Глава третья

      Король Элессар верхом на вороном коне проезжал через заново отстроенные Мощённые Форты. По своему обыкновению он был облачён в неприметную дорожную одежду, плечи его укрывал тёмный, весьма скромно расшитый по краям гондорскими узорами плащ. Если бы не царственная осанка сына Араторна и не сопровождающая на почтительном расстоянии свита из нескольких всадников, его можно было бы принять за богатого горожанина, отправившегося на каждодневную прогулку. Поравнявшись с ожидающим его на берегу Андуина Фарамиром, он приветствовал его сдержанной улыбкой, затем обернулся на своих воинов и сделал им знак не приближаться. В эту минуту князю почему-то подумалось, что сам Арагорн не пребывает в восторге от необходимости появляться на людях в сопровождении свиты, и делает это только из необходимости следовать устоявшимся многовековым традициям. Фарамир придержал своего коня, враждебно прижавшего уши при появлении другого жеребца, и отступил на несколько шагов назад: у его Янтаря несмотря на солидный возраст, до сих пор осталась скверная привычка вытеснять со своей территории всех чужаков, пусть даже они и принадлежат конюшне королевского дома.       На небольшом расстоянии друг от друга двое всадников медленно шагали по мощёной дороге по направлению к мосту через Великую реку. Элессар в лёгкой задумчивости слушал рассказ своего наместника о произошедших за последние дни событиях в Эмин Арнен. Князь не стал скрывать от государя новость о предпринятой попытке похитить секретные чертежи, но Арагорна полученное сообщение, казалось, нимало не обеспокоило и не расстроило. — Даже если твой несостоявшийся гвардеец и успел посмотреть план военной кампании, большой беды не случилось, — заверил Фарамира Арагорн. — В Южном Гондоре нет вождей или лордов, которые могли бы противопоставить нам что-то серьёзное, они больше увлечены междоусобными распрями, и победа над ними вопрос времени. Я лишь не хотел, чтобы о походе узнали в Гондоре раньше положенного часа, пока он полностью не восстановит силы после войны с Мордором. Кроме того, думается мне, сами чертежи Налмира не интересовали, он искал любые сведения, которые могли бы подтвердить твою неверность мне. По воле случае выбор пал на Харондор, о котором и упоминалось в том письме. Не тревожься из-за этого, — Арагорн помолчал недолго. — Так, значит, твои следопыты смогли найти парнишку? — Да, причём поиски не заняли много времени. Самое удивительное, что он ведёт себя так, будто и не собирается прятаться, — Фарамир слегка усмехнулся. — Его времяпровождение выглядит весьма странно. Бровь Арагорна изогнулась, выражая заинтересованность, а Фарамир тем временем продолжал свой рассказ: — Я думал, что вырвавшись из крепости, он убежит как можно дальше и спрячется по меньшей мере в непроходимых ущельях Эред Нимрайс или где-нибудь в отдалённой провинции Гондора. Но вместо этого он с завидным постоянством наведывается во все таверны Эмин Арнен и гуляет там так, будто у него карманы полны золота, хотя, когда его подобрал Берегонд, ему не хватало даже на то, чтобы купить себе кружку вина. — Ну мы уже поняли, что мальчик воспользовался добросердечием твоего воина. Впрочем, как и твоим тоже, — добавил Элессар с мягкой иронией. — Вынужден признать, что он в самом деле ловко всех нас провёл, — Фарамир не мог не заметить его беззлобный укол в свою сторону. — Откровенно говоря, мне не терпится поскорее добраться до него и допросить лично, но я хочу выждать время. Рано или поздно мальчик должен встретиться с тем, кто поручил ему добыть эти сведенья. Кроме того, я думаю, попойки в тавернах с большим количеством народа он устраивает не просто так. Налмир много болтает, и то, что он говорит, мне не нравится. — Как и любой король, я очень люблю слушать, о чём судачат мои подданные, — Арагорн произнёс