Глава четвертая

— У меня есть новости о нашем беглеце, господин, — сообщил Фалмахил, входя в рабочие покои своего командира, где тот совместно с Берегондом в весьма напряжённой обстановке обдумывал план дальнейших действий.       С момента неудачной попытки задержать Налмира и после пожара, устроенного его неизвестными сообщниками, прошло около недели. Князь Итилиэна допросил свидетелей произошедшего, однако подвыпившие завсегдатаи трактира не смогли поведать ему ничего путного. Некоторые из них несколько раз видели мальчишку, весело проводящего время за кружкой эля и болтающего разные глупости, но не замечали за ним ничего необычного. Также они никогда не видели, чтобы с ним приходил кто-нибудь ещё, и ничего не знали о таинственных поджигателях в плащах, явившихся со стороны реки той ночью. Самоубийцу с кольцом тоже каждый из допрошенных видел впервые. Все эти бесконечные разговоры здорово изматывали и вновь неуклонно уводили гондорца в тупик. — У вас получилось узнать, где он прячется? — поднял на вошедшего солдата глаза Фарамир. — Пока нет, но кое-что выяснить удалось. Как мы и ожидали, лодка не смогла справляться с течением слишком долго, и они должны были высадиться на противоположном берегу. Мы обследовали каждый участок Анориэн, южнее Минас-Тирит вдоль всего побережья. Недалеко от одной деревни в кустах была обнаружена брошенная лодка, похожая на ту, в какой могли бы уплыть мальчишка и его спасители. — Вы нашли какие-нибудь следы вокруг? — Как раз перед нами пастух прогонял стадо, следы были затоптаны и пришлось потратить больше времени, чтобы определить путь, по которому они двигались. Он вывел нас к ближайшей таверне, и хозяин припомнил, что несколько дней назад к нему на постоялый двор заходили трое мужчин и юноша. Они остановились ненадолго, взяли лошадей и уехали по направлению к Южному тракту. Пробовать найти что-то на такой большой дороге почти невозможно, господин, сами понимаете, сколько людей там проходит каждый день. — Мыслимое ли дело, две недели гоняемся за каким-то мальчишкой, — недовольно пробурчал себе под нос Берегонд, вероятно ожидая большего от похода следопытов в Анориэн. — Вы спрашивали хозяина и его слуг о Налмире и его спутниках? Что они говорят? — Фарамир пропустил брюзжание старого гвардейца мимо ушей. Фалмахил в нерешительности почесал свою чёрную бороду: — Только то, что постояльцы оказались не особенно разговорчивы. Трактирщик не знает, куда они собирались направиться дальше. Ну и то, что наш Налмир, судя по всему, утратил свою былую веселость. Хозяин говорит, юноша выглядел чем-то озабоченным. Я полагаю, случай с пожаром напугал его. — Такого напугаешь, — с усмешкой вставил Берегонд. Князь Итилиэна опустил лоб на сложенные в замок руки, некоторое время молча обдумывая рассказанные его гвардейцем сведенья. — Думаю, нам стоит пройти путь, которым следовал Налмир и его знакомые. Хочу сам поговорить с трактирщиком, может он ещё что-то вспомнит. Потом дойдём до Южного тракта, он ведёт в Пеларгир, по дороге тоже есть и деревни, и постоялые дворы, кто-то в любом случае должен был их видеть. — По Южному тракту можно ещё добраться в Лоссарнах или Эред Нимрайс, — негромко заметил Фалмахил. — Они могли направиться в другую сторону. — Пеларгир — большой порт, через него лежит морской путь на мятежные земли Харондора или даже Умбара, — возразил следопыту Фарамир. — Исходя из того, что мы знаем о Налмире и его приспешниках, первое мне видится более вероятным. — Я согласен с господином, — решительно поддержал командира Берегонд, прохаживаясь взад-вперед по комнате. — В любом случае это лучше чем сидеть без дела. Сказать по правде, у меня уже заканчивается терпение. Мы сумели победить Саурона с его многотысячными армиями орков, а не можем справиться с каким-то мальчишкой. Если мы снова его упустим, клянусь, я съем свои перчатки. — Он действует не один, и к тому же ты сам учил его военному делу, мой друг, — вздохнул Фарамир. — Даже за такой короткий срок он смог кое-что у тебя перенять. Во всяком случае, в умении уходить от преследования ему не откажешь.       