9.

Danny Elfman — Ice Dance Нью-Йорк медленно готовился к Рождеству: на витринах магазинов стали появляться гирлянды, разноцветные фонари, изображающие Санту Клауса или одного из его верных помощников, оленей, а так же небольшие елочки, усыпанные разнообразными игрушками и подарками, спокойно отдыхающие у ее подножья. И пусть дождь шел уже несколько дней и о снеге и намека не было, но мелодии, напевающие себе под нос прохожие, а так же несколько уличных хоров из энтузиастов, ходящие в сочельник и дарящие всем желающим радость, уже начинали подбирать себе репертуар и распеваться, готовясь к самой главной ночи в году. В ателье сестер Голдштейн тоже потихоньку принимались готовиться к празднику: по стенам была развешана мишура в довольно интересные линии и фигуры, ею так же заворачивали и рамки эскизов, и окна, и, конечно же, чертовски неудобную вешалку; несколько новогодних фонариков повесили прямо над табличкой с адресом, чтобы и в темноте было видно куда нужно идти. И, наконец, Виктория нашла очень пушистую маленькую елочку, которая тут же заняла свое место посреди холла и дарила всем аромат лесной свежести. Тина, наблюдая за всем этим, не могла ни отметить, что девушки в этом году постарались и дух Рождества, дарящий радость, счастья и семейный уют просто витал в воздухе, грея в эти ненастные дни. — Получилось неплохо, я думаю, — прервал ее размышления голос младшей сестры. В комнате появилась фигура облаченная в длинные темно-синий плащ с белой подкладкой и полукруглым воротником, который был ей слегка великоват. — Если не смотреть на длину рукавов и полов, а также на ширину плеч, то он мне как раз, — заметила девушка, начиная крутиться. — Я думаю, — начала Тина, осматривая пальто и едва сдерживая улыбку от вида Куинни, старающаяся надуться, чтобы оно не висело на ней, как на вешалке, — ему подойдет. — Конечно подойдет. Этому засранцу все идет, — пробурчала она, покидая комнату и стараясь не упасть и не порвать еще не оплаченное изделие. Тихо улыбаясь, старшая Голдштейн впервые за многие года почувствовала в душе покой и умиротворения, которые теплой волной приятно окутывали ее с ног до головы.

***

— Я все знаю, — уверенно сказал Якоб, присаживаясь напротив гостя. — Теперь можешь не пользоваться Гуглом. Я тебя поздравляю. — Я все знаю про тебя и Тину. — Молодец. — Грейвс сделал глоток из бокала и безразлично смотрел на собеседника. Даже в свете ламп в дальней части комнаты было видно спокойной мужское лицо, которое, казалось, вообще не выражало ни одной эмоции. Но это было далеко не так. — Орден против этого и я настоятельно рекомендую вам расстаться. — Нет. Белый или черные? — спросил он, бросая взгляд на шахматную доску, расположенную на столике между их креслами. — Белые. — Ты всегда выбираешь их, надеясь, что первый шаг поможет тебе выиграть, но всегда проигрываешь, не понимая, что дело ни в том, кто начал, а в том как играть. Ковальски ничего не ответил, делая ход пешкой. — Я понимаю, что у тебя кризис среднего возраста у вампиров и захотелось чего-то нового. А Тина хорошая, симпатичная, смышленая, но она из рода охотников. Ее прадеды пытались тебя убить. Его оппонент молча сделал свой ход. — Ты должен с ней расстаться, Грейвс. Мне неприятно это говорить, особенно после того, как ты помог мне разобраться с тонкостями работы Хранителя Ордена. Но ты должен следовать правилам. — А если нет? — спросил мужчина вопросительно поднимая густые брови и не сводя с собеседника сосредоточенный взгляд. — Ничем хорошим это не закончится. — Посмотрим. Шах и мат. Якоб удивленно открыл рот, после чего озадаченно взглянул на доску, не веря такой быстрой победе. — Не сказал бы, что разговор был приятным, но за игру спасибо, — произнес Грейвс, поднимаясь на ноги и направляясь к выходу. — Ты ведь понимаешь, что и ей не поздоровиться. Он остановился и резко повернулся на звук голоса, встретившись с карими глазами. — Ее семья и ты подписали договор, где все было оговорено. Вас никто не заставлял его подписывать, но вы сделали это, выбирая мир и покой вместо вечной войны и постоянной охоты. Вы знали на что шли и должны исполнять условия, а то и ей, и тебя ничего хорошего не светит. — Ты истинный хранитель, Якоб, — с нескрываемой иронией сказал гость. — Сначала настоятельно рекомендуешь, потом требуешь, а затем угрожаешь. Ордену следовало бы гордиться тобой. — Я просто делаю свою работу. — Ты просто прикрываешь свой зад, ведь если все будет хорошо, ничьи проблемы решать не нужно, а именно это и является твоей работой. Якоб опустил голову, делая вид, что анализирует игру и ничьи слова его не задели. — Ты отвратительно играешь в шахматы и только из-за этого тебя можно бы убить. — Ты не сможешь, — спокойно произнес хозяин квартиры, прекрасно зная, что мужчина слишком умен, чтобы разрывать договор убийством очередного хранителя. — Нет, не смогу, но очень жалею, что не сделал этого, когда была возможность. Развернувшись на одних каблуках, Грейвс дошел до двери, собираясь покинуть чертову квартиру, пока не услышал вслед: — Подумай о своем клане. — А ты подумай, что мой клан сделает с тобой, когда узнает о твоих угрозах мне. Якоб проводил его взглядом, откидываясь на спинку кресла и беря в руки чашку чая. — Радует, что у меня не самая вкусная группа крови.