эти слова шутливым тоном, но рука его, сжимающая повод, едва заметно напряглась: он понимал, что его наместник не станет обращать внимание на пустые сплетни. — Налмир до сих пор носит плащ гвардейца Итилиэна, государь. Люди принимают его за одного из моих приближенных, и он пользуется этим, чтобы преподносить сведения об обстановке в крепости Эмин Арнен по-своему. Мальчишка уверяет, что наместник впал в немилость к королю Элессару, и удел в скором времени ожидают неблагоприятные перемены. В вашу сторону он тоже позволяет себе нелестные замечания. — Лишать его такого удовольствия я не вправе, друг мой, — с улыбкой на устах заметил Арагорн. — Не в том дело, государь. Я пытаюсь разгадать, зачем он распускает подобные слухи. Люди Итилиэна преданы вам, кроме того не любят пустословия и не особенно принимают его россказни всерьёз, но есть же причина, по которой мальчишка затеял свою игру. Берегонд полагает, что Налмир вообще не имеет отношения к нашему делу и сбежал из крепости вследствие вздорного нрава, а теперь всего лишь мается от безделья. Но я не особенно верю в совпадения. К тому же, мне кажется странным, откуда у простого парнишки из Бельфаласа, потерявшего на войне всю свою семью, столько денег, что хватает напоить половину квартала. — Я тоже не верю в совпадения, — уже со всей серьёзностью согласился со своим наместником Элессар. — Я внимательно слушаю каждое твоё слово и тщательно обдумываю его. У меня уже есть кое-какие соображения, и в скором времени я поделюсь ими с тобой. Но вот, что я скажу тебе, Фарамир. Когда ты решишь встретиться с этим мальчиком, соблюдай осторожность. Его вольное поведение, в самом деле, может оказаться не следствием дурного нрава, а намеренно расставленной ловушкой для тебя. Фарамир слегка усмехнулся на подобное замечание короля: — Вы полагаете, мне стоит опасаться какого-то мальчишку? — У зла не всегда облик отвратительного орка с обнажёнными клыками и жаждой убийства в глазах. Арагорн немного отвернулся в сторону, уклоняясь от потока холодного воздуха, налетевшего с Андуина. Его плащ и тёмные длинные волосы, едва тронутые сединой, всколыхнулись под порывом ветра. Выдержав ещё одну небольшую паузу он продолжил негромко: — Когда мы воевали с Мордором, было очень сложно, порой страшно и безнадёжно, но мы всегда твёрдо знали, кто наш враг. Приспешники Саурона являли собой чистое зло, которому не ведомо ни любовь, ни жалость, ни сострадание, и мы уничтожили их без всякой пощады недрогнувшей рукой. Но сейчас, в преддверии эпохи людей, границы добра и зла стираются. Когда против тебя обнажает оружие такой же человек, как и ты сам, даже наблюдая в его сердце ненависть, тебе хочется думать, что в нём ещё осталось место и тем свойствам души, какими наградил его Эру много веков назад. Государь склонил голову набок, заглянул своему наместнику в глаза, и тот вновь прочитал в них уже знакомое проникновенное участие: — Тебе ведь жаль, что этот мальчик оказался предателем, не так ли, Фарамир? Смею думать, ты успел к нему, — замолчал на мгновение, подбирая подходящее слово. — Немного привязаться. Князь Итилиэна неопределённо пожал плечами, накинул на голову капюшон, также спасаясь от пронзающего ветра: — Я поверил в его непростую судьбу, надеялся помочь ему встать на ноги, государь. И вы правы — мне жаль, что так вышло. — Ты думал, что сумеешь приручить дикого зверька, а он в самый неподходящий момент укусил тебя за руку. К сожалению, теперь нам придётся часто сталкиваться с подобным. А мне, как королю, предстоит залечивать раны не только на теле Гондора, но и в очерствевших от страданий людских сердцах, Фарамир. Арагорн развернул своего вороного жеребца по направлению к городским воротам, кинул взгляд на послушно ожидавших его всадников: — Сейчас я вынужден с тобой проститься, моего присутствия требуют другие дела, — дотянулся рукой до руки Фарамира, сжимающей поводья и слегка коснулся её. — Я желаю тебе удачи. Князь почтительно склонил голову, Элессар также ответил ему сдержанным кивком и пришпорил коня, пустив его рысью. Фарамир покинул мост, когда фигура короля полностью скрылась из виду.       