Берегонд в ответ лишь раздражённо передернул плечами. Самолюбие умудренного житейским и военным опытом гвардейца от казавшегося ему столь нелепым поражения неимоверно страдало.       Эовин узнала о грядущем отъезде мужа в то же утро. Фарамир в нескольких словах сообщил ей, что отправляется в Анориэн по поручению короля. Также он сказал ей, что пока не знает точно сроки своего возвращения и попросил в его отсутствие взять на себя переписку с сооружающемся южным уделом Эмин Арнен: князь не хотел, чтобы на время его отсутствия строительство города приостанавливалось. Эовин давно уже заметила перемену в настроении своего супруга, наступившую сразу после его возвращения из Минас-Тирит. Он выглядел озабоченным, погружённым в свои мысли, постоянно уезжал из крепости и возвращался очень поздно, ссылаясь на важные дела. Эовин хотя и сильно скучала по нему все последние дни, не тревожила его лишними вопросами, смиряясь с тем, что пост наместника Гондора, который он занимал, требует частого его пребывания в столице.       Однако сегодня, услышав от Фарамира новость о его отъезде, по необъяснимой причине сразу же испытала сильное душевное волнение. Они как раз стояли у одной из колонн в полумраке галереи замка, укрываясь от налетавшего порывами ветра, когда муж посвящал её в свои планы. — Эмин Арнен останется на тебе, душа моя, — говорил ей Фарамир. — Все ключи и печати я положу в сундук в наших покоях. Мой наместник в городе уже знает, что пока меня не будет, по любым вопросам он сможет обращаться к тебе.       Эовин слабо кивнула в ответ — ей не впервые приходилось распоряжаться делами супруга, пока он находился в отъезде. Фарамир охотно посвящал жену во всё, что касалось Итилиэна, часто спрашивал у неё совета в тех или иных вопросах, как и обещал, брал с собой во время поездок по провинции, поэтому ей не стоило труда заменить его на какое-то время. Обычно, провожая любимого в Минас-Тирит с лёгким сердцем, Эовин охотно пробовала себя на поприще правительницы удела и с успехом справлялась с возложенными на неё обязанностями. Но в этот раз всё почему-то было по-другому. Глядя в с нежностью смотрящие на неё глаза мужа, слушая его тихий и размеренный голос, княгиня чувствовала, как с каждым его словом внутри у неё словно снежный ком нарастет беспокойство, а всё тело начинает охватывать колючий, пронизывающий холод.       Сначала Эовин подумалось, что причина кроется в её тоске по нему. В последние дни он уделял ей мало внимания, а предстоящая разлука лишь усиливала её огорчение, но вскоре поняла, что чувству, которое она испытывает есть другое название — страх. По неведомым причинам ей до дрожи не хотелось его отпускать из города. И чем дольше длился их разговор, тем отчётливее она начинала испытывать тревогу, в один миг переросшую в настоящую панику. Сама не понимая природу своего испуга, Эовин пыталась успокоить себя, чтобы не выдать мужу своего настроения, однако в какой-то момент самообладание ей изменило настолько, что она готова была схватить его за руку и умолять не покидать Эмин Арнен. — Эовин, ты слушаешь меня? — голос мужа прозвучал над её ухом точно из другого мира. Скрыть охватившие её переживания, княгине всё же не удалось. Фарамир слишком хорошо знал свою любимую, чтобы не заметить перемены. — Я слушаю, — торопливо кивнула головой Эовин. — Не переживай за Итилиэн, я сделаю всё, как ты скажешь. — А что с твоим прекрасным лицом? — Фарамир аккуратно погладил её тыльной стороной ладони по щеке. — У тебя взгляд как у затравленной лани. — Просто я… — осеклась Эовин и сглотнула застрявший в горле комок. — Тебе в самом деле нужно уезжать? Нельзя ли отменить эту поездку? Фарамир удивлённо посмотрел на неё — раньше жена никогда не обращалась к нему с подобными просьбами. — Я должен ехать, душа моя, я не могу отказаться от выполнения приказа короля. — У меня отчего-то сердце не на месте, — Эовин протянула к нему