***

Тина била грушу, нервно поглядывая на дверь. Грейвс опаздывал уже на полчаса и это не было на него похоже. Начало тренировки могла задержать она, но он — ни разу. И это заставляло нервный ком сжиматься где-то на уровне желудка и давить, с трудом давая дышать. Он пытался узнать, кто напал на Криденса по своим источникам, не привлекая внимания к этому событию и ее воображение и знания связей между кланами и теми, кто нарушает их правила, рисовали не самые приятные картины. Скрип проржавевшего крюка еще сильнее раздражал и, собрав всю злость и нервозность в кулак, девушка стала бить со всей силы, стараясь хоть как-то отвлечься. — Хорошо получается. Она резко повернулась и увидела Грейвса, прислонившегося к колонне и собирающегося закурить. — Ты опоздал, — с какой-то толикой радости произнесла девушка, прекращая бить грушу и смотря на него. — Знаю, извини. Что-то в его лице и фигуре насторожило ее. Какая-то напряженность и нервозность, несвойственная ему здесь, в зале. — Что-то случилось? — Ковальски все знает, — ответил он спустя несколько секунд. Внутри все резко сжалось и, казалось, упало вниз. — Знает… — Про нас. Тина знала, что рано или поздно все раскроется и им предстоит ответить за свои поступки, но она старалась гнать от себя эти мысли, поступая очень опрометчиво и глупо, лишь радуясь и довольствуясь их связью, не оборачиваясь и не смотря вперед. — И… — Настоятельно рекомендовал нам расстаться из-за договора и из-за того кем мы являемся, — Грейвс выпустил струю дыма поднявшуюся к потолку и исчезнувшую как утренний туман. Медленно подойдя к нему, словно идя по тонкому канату, как в цирке, она глубоко вдохнула, готовая к решающему вопросу, парящему в воздухе и давящему на хрупкие женские плечи. — Он прав, — наконец, произнес мужчина внимательно смотря ей в глаза и видя потухший блеск звезды в ее зрачках. — Мы подписали договор и… — Должны все закончить — вместо него договорила Тина, вдыхая сигаретный воздух. — А иначе будет все только хуже. Он прав. — Мы несем ответственность за свои семьи. И я не хочу думать, что будет с ними, если мы их не послушаем. Его голос был спокойным и, казалось, он сам верит в свои слова. Но только казалось. Она была уверена, будь у него выбор, будь возможность выбора, все сложилось иначе. Но Грейвс прав: слишком много жизней, слишком много ответственности на них двоих за чужие судьбы и они просто не вправе быть эгоистами в этой ситуации. James Newton Howard — A Close Friend — Прости меня. — За что? — она удивленно посмотрела на него, не понимая. — За то, что втянул тебя в это. Я должен был контролировать себя и… Мне жаль, что так получилось, — он резко замолчал, чувствуя теплую ладонь у себя на скуле, ощущая неосязаемую нежность и сладкую мелодию пульса под кожей. — Надеюсь, теперь все будет хорошо, — соврала Тина, прекрасно понимая, как в этот момент сердце больно начинается биться об ребра и, что он слышит это. Большая мужская ладонь легла на узкую, мягкую женскую руку, заставляя ту пощипывать от холодной кожи. — Нет и мы это знаем. Грейвс взял ее ладонь и, поцеловав запястье, развернулся, покидая зал и забирая с собой часть ее сердца, души и чувств, оставляя после себя лишь боль и пустоту. Провожая его, она моргнула, смахивая одинокую слезу, прожигающую щеку и падая на шею, размазываясь в том месте, где соединялись вены, по которым текла проклятая кровь охотников на вампиров.