Таверна на окраине Эмин Арнен была заполнена до отказа. Жители города с удовольствием проводили холодный зимний вечер за кружкой доброго эля в веселой компании. Фарамир с Берегондом сидели за одним из столов, наблюдая за тем, как их старый знакомый Налмир развлекает подвыпивших посетителей солдатскими байками. Они оба были одеты в неприметные плащи, лица их скрывали капюшоны. Чернобородый Фармахил в сопровождении ещё одного гвардейца остались на улице караулить под окнами трактира, двое других затерялись в толпе пирующих горожан, также спрятав себя под тёмными одеждами. — Поглядите-ка, господин, он снова за всех платит, а мне жаловался, что с тех пор как сгорела его деревня, сидит на хлебе и воде, — насмешливо обратился старый следопыт к своему командиру. — При этом сам ни капли не пьёт, — ответил ему Фарамир, также пристально следя за юношей. — Ты заметил, какой чистый у него взгляд, и как рука крепко держит кружку? Любопытно, сколь долго он собирается продолжать это представление?       Тем временем, за столом, где расположился молодой человек, зашёл разговор о событиях, имевших место в крепости Эмин Арнен. Кто-то поинтересовался у Налмира, как идут дела у князя Итилиэна и правда ли слухи о том, что их лорд впал в немилость к королю Элессару. — Поживём — увидим, друзья мои, — беспечно ответил на заданный ему вопрос юноша. — Только, вернувшись из своей последней поездки во дворец Минас-Тирит, князь пребывает в самом недобром расположении духа. Не знаю, что уж ему сказал Элессар, да только есть предположения, что нашему господину недолго осталось управлять Итилиэном. Похоже, государь, как и многие до него, стал не в меру подозрительным и уже видит вокруг себя заговоры. Слишком рано для недавно воцарившегося на престоле, но, судя по всему, король напрочь позабыл прежние заслуги князя. — Вы полюбуйтесь, каков подлец, — возмущенно прошипел Берегонд, а Фарамир лишь приложил палец к губам, предлагая дослушать. — Хватит болтать чепуху, мальчик, — обратился к юноше сидевший поодаль грузный мужчина, правый глаз которого скрывала шерстяная повязка. — Мы все долго ждали возвращения короля. Элессар принесёт в Гондор давно утерянный покой. — Неужели? — повернулся к говорившему Налмир. — Кстати, где ты потерял свой глаз, Мервелег? Вероятно, там же, где и весь обоз с шёлком, который уничтожили орки рядом с Западным трактом. Слышал, торговля у тебя идёт теперь неважно. Съезди к своему королю, пожалуйся ему, говорят, он даже обладает даром исцеления. Может быть, и глаз тебе второй вернёт. — Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову. Твои небылицы нас здорово утомили, — не стал поддаваться на его язвительные насмешки торговец. — Нынче же и уйду, друзья мои, — заверил его Налмир. — Моя служба в гвардии окончена. Поеду подальше отсюда, всё равно ничего хорошего Итилиэн не ждёт.       Услышав последнее заявление мальчишки, Фарамир и его помощник как по команде переглянулись: — Вы думаете, он правду говорит? — тихо осведомился у князя Берегонд. — Похоже на то, во всяком случае в таверне он появляться больше не собирается. Иначе не стал бы сообщать о своём отъезде во всеуслышание. — Надо бы его задержать, господин, да привезти прямиком в крепость. Не будем же мы бегать за ним по всему Гондору. Он в любую минуту может ускользнуть, ищи его потом как хочешь. Фарамир ответил не сразу, раздумывая над предложением своего гвардейца. Наконец, спустя пару минут он согласно кивнул головой: — Ладно, — князь незаметно сделал знак своим следопытам перекрыть выходы. — Иди к нему, и приведи на второй этаж, я поднимусь вслед за вами. Только постарайся не наделать лишнего шума, ни к чему нам чужие глаза и уши.       