обе руки, которые он тут же сжал в своих. — Никогда прежде я не чувствовала такого волнения, как сейчас. В ответ на преисполненные искренним беспокойством слова жены, князь лишь улыбнулся, поднёс её ладони к губам и запечатлел на них несколько лёгких, согревающих кожу поцелуев: — Для тревоги нет причины, родная, — мягко заверил он её. — В этой поездке не больше опасности чем в любой другой. Сейчас мирное время, бояться нечего. Кроме того, я еду не один: меня будут сопровождать Берегонд и мои гвардейцы. — Ты знаешь, что женщины обладают умением чувствовать события наперёд, — сказанное мужем нисколько не успокоило Эовин. — Моя тревога родилась так внезапно не на пустом месте. — Поверь, я смогу о себе позаботиться, — Фарамир привлёк любимую к себе, обнял за плечи, желая забрать хотя бы часть её внезапного волнения. — Думаю, причина в другом. Я был сильно занят последнюю неделю, не уделял тебе должного внимания, — коснулся губами её уха, перешёл на шёпот. — Вечером я закончу свои дела пораньше и приду к тебе. Побудем вместе подольше перед моим отъездом. Эовин уткнулась носом в грубую шерсть его дублета, сцепила ладони у него за спиной, прижалась так крепко, насколько хватало сил: — Не уезжай, — еле слышно, почти без надежды попросила она. Фарамир никак не откликнулся на её мольбу: в этом не было нужды, ведь она и сама знала ответ. Он лишь обнял жену покрепче, спрятал её хрупкую фигурку под полами своего плаща, осыпал поцелуями выпавшие из-под капюшона завитки волос. Такое поведение Эовин было ново для него, а её искренние переживания заставляли сердце болезненно сжиматься, но он не знал, чем ещё утешить её, кроме как своими объятиями и обещаниями скорого возвращения. — Тогда возьми меня с собой, — Эовин подняла голову с груди супруга, устремила на него широко распахнутые небесно-синие глаза, от взгляда которых он никогда не мог устоять. — Я помню про наш уговор, и я ни разу не просила тебя о подобном. Но сейчас я чувствую, что не могу с тобой расстаться. Прошу тебя, не пренебрегай моими страхами, господин мой, не считай их обычным женским капризом. Возьми меня с собой, — повторила она. Фарамир ощущал себя совершенно обезоруженным под этим умоляющим взором, но изменить ничего не мог. В поездке, которую он намеревался предпринять, Эовин места не было. — Ты останешься дома, госпожа моя, — ответил он, наконец, тоном, который означал, что все дальнейшие увещевания бесполезны. — Впредь мы не станем возвращаться к этому разговору. Эовин опустила глаза, вновь спряталась в крепко обнимающих её руках мужа. Она не стала больше повторять свою просьбу, прекрасно зная, что если он принял какое-то решение, заставить его отступиться равносильно тому, чтобы голыми руками сдвинуть крепостную стену Минас-Тирит. Ей приходилось лишь надеется, что необъяснимое смятение, столь неожиданно овладевшее ее сердцем, постепенно само сойдет на нет.       Однако эти надежды не оправдались. Минувшей ночью Эовин не смогла сомкнуть глаз до самого утра. Она лежала на боку, устремив блуждающий взгляд на незанавешенное окно, сквозь решётку которого проникал холодный лунный свет. Отяжелевшая во сне рука мужа привычно покоилась у неё на талии, у себя за спиной она слышала его тихое, мерное дыхание.      Сегодня они долго любили друг друга, как и всегда перед предстоящей разлукой, и на какое-то время в объятиях Фарамира она смогла позабыть о своих тревогах. Но стоило страсти остыть, как терзающие сердце страхи вернулись вновь, а от мысли, что время, отведенное им быть вместе истечет всего через несколько часов, возросли с ещё большей силой. Эовин пыталась убедить себя, что всё это пустое и нет смысла волноваться из-за обычной поездки, но трезвый рассудок никак не мог справиться с охватившими её дурными предчувствиями.       