***

Дни стали тянуться невероятно долго и даже предрождественская суматоха больше раздражала, чем навевала радость и ожидания чудо. Тина вернулась к своей привычной жизни: сидела допоздна на работе, считая, пересчитывая и заполняя документы, все больше погружаясь в состояния безысходности и чувства, что внутри большая зияющая дыра. Ей казалось, что в нее затягивалось все: мысли, чувства, ощущения, жизнь, а возвращалось в черно-белом цвете, не имеющим ни красок, ни оттенков. Все потекло как картина без палитры, окутанное тяжелым небом над головой и холодом, от которого невозможно избавиться. — Меня настигла какая-то ностальгия, — сказала Куинни, намазывая на круассан арахисовое масло в очередное серое утро. — Мы завтракаем вместе и все спокойно и, по-семейному, тихо. Давно такого не было. Тине даже не хотелось думать от кого орден узнал про них с Грейвсом, понимая, что это бессмысленно, ведь результата все равно был достигнут — они больше не вместе. Однако, если бы она составляла список кандидатур, кто был «гонцом», в него никогда бы не входила младшая Голдштейн. Ведь, как бы Куинни не ворчала, не читала лекции и не возмущалась, она бы не стала мешать ее личному счастью даже с вампиром. — Теперь это будет постоянно, — произнесла Тина, покидая кухню. Младшая Голдштейн поняв, что с сестрой что-то не так, собиралась с ней поговорить о том, что случилось, но та просто поставила ее перед фактом, что теперь все вернется как было раньше и теперь доступ к ее шеи для всех закрыт. — Я беспокоюсь не о твоей шеи, а твоей душе, — прошептала девушка, покидая ее кабинет и закрывая дверь. — Сильнее обычного. Пропустив это мимо ушей, Тина закончила работу и, собираясь уходить, заметила Викторию, курящую рядом с входом в ателье и явно ожидающую кого-то. — Я думала, ты уже дома, — заметила она, натягивая перчатки. — Я давно была бы дома, если бы не Томми, который обещал меня подвести, а сам стоит в пробке уже сорок пяти минут, — ответила Мерфи, выпуская облако дыма и поворачиваясь к девушке. — У тебя все нормально? — О чем ты? — Выглядишь устало, бледная, как смерть и ходишь вся понурая. Ты всегда так ходишь, если честно и это не особо бросалось в глаза, если бы до этого ты не сияла вся, как рождественская звезда, которую Куинни повесила на нашу несчастную елку. Та держится только на моих молитвах. — Это точно, — легко усмехнулась Тина, но сразу стала серьезной и глубоко вздохнула сырой воздух с сигаретным дымом. — Я… Я рассталась с кое-кем и еще не совсем оправилась после этого. Ей было легче легкого соврать и придумать другую причину, например болезнь и осенне-зимнюю хандру, но она так устала от лжи и обмана, что ей просто захотелось выговориться, далекому от ордена и всей нечистой силы, человеку. — Понятно, — протянула Виктория, кивая головой. — Не сошлись характерами, да? — Сущностью. — Оу… Это как, например, он хотел детей, а ты — нет? — Вроде того, — девушка облокотилась на холодную каменную стену и закрыла глаза. — И таких примеров множество, поэтому мы больше не вместе. — Знаешь, я сужу по личному опыту и могу сказать, что не всегда похожие по убеждением и принципам люди подходят друг другу. Порой им просто бывает скучно, нет искры, страсти, нет магии любви. Повернувшись направо, он сокрушенным взглядом посмотрела на Мерфи. — Я считаю, что за настоящую любовь стоит сражаться, — она взглянула на нее и по-доброму улыбнулась. — И даже если ты проиграешь, то твоя совесть будет спокойна, потому что ты попыталась. Мы вот с Томми дали второй шанс нашим отношениям и дадим третий, если он приедет до того, как я словлю простуду. Когда Куинни пришла домой, то увидела старшую сестру сидящую на кухню и смотрящую в одну точку. Она аккуратно сняла розовое пальто и неслышно подошла к ней, присаживаясь рядом. — Я с тобой, Тинни, — прошептала девушка, приобнимая ее и чувствуя, как она уткнулась в плечо и едва слышно шмыгает носом. — Я всегда с тобой.