Фарамир первым встал из-за стола и неторопливо направился к дальней стене, чтобы оттуда наблюдать за происходящим. Берегонд также медленно поднялся вслед за своим командиром и начал пробираться сквозь толпу ничего не подозревающих завсегдатаев трактира. Близко к месту, где сидел юноша, ему подойти не удалось — Налмир узнал его и мигом выскочил из-за стола. В его серых глазах проскользнул испуг, но лишь на мгновение. Обернувшись в сторону выхода, он сразу заметил замерших у дверей гвардейцев. Оценив положение, молодой человек живо проскользнул под рукой у кого-то из сидевших возле него постояльцев и кинулся к лестнице, преследуемый резво бросившимся за ним Берегондом.       Фарамир перевёл взор на спрятанные за стойкой трактирщика ещё одни ступени, по всей вероятности, используемые прислугой для того чтобы попасть в верхние комнаты через боковой коридор. Не теряя ни секунды, князь в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от стойки, отодвинул в сторону удивлённо взирающего на него хозяина таверны и взобрался наверх. Оказавшись в полутёмном сыром проходе, он прислонился к стене и прислушался к приближающимся торопливым шагам. По счастью его расчёт оказался верным. Спасаясь от преследователей, юноша проворно миновал коридор, затем свернул вправо, и уже в следующее мгновение крепкая рука Фарамира мёртвой хваткой сжала ворот его плаща. — Ты заставил меня побегать за тобой, Налмир, — недобро прошептал ему на ухо князь Итилиэна. — Это вы, господин, — молодой человек изобразил подобие улыбки, казалось, незавидное положение, в котором он очутился, нисколько не страшило его. — Большая честь, что вы решили проведать меня лично. Простите, но не могу склонить перед вами голову. Ваша рука не позволяет мне поприветствовать вас так, как того требуют обычаи. — Прощаю, — тихо отозвался Фарамир, обернулся по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии лишних свидетелей, затем резко втолкнул своего пленника в одну из ближайших комнат.       Получив на краткий миг неожиданную свободу, юноша отшатнулся от своего командира к противоположной стене и потянулся к рукоятке закрепленного на поясе кинжала. Заметив его движение, Фарамир предостерегающе покачал головой: — Даже не думай. Ты же знаешь, я обезоружу тебя раньше, чем ты глазом успеешь моргнуть. — Справедливо, — на удивление легко согласился с ним Налмир, убирая руку. — Полагаю, вы желаете задать мне некоторые вопросы? — У меня накопилось их достаточно, — Фарамир прикрыл за собой дверь, сбросил с головы капюшон. — Пожалуй, начну с самого простого: что за вздор ты мелешь, разгуливая по всем тавернам Эмин Арнен? Кто приказал тебе распускать эти слухи? — Никто, господин, — со свойственным ему хладнокровием отозвался молодой человек, поправляя смятый на шее плащ. — Всё мной сказанное — мои собственные мысли. Я в самом деле не испытываю восторга от воцарения короля Элессара. Или думать так нынче запрещено законом? Произнеся эти слова, Налмир с вызовом посмотрел Фарамиру в глаза: — Можете так ему и передать при случае. Пусть он знает, что не все готовы бросать ему под ноги цветы и подобострастно кланяться. К примеру, как это делаете вы, — губы юноши искривила пренебрежительная усмешка. — Вы же даже трон Гондора ему отдали. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — Фарамиру показалось, в последней фразе мальчишки проскользнуло не только презрение, но и затаённая злость. — Зачем ты пытался открыть сундук с моими бумагами? Чего ты там искал? — А это был не я, господин, — промелькнувший во взгляде Налмира всполох неприязни сменился почти искренним смирением. — Я и близко не подходил к вашим рабочим покоям. У вас что-то пропало? — сочувственно поинтересовался он. Глядя в лицо стоящего перед ним мальчишки, Фарамир начал понимать, почему гвардейцы Итилиэна так теряли самообладание от его дерзости. Он сам едва сдерживался от желания влепить ему оплеуху, чтобы стереть с лица эту наглую ухмылку. — Почему же тогда ты сбежал? — Надоело сидеть на одном месте, — небрежно пожал плечами юноша. — Ворота крепости были закрыты, а я умирал от желания промочить горло в ближайшей таверне. Готов понести заслуженное наказание за самовольное оставление поста. Князь слегка усмехнулся — похоже мальчишка и впрямь решил устроить изрядную проверку на прочность его терпению: — Последний раз спрашиваю тебя, Налмир, — медленно, выговаривая каждое слово, обратился к нему Фарамир. — По чьему приказу ты прибыл в Эмин Арнен? — А если я не скажу? — выражение лица молодого человека вмиг стало серьёзным, — Неужели пытать меня станете, господин? — Послушай меня, мальчик, — также медленно продолжил Фарамир и придвинулся к нему на шаг, тем самым, заставив отступить ближе к окну. — Невзирая на всё то, что ты натворил у меня в крепости, я не желаю тебе зла. Ты впутался в какую-то неприятную историю и сам не понимаешь, как плохо для тебя это может закончится. Если ты перестанешь изображать непонимание и расскажешь мне всю правду, то, вероятно, я ещё смогу тебе помочь. Не ухудшай своё положение ещё больше. Налмир некоторое время молчал, точно в самом деле размышляя над предложением своего командира. Затем ответил ему совершенно невозмутимо, без тени сомнения в голосе: — За своё положение я как раз-таки спокоен, господин, — юноша перевёл свой острый взор на окно. — А вот на счёт вашего — не уверен.       В следующее мгновение князь услышал оглушительный треск и грохот, раздавшийся с улицы, ещё секунду спустя, в комнату стремительно влетел пылающий факел. Огонь тут же взметнулся по портьере, оставляя после себя столб едкого серого дыма. Фарамиру пришлось сдёрнуть горящее полотно на землю и отвлечься от своего пленника. Вынужденной заминки Налмиру хватило, чтобы с проворностью дикого зверя подскочить к окну и, отодвинув его решётку, выскользнуть наружу. Князь негромко выругался, надеясь, что оставшиеся снаружи следопыты успеют его задержать. Сбив пламя, он отворил дверь комнаты нараспашку и выбежал в коридор. Спускаясь по лестнице, Фарамир сразу почувствовал запах гари — весь первый этаж был охвачен огнём и дымом, находившиеся в таверне люди в панике выбегали на улицу, а ошеломлённые внезапно начавшимся пожаром, хозяин трактира и слуги отчаянно пытались его потушить, выливая на пламя бадьи с водой и забрасывая его сорванными с окон портьерами. Прикрывая лицо полой плаща, чтобы не надышаться дымом, Фарамир выскочил на улицу, где его тут же встретил встревоженный и от злости горящий не меньше устроенного пожара, Берегонд: — Где мальчишка? — крикнул своему помощнику князь. — Помчался к реке, но за ним уже отправились наши солдаты. Далеко не убежит. — Вы видели, кто помог ему удрать? — Таверну окружили какие-то люди в чёрных плащах, лица их были закрыты. Они подожгли солому во дворе и бросили факел. Дом вспыхнул в мгновение ока. Фалмахил и ещё один из гвардейцев погнались за ними.       Не дав Берегонду договорить, Фарамир сорвался с места и кинулся с постоялого двора по дороге, ведущей к пристани. Впереди он заметил двух своих воинов, склонившихся над лежащим на земле каким-то мужчиной, по всей видимости, одним из поджигателей. Увидев своего командира, Фалмахил выпрямился во весь рост и оглянулся в его сторону. Лицо солдата было белым как полотно: — Я выстрелил ему в ногу, господин, чтобы задержать, клянусь, ранение не должно было принести ему большого вреда… — Что с ним? — коротко спросил князь, поворачивая распластанного на каменной мостовой незнакомца, на спину. — Он мёртв, господин.       