Она осторожно повернулась к спящему рядом мужу, дотянулось рукой до его чуть спутанных на лбу волос, провела ладонью по щеке, едва коснулась кончиками пальцев подбородка, затем плотно сжатых губ, вызвав его недовольное сонное ворчанье. Эовин знала каждую, даже самую крохотную, чёрточку его лица, ощущала каждую клеточку его тела как свою собственную, любила так, как никогда и никого в жизни. Фарамир пришёл к ней неожиданно, в самые тяжелые и безнадёжные дни, и от его появления её собственный маленький мир стал ярче. Он подарил ей свою любовь и заботу, сделал её женщиной, пробудил в ней чувственность, о которой она сама даже никогда не подозревала, — можно ли было желать чего-то большего? И смотря в его спокойное, погруженное в объятия сна лицо, ей оставалось лишь молиться, чтобы их волшебный мир никогда не разрушился.       Фарамир и трое его гвардейцев выехали из Эмин Арнен ранним утром следующего дня. Чуть больше суток им понадобилось на то, чтобы обойти белеющие в раскинувшемся над Пеленнором тумане крепостные стены Минас-Тирит, и выйти на берег реки Эруи, несущей свои воды из ледников Эред Нимрайс в Андуин. Зима в равнинном Анориэне была немного мягче чем в холмистом Эмин Арнен, снег не лежал в его долинах, трава, растущая вдоль дороги ещё кое-где оставалась зелёной, на высоких гнущихся к земле деревьях шелестели не до конца опавшие буро-красные и желтые листья. Земли к югу от столицы Гондора постепенно оживали после войны. По пути князю Итилиэна и его воинам попадались небольшие заново отстроенные деревни, а уничтоженные орками дороги, соединяющие крепостные стены Минас-Тирит и проходящий в нескольких лигах Южный тракт, также медленно входили в строй. Отряд заночевал на небольшом постоялом дворе у дороги, а на следующий день продолжил двигаться по направлению стоящей у излучины Андуина деревушки, где, по словам Фалмахила, сразу после побега побывали Налмир и его спутники.       Дорога шла под гору, и внизу они увидели растянувшиеся примерно на половину лиги развалины бывших фортов Гондора. В войну они постоянно переходили из рук в руки, оказываясь то под контролем войска людей, то во власти орочьих отрядов, пребывавших с востока. Незадолго до сражения у Пеленнора слуги Саурона заняли их окончательно, превратив в свой опорный пункт, а после победы форты оказались заброшены. Новый государь Гондора планировал уничтожить их до основания, так же, как и оскверненный королём Ангмара Минас-Итиль, чтобы не оставить в краях Анориэна ни единого упоминания о былой силе и могуществе врага. — Я помню времена, когда эти форты было видно с башен Минас-Тирит, — нарушил тишину Берегонд, едва они поравнялись с руинами. — Вон там, ближе к реке на бастионе развевался флаг Белого древа. — Я тоже застал те дни, Берегонд, — отозвался на его замечание Фарамир. — Раньше здесь стоял королевский корпус. Отец возил нас с Боромиром показать укрепления. Моему брату как раз только-только исполнилось восемнадцать, а я был ещё почти мальчишкой. Тогда стены форта мне казались огромными и нерушимыми. — Государь окончательно решил ничего не восстанавливать? Остатки крепости будут уничтожены? — с осторожностью осведомился старый гвардеец. — Да, король Элессар непреклонен в своем мнении — всё, к чему прикасались слуги Саурона, используя в своих целях, должно быть стёрто с лица земли. Насколько я знаю, работы по сносу фортов начнутся нынешней весной. На их месте будут основаны рыбацкие деревни. — Быть может, это и к лучшему, — после недолгих раздумий промолвил Берегонд. — От свежей рыбы людям больше пользы, чем от старых камней, хранящих печальные воспоминания. — Тихо, — быстро прервал его Фарамир, внимательно прислушиваясь и поворачивая голову вправо. — Там какой-то странный шорох, — он указал рукой на разбросанные вдоль дороги останки укреплений. Сопровождающие своего командира воины придержали коней и также посмотрели в указываемую князем сторону. Чернобородый Фалмахил предусмотрительно опустил ладонь на рукоятку меча. — Может быть, птица или кролик, их много в этих местах… — начал было он.       