нарушения ведет к не самим благоприятным последствиям: новой войне, жертвам, смертям. И, если они этого не хотят, то лучше закончить сейчас и самостоятельно, как бы больно не было. А Грейвс… Он всегда был ей интересен. И пусть отец говорил, что он опаснее их всех, что его нужно бояться и обходить стороной. Хотя, Тина так и делала, пока мистер Голдштейн был жив, соблюдая все правила и даже боясь с ним поздороваться, видя в нем ошибку природы, монстра, убийцу. После смерти отца, став главой семьи, она стала присматриваться к нему, наблюдать, изучать. Тогда он показался ей сдержанным, усталым, с довольно неплохим, но очень колким чувством юмора, который, казалось ничего не делает, но все равно контролирует и руководит всем. И сейчас, когда они были вместе, когда она чувствовала его кожу своей, когда ощущала его губы на своих, когда забыла обо всем на свете, настороженности, бдительности и собственной безопасности, просто поддавшись желаниям, Тина, стоя под струями душа, скатывавшимися по ее телу, понимала — это ужасная ошибка, которая, если все узнают, приведет к еще более страшным последствиям. Но, как не прискорбно, она, даже будь такая возможность, ничего бы не изменила. Каждый поцелуй, каждое движение и каждое ощущение, приятной волной воспоминания накрывающие ее сейчас — все это было неправильно, но так хорошо. И пусть отец бы ее проклял узнав обо всем, орден бы убил, опасаясь осложнений и возражений среди других его членов, но ей понравилось это. Его губы, его руки, его глаза, сливающиеся с безграничной темнотой вокруг. Выключив воду, она села в ванную и закрыла глаза, чувствуя как капли воды, стекают с волос, падают на кожу, становясь холодными лужицами. И ей нравился чертов аромат полыни, застрявший где-то в носу, легких, голове. Нужно было проклинать себя за одну лишь мысль о произошедшем и она это делала, в глубине души сохраняя каждую секунду сегодняшнего вечера. Куинни пришла в начале первого, весело напевая одну их Хэллоунских песенок и с большим пакетом, из которого виднелись сладости. В приподнятом настроении, она не сразу заметила, что в квартире тихо и темно. Только дойдя до ванной и обнаружив все свои гели и пенки для ванной открытыми и расставленным не в том порядке, она поняла, что тут что-то не так: Тина ее не встретила лекциями о позднем возвращении, еще и в такое время, как Праздник Всех Святых, где по дороге может на самом деле появиться призрак или зомби. Ну, почти. Нахмурившись, девушка нащупала осиновый кол в небольшой сумочке, сделанную под молоток, чтобы стучать всем по голове, кто скажет, что она перепутала праздники и пасха еще не скоро. Оружие против вампиров младшая Голдштейн стала носить после нападения на старшую, явственно понимая, что он ее все равно не спасет от быстрого, сильного и ловкого монстра. Медленно, едва слышно, Куинни прошла вперед и открыла дверь комнаты сестры, затаив дыхания. На кровати, в позе зародыша, с влажными, уже запутавшимися волоса, в халате, спала Тина. — Оу… — только и могла произнести девушка, бросая сумочку с колом и убегая в свою комнату за пледом. — Бедняжка, совсем устала. Прикрыв ее розовым, махровым одеялом, она улыбнулась, видя спокойное, родное лицо, а потом закрыла за собой дверь.