Фарамир взял у подоспевшего Берегонда горящий факел и поднёс его к телу погибшего. Им оказался немолодой мужчина высокого роста, прекрасно сложенный. Выбившиеся из-под капюшона светло-русые волосы спускались до плеч, лицо обрамляла ровно подстриженная густая борода. Кожа неизвестного мужчины была мертвенно-бледной, под закатившимися глазами выступили голубые нити вен, с уголков губ тонкой струйкой стекали пузырьки пены. — У меня, конечно, тяжёлая рука, господин, но не настолько, — продолжал оправдываться следопыт. В ответ на его слова князь Итилиэна лишь слегка покачал головой: — Он умер не от стрелы, Фалмахил, а от яда. Фарамир приподнял безжизненно упавшую руку погибшего, снял с пальца причудливой формы перстень. Каст кольца, держащий огромный рубин, был слегка сдвинут, под ним все присутствующие увидели небольшое отверстие, которое хозяин украшения использовал в качестве сосуда для хранения яда. — Поняв, что преследования не избежать, он отравил себя, — пояснил своим людям князь. — Смерть забрала его мгновенно. — Вот так дела, — растерянно протянул Фалмахил. — Сроду не видывал самоубийц.       Фарамир некоторое время молча осматривал тело мертвеца. Одежда, сапоги, кинжал, заткнутый за пояс, — все эти вещи были выполнены из очень добротных, дорогих материалов. Без сомнения, перед князем Итилиэна и его воинами оказался не обыкновенный разбойник. — Помнится, подобным образом поступали чёрные нуменорцы, — подал, наконец, голос Фарамир, поднимая голову. — На войне они предпочитали смерть позорному плену врага. — Опять старинные легенды, господин, — недовольно пробормотал Берегонд, вероятно, раздражённый, что неизвестный злоумышленник предпочёл убежать от своих преследователей столь вероломным способом. — Их уже сотни лет, как нет в Арде. — Я бы не был в этом столь уверен… Фарамир не договорил, услышав, как к ним приближаются гвардейцы, отправившиеся на поиски беглеца. Оглядев подошедших, он с досадой заметил, что Налмира с ними не было. — Простите, господин, — задыхаясь от быстрого бега обратился к нему следопыт. — Мальчишка и его сообщники смогли удрать. Похоже, они знали короткую дорогу к пристани, где их ждала лодка. Мы пытались стрелять вслед, но сейчас такая темень. Скорее всего они перебрались на ту сторону, к югу от Минас-Тирит. Течение очень сильное, долго плыть они не смогут. — Я говорил вам, господин, — второй удар судьбы вывел Берегонда из себя ещё больше. — Надо было сразу хватать мальчишку и везти его в замок. Вам же было угодно нянчиться с ним, как с младенцем.       Фарамир ничего не стал отвечать на гневные выпады своего верного помощника. Всё внимание его было приковано к кольцу, снятому с пальца самоубийцы. От тщательного осмотра перстня его отвлёк взволнованный голос хозяина таверны, внезапно появившегося у него за спиной. По всей видимости трактирщик сумел всё же узнать в нём князя Итилиэна: — Что же это делается, господин? — возмущённо размахивал руками пострадавший, — Сначала орки жгли наши деревни, а теперь тем же занимаются какие-то разбойники. Да ещё и на ваших глазах! Так-то вы защищаете своих людей? Моя таверна сгорела, на что я теперь буду жить? — Я всё вам возмещу, не волнуйтесь, — как можно спокойнее ответил кипевшему от праведного гнева хозяину таверны Фарамир. — Есть пострадавшие? — Мой слуга сильно обжёг себе руки, когда пытался потушить огонь. Бедняга ужасно мучается от боли. — Я тотчас же пришлю вам лекаря, — откликнулся Фарамир, понимая, что дело принимает серьёзный оборот. — Приношу вам свои искренние извинения. Виновные будут наказаны.       Князь поочередно посмотрел в лица, замерших рядом с ним гвардейцев. На них были написаны самые разные чувства: от удивления и растерянности до истинного негодования. Пожалуй, сам он испытывал все эти чувства одновременно.