Следопыт не успел договорить, как шедший впереди остальных Янтарь вдруг громко заржал и взвился на дыбы, едва не сбросив своего всадника. На несколько мгновений он задержался в воздухе, молотя передними ногами, затем пошатнулся и, разом осев на круп, грузно завалился на бок. Из его мощной груди, между ребрами торчала окровавленная стрела, вонзившаяся в самое сердце. Несчастное животное издало тихий свистящий хрип, дёрнуло несколько раз ногами и резко замерло. Ещё не успев толком ничего понять, приземлившийся рядом со своим конём Фарамир опустился на колени у его головы, положил ладонь на широкую крутую шею, окликнул по имени, однако Янтарь остался безучастен к призыву хозяина: его тёмные бездонные глаза закатились, ноздри неестественно раздулись, а дыхание навечно остановилось.       Поражённые случившимся гвардейцы спешились в одно мгновение и окружили своего командира, живо озираясь по сторонам. Князь медленно поднял голову, посмотрел на них полными боли и бессильной ярости глазами: — Найди, откуда стреляли, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к Фалмахилу, а когда тот со всех ног бросился выполнять приказ, вновь наклонился к своему погибшему другу.       Несколько минут он смотрел не верящим взглядом на бездыханное тело коня, гладил его ещё тёплую золотисто-рыжую шею, трепал густую, с белесой проседью гриву. Двадцать лет они провели вместе, для животного это почти целая жизнь. — Мне очень жаль, Фарамир, — подал голос, оставшийся стоять рядом с ним Берегонд. — Он долгие годы служил мне верой и правдой, — едва слышно ответил Фарамир. — Спас мне жизнь под Осгилиатом, ни разу не предал. А я даже не смог обеспечить ему достойную старость. — Янтарь всегда бунтовал, если ты садился на другую лошадь, — попробовал утешить своего командира гвардеец, — Он был настоящим боевым конём, и если бы ты мог его спросить, как он желает умереть: на мягкой соломе в конюшне или на поле битвы, уверен, он выбрал бы второе. — Спи спокойно, мой друг, — князь скинул с плеч свой длинный плащ, укрыл им лежащего на земле Янтаря. — Прости, что не уберёг тебя. Рывком поднялся на ноги, обернулся к третьему следопыту, сочувственно наблюдающему за своим командиром: — Отправляйся в ближайшую деревню, попроси жителей, пусть они помогут отвезти тело моего коня в Эмин Арнен. Я хочу, чтобы его погребли как воина. — Здесь есть следы, господин! — громко позвал Фалмахил с возвышавшегося над дорогой обломка форта. — Поднимитесь сюда!       Фарамир бегом взобрался на небольшой холм, в мгновения ока достигнув указанное воином укрепление. Осмотрев место, откуда произвели выстрел, кинул пристальный взгляд на дорогу. — Ровно пятьсот шагов, направление выстрела сверху вниз, упреждение в три корпуса. Идеальная мишень, — губы князя изогнулись в недоброй усмешке. — Я сам учил его этому. Мерзавец! — выплюнул он со злостью. — Я убью его собственными руками. Пойдёмте по следу, он где-то здесь. — Фарамир, — Берегонд удержал своего командира за плечо. — Надень кольчугу. Налмир целился в тебя. Князь взял из рук гвардейца лёгкую походную броню, укрывавшую спину и грудь. В тот момент он почти забыл о предосторожности, в висках стучала бешеная ярость, какую он давно уже не испытывал. Проводил взглядом дорожку из оставленных на примятой траве следов пребывания лучника, указал рукой на тянущуюся вдоль низких холмов гряду обломков, некогда бывших стеной форта: — Отпечатки обуви заканчиваются здесь, значит дальше он следовал по камням, сейчас деревья почти без листвы, он сможет спрятаться только за остатками укреплений. Фалмахил, отправляйся левее, Берегонд, ты зайди с той стороны.       Воины молча кивнули и разошлись в разных направлениях. Фарамир ещё раз осмотрелся вокруг себя, прислушиваясь к каждому шороху. Медленно, шаг за шагом он ступал по осыпавшимся развалинам, поднимаясь на вершину, где некогда стояла башня, используемая гондорскими воинами как флагшток. По обе её стороны также расходились прерывающиеся в некоторых местах цепи из каменных осколков. С противоположного края башню огибала часть уцелевшей крепостной стены и дальше начинался спуск к реке.       По левую руку Фарамира в низкорослом кустарнике что-то шевельнулось, он живо обернулся на хруст, но это оказалась всего лишь вылетевшая из травы птица. Громко хлопая крыльями, она поднялась над землёй и взгромоздилась на один из уступов высившейся впереди башни. Почти сразу из крайней бойницы вылетел маленький камешек и скатился по склону.       Фарамир резко бросился в сторону, прижался спиной к ближайшей обвалившейся стене форта, поднял голову на темнеющее око бойницы. Каким-то внутренним чутьём он понял, что его враг скрывается внутри и, возможно, готовит новый выстрел. Фарамир продвинулся ещё немного вперёд, осознавая, что находится в заведомо невыгодном положении. Если мальчишка затаился на самом верху башни, то, подойдя ближе, он во второй раз может стать ему удобной мишенью — от бойницы до его укрытия оставалось не более чем триста шагов. Фарамир осторожно повернул голову: боковым зрением он увидел Фалмахила, который столь же крадучись и прячась за руинами, подбирался к вершине холма с другой стороны. Держать под прицелом сразу двоих преследователей на таком расстоянии было бы сложно даже опытному лучнику, Налмир должен был выбрать кого-то одного, и князь прекрасно понимал, на кого падёт этот выбор. Стена, за которой он прятался обрывалась, и чтобы добраться до следующего укрытия, он вынужден был снова оказаться в поле зрения юноши. Если ему удастся миновать открытый участок, то он выиграет время для Фалмахила, если нет — рискует направить против себя ещё один удар, но зато точно узнает в каком месте скрывается стрелок. Желание расквитаться с предателем, и по-прежнему сжимающая горло холодная ярость одержали верх. Фарамир сделал шаг вперёд, затем ещё два и почти не удивился, когда правое плечо обожгла острая пронзающая боль. Скривившись, он метнулся обратно в укрытие, крикнул замершему на подступах к башне Фалмахилу: — Двадцать шагов слева от края! Держи его!       Упершись в холодный камень и тяжело дыша, князь попытался вытащить стрелу. Однако малейшее прикосновение к древку вызывало новую волну невыносимой боли, и Фарамир сразу понял, что выстрел Налмира пришёлся на старую рану. Осгилиат, и прежде не оставлявший его надолго, в очередной раз напомнил о себе. Откуда-то сбоку возник запыхавшийся Берегонд, он спешно отрывал от краёв рубашки лоскуты ткани, перематывая истекающее кровью плечо. Помог своему командиру сесть на груду камней, резко и без всяких церемоний выдернул угрожающе торчащую стрелу, так, что Фарамир едва не потерял сознание от прожегшей насквозь боли: — Ты только что сам чуть не убил меня, Берегонд, — сердито зашипел на него князь. — Это всё, что я могу для тебя сейчас сделать, — гвардеец затянул потуже самодельный бинт. — Кровь течёт как водопад на Хеннет Аннун. — Какое возвышенное сравнение, — усмехнулся Фарамир, стараясь не обращать внимание на словно загорающееся огнём плечо. — Где этот негодяй? Надеюсь, я не просто так принёс себя ему в жертву. — Фалмахил уже наверняка в башне, он должен его схватить, — Берегонд с опаской посмотрел на начинающего бледнеть командира. — Фарамир! Ты меня слышишь? — Да, всё в порядке, — отозвался тот, хотя перед глазами его начали вовсю расплываться тёмные круги. — Наверное просто забыл, каково это, когда тебя дырявят насквозь. — Нужно срочно отвезти тебя к лекарю… — Можешь есть свои перчатки, Берегонд, — раздался рядом мрачный голос Фалмахила. — Я обшарил башню и все укрепления вокруг неё. Мальчишка как сквозь землю провалился. — Ты шутишь? — с трудом выдавил из себя Фарамир. — Куда он мог деться? — Не знаю, сам ума не приложу, — чернобородый следопыт посмотрел на ранение своего командира, переглянулся с будто потерявшим дар речи Берегондом. — Господин, вам нельзя здесь оставаться. Вернёмся в Эмин Арнен, в деревне можно взять лодку и пересечь на ней Андуин. Так будет быстрее всего.       Эовин сидела за столом и просматривала письма, пришедшие из южного удела Эмин Арнен, когда дверь в покои неожиданно и с грохотом отворилась. Княгиня слегка вздрогнула и, отбросив свиток в сторону, обернулась на шум. На пороге комнаты стоял Фарамир. Дальше всё было как в кошмарном сне — муж обливался кровью, фонтаном хлеставшей из наспех перевязанного правого плеча. Он тяжело дышал и едва держался на ногах, глаза подернулись мутной пеленой. Побелевшими пальцами здоровой руки он изо всех сил цеплялся за дверной косяк, чтобы не упасть. — Господин мой! — в ужасе воскликнула Эовин, вскакивая с места и подбегая к нему. — Фарамир, что с тобой? Поддерживая мужа за пояс, Эовин помогла ему добраться до постели. Морщась от боли, князь тяжело опустился на подушки, перевёл взгляд на взволнованно наблюдающую за ним супругу. — Я не хотел, чтобы ты тревожилась, госпожа моя. В меня попала стрела, кровь никак не останавливается, и я не понимаю, почему пустяковая рана, на которую я бы раньше даже не обратил внимания, доставляет мне такие… — Фарамир скривился. — Такие неудобства. У меня чувство, будто моё тело режут на куски. Мне известно, что руки моей жены обладают волшебным даром исцеления, и потому я пришёл к тебе. Прошу, помоги мне.       Эовин торопливо кивнула и принялась осторожно снимать с него рубашку. Каждое движение, по всей видимости, причиняло ему невыносимые страдания — пока Фарамир избавлялся от окровавленной одежды с губ его пару раз сорвались такие ругательства, каких она никогда в жизни от него не слышала. Посмотрев на открывшуюся взору глубокую рану, княгиня почувствовала, что сердце в груди у неё начало биться чаще. Стрела воткнулась ровно в то же место, куда год назад попали отравленные орочьи дротики под Осгилиатом. Она как никто другой знала, что те раны не прошли для мужа бесследно. Опасаясь самого худшего, Эовин сжала его руку и ощутила, как ладонь холодеет и обездвиживается. Глубоко вздохнув, она вновь вернулась к осмотру плеча, осторожно раздвинула рваную, сочившуюся кровью кожу. Её тонкие пальцы слегка подрагивали при мысли, какую сильную боль сейчас испытывает её супруг. — Наконечник от стрелы застрял в ране, — тихо вымолвила княгиня. — Его нужно вытащить. — Так вытаскивай, госпожа моя, вытаскивай скорее, — услышала она свистящий шёпот Фарамира. — Или я сейчас сам выгрызу его зубами.       Как можно быстрее Эовин приготовила настойку из трав, взяла чистые бинты, раскалила на огне железные щипцы. Всё это время княгиня старалась не смотреть на мужа, только слушала доносящееся с кровати его прерывистое тяжёлое дыхание. Присела рядом с ним на постель, кинула осторожный взгляд в его сторону. Фарамир был очень бледным от потери крови, лоб покрылся каплями холодного пота. — Будет больно, — зачем-то проговорила она, и тон её был похож на тот, каким, вероятно, сообщают ребёнку о необходимости извлечь засевшую в пальце занозу. — Я знаю, Эовин, — Фарамир посмотрел на неё мутнеющим взором. — Вытаскивай.       Княгиня взяла в руки небольшое холщовое полотно, скрутила его в тугой жгут и протянула мужу. Фарамир тут же сжал тряпку зубами и откинул голову на подушку. Эовин приказала себе унять дрожь, сосредоточиться на ране и не думать о том, какие мучения она заставляет переживать самого дорогого ей на свете человека своими действиями. Потуже перетянув бинт, она смазала кожу вокруг настойкой из трав, надеясь хотя бы немного облегчить боль и погрузила щипцы в кровоточащую плоть.       Эовин старалась делать всё, как можно осторожнее — наконечник засел глубоко и выходил очень медленно. От напряжения во рту у неё пересохло, тело как будто окаменело, и только умелые руки целительницы продолжали последовательно и упорно делать свою работу. Эовин слышала, как с каждым её движением учащается дыхание Фарамира, как скрипят его плотно сомкнутые зубы и убеждала себя, что осталось совсем чуть-чуть, и она не имеет права ни на что отвлекаться или дать слабину в такую решающую минуту. Когда наконечник почти полностью появился на поверхности, она резко дернула его на себя, и следом острый, потемневший от крови кусочек железа блеснул в сжатых щипцах. Из груди Фарамира вырвался тихий сдавленный стон.       Переведя дух, Эовин обработала рану, стянула её края шёлковой нитью, наложила бинты. По счастью, кровь остановилась полностью. — Готово, — полушёпотом объявила мужу княгиня, сама не узнавая своего голоса. Легонько поцеловала только что сделанную повязку, отёрла градом струящийся с его лба пот. Фарамир выплюнул изо рта истерзанное полотно, слабо улыбнулся: — Теперь точно всё заживёт, — дотронулся рукой до её руки. — Спасибо… сохрани наконечник, — поймал её удивлённый взгляд. — Я потом всё тебе объясню.       Князь осушил кубок вина, поданный супругой, затем полежал еще пару минут, пытаясь восстановить силы. Заставил себя оторваться от подушки и наклонился, чтобы стащить сапоги. Он снова морщился, было заметно, как даже такие, самые простые действия даются ему с большим трудом. Эовин во второй раз бросила взгляд на его правую руку — она почти не слушалась, пальцы, казалось, полностью одеревенели. Присела у его ног с намерением помочь, но Фарамир не позволил: — Не смей! — резко бросил он. — Этого ещё не хватало. Княгиня отстранилась, понимая, что своей заботой она сама того не желая оскорбила его. Даже в такую минуту, раненый и обессиленный он не хотел выглядеть слабым в её глазах.       Справившись с сапогами, Фарамир вновь опустился на кровать, дыхание стало немного ровнее. Эовин приблизилась к мужу, и когда он посмотрел на неё, прочла в его взгляде глубокое раскаяние за только что позволенную неосторожную грубость: — Прости меня, душа моя, — нежно погладил жену по щеке. — Я не хотел тебя обидеть. Эовин взяла его правую руку в свою, принялась растирать онемевшие пальцы: — Ты чувствуешь её? — с беспокойством в голосе спросила она. — Почти нет, — тихо отозвался Фарамир. — Также было под Осгилиатом. Неужели стрела снова оказалась отравлена? — На этот раз нет, — покачала головой Эовин. — Но ты должен знать, что Осгилиат не прошёл для тебя бесследно. Яд, который пропитывал дротики был очень сильным и навсегда повредил твоё тело. Попавшая стрела задела старую рану, поэтому ты так страдаешь. Ты должен быть очень осторожным, Фарамир, отныне любое подобное ранение может стать для тебя смертельным. Князь с удивлением посмотрел на жену. Глаза его похолодели, было видно, как уязвили его её слова. — По-твоему я теперь ни на что не годен? — с раздражением в голосе выговорил он. — Я должен бояться любой царапины? — Я этого не говорила, но тебе следует себя беречь. — Я не стану прятаться за спины своих людей, — решительно прервал её Фарамир. — И даже не проси меня об этом. — Тогда хотя бы позволь мне… — И об этом не проси меня, Эовин, — Фарамир тут же понял, что хочет сказать жена. — Я не буду брать тебя с собой в военные походы, это слишком опасно. Эовин едва не вскрикнула от досады. Не будь он ранен, она наверняка запустила бы в него подушкой или чем-то ещё потяжелее: — Ну почему ты такой упрямый? — чуть не плача вымолвила княгиня. — Если бы ты меня послушал и взял с собой, я вытащила бы стрелу на месте и тебе не пришлось бы так долго мучиться, ты не потерял бы столько крови. Признай хотя бы, что ты был не прав. Фарамир в изнеможении упал на подушку, глаза его медленно закрывались: — Хорошо, я был не прав. У меня нет сил с тобой спорить, Эовин, — здоровой рукой привлёк её к себе поближе. — Иди ко мне, давай полежим, вот так…       Эовин опустила голову ему на грудь, продолжая беспрестанно растирать холодеющие пальцы. Щекой она чувствовала жар, которым пылала его кожа и с ужасом думала о том, что у него как тогда, после Осгилиата, может открыться лихорадка и ей опять придётся бороться за его жизнь. Она осторожно подняла голову и заглянула мужу в лицо. Фарамир провалился в тяжёлый, болезненный сон, он по-прежнему был очень бледен, волосы на висках слиплись от пота, но дыхание постепенно становилось менее рваным. Спустя какое-то время Эовин снова приподнялась на локте, дотянулась до его лба и легонько коснулась его губами. Её опасения сбылись — началась горячка.