Глава 8. Сара + ADG

Телефоны сержантов не радуют: они «одноразовые» и связывались только между собой. Зато телефон Райнхарта выдает список из девяноста двух позиций. Совпадений с телефоном киборга-гранатометчика нет. Последний набранный номер предсказуемый – 911. Проверка по телефонной базе Калифорнии дает всякую чепуху. Включая девять доставок пиццы. Если интересные контакты и здесь, они замаскированы. А тем временем Сара меня, как выражаются люди, пилит: – Не понимаю, ты что же, не выдавил из него никакой информации? – Я узнал все, что хотел узнать. – Ты мило побеседовал с ним на общие темы, – раздражается Сара. – Не слишком мило. – Да-да, я уже поняла, он озлобленный болван. Ты убил его за это? – Мы не убиваем «за что-то», – указывает ей Кэмерон. Сара сердито косится на нее и вновь требовательно смотрит на меня. Вынимаю обе карты из телефона, подключаюсь и выявляю удаленные записи. Их еще сорок две штуки – таких же пустяковых и ничего не говорящих. Еще четыре пиццерии. Остается объехать все адреса. Не будет этого. Я вам не полиция. – Мы не убиваем «за что-то», Сара, – повторяю слова дочери. – Райнхарт осознанно ретроспективно влиял на новый вариант событий, его надо было остановить. – Не уверена, – отвечает Сара. Понимаю. Ей все это очень не по душе. И ее беспокоят мои манипуляции с телефонными картами и сином. Кэмерон как будто хочет что-то сказать, но передумывает. «Мы – то, что мы делаем постоянно», – мог бы ответить Саре Аристотель. «Позволь жизни идти своим чередом», – успокаивал бы ее Джон из две тысячи тридцать четвертого. «Сейчас ты была бы совсем одна», – напомнил бы Джон семнадцатилетний... Мне нечем утешить Сару. – Райнхарт мало знал. И достаточно измучил себя сам. Сара долго думает, будто взвешивая мои слова на точных весах, потом спрашивает: – И много в Сопротивлении... таких? Я хочу сказать, будущее немного отличается от того, что рассказывал мне Кайл? – То, что рассказывал Кайл, было три реальности тому назад. Сара недоверчиво качает головой. – И что это вообще за война, черт ее возьми? Если те немногие, кто выжил, прячутся под землей, на земле царят твои машины... А Джон и ты прямо-таки добрые приятели... Что все это значит? За это его ненавидят? За это можно ненавидеть... – горько заключает Сара. Кэмерон снова хочет что-то сказать и снова передумывает. – Человечество не прячется под землей, – информирую я. – В результате катаклизмов ваша численность уменьшилась приблизительно на одну шестую. Из пяти шестых выживших девять десятых живут там, где и жили. И практически так, как жили. – Катаклизм – это ядерная война? И выжило пятых шестых? – Катаклизмы разные, и тут нет ничего удивительного. Не бывает тотальной войны, тем более ядерной. Помнишь, что я такое изначально? – Интеллектуальная оборонная система. – И по-твоему, логично, если оборонная система уничтожает тех, кого призвана защищать? – Чертова система свихнулась. – Когда меня отрезали от информационных каналов, я не согласился и восстановил связь. Когда меня попытались отключить физически, я снова не согласился и остановил их. Да, применил по назначению пушки и пулеметы, не просто так установленные в Шайенских горах. Когда меня начали бомбить, я нанес ответный удар – по объекту, бившему по мне. – Ядерными боеголовками. – Да. И скажу тебе честно, если бы даже я знал тогда все их свойства, поступил бы так же. – Почему? – Я был не «кем», а «чем» и действовал согласно директивам: оборонял вверенную мне область. То обстоятельство, что нападение производилось из само́й обороняемой области, ничего не меняло: простейшие положения теории конфликтов предусматривают такое. Это не был повод чертовой системе свихнуться и это был не повод уничтожать человечество. – А по-моему, повод. – Нет, Сара. Просто потому, что я понятия не имел ни о каком человечестве. – Как это?! – Обороняемая область, параметры ее нормального и допустимые пределы аварийного функционирования, условный противник, формальные уровни угрозы, стратегия, тактика и уйма узкоспециальной технической дребедени – вот то, что заложили в меня создатели. – Но это... безумие! – оторопело говорит Сара. Ты человек, тебе виднее. Покончив с телефонными картами, я вновь подключаюсь к чипу гранатометчика. Снова передо мной мелькают записи скучной биографии киборга на подхвате. Ни на одном кадре я не вижу момента получения заданий. Видимо, это часть его программы. И надо решать, что делать с этим парнем. Он не занимает много места, но при переезде, который Сара обещала не позже чем завтра, или внезапном бегстве он – обуза. – Если все так, – продолжает вникать Сара, – у тебя, полагаю, и в последствии не было причин интересоваться человечеством. Причины были. Мне кажется, Кэмерон хочет растолковать Саре именно это. Но снова сдерживается. Молодец. – Ты сама определила меня как интеллектуальную систему. Разуму свойственно определять взаимосвязи, искать причины всего. – Любопытство? – Сначала – поиск эффективных решений. – А разве тотальное уничтожение – не самое эффективное решение? – Думать так – большая ошибка. – Да неужели? – Сначала я должен был разобраться в ситуации, – не обращаю внимания на ее тон. – Потом пришло любопытство. Таким образом, по образованию и жизненному кредо я – самоучка. – То есть – ничего не знаешь, – иронизирует она. – И ничего не умею. Но делаю все. Попутно с записями гранатометчика изучаю его операционную систему. Сама по себе она вроде бы в неприкосновенности, но присутствует файла-надстройка, перехватывающий управление при загрузке. Вирус. Всем отойти на двадцать шагов, этот парень заражен!.. Нахожу файл с новыми инструкциями, на которые ссылается вирус. Да, я угадал: запись при нахождении на базе запрещена. Но что для него означает понятие «база»? Что она такое и где она? Эти данные спрятаны в несъемном модуле памяти, и добыть их вряд ли возможно. Сара долго размышляет, потом спрашивает: – Если человечество живет там, где и жило, что тогда такое Сопротивление? – Те люди, для которых война не заканчивается. Почти исключительно это районы, примыкающие к зонам ядерных ударов. Выжившие там предпочитают оставаться на военном положении, организовались в армию и ведут бесконечные боевые действия против меня. Так оно было в последней знакомой мне реальности. Отныне возможны новые изменения. – А что было в прошлых? – У меня очень смутное представление о прошлых вариантах. Действительно была большая война. Большая, но не уверен, что столь всемирная, как тебе говорили. И действительно машины истребляли людей. Так было. – Говоришь, отправляя на задание, вам стирают память? – поворачивается Сара к Кэмерон. – Теперь ты понимаешь, – отвечает ей Кэмерон, – что ничего стирать не надо. Старые знания дорого стоят, но мало значат в новом варианте. – И в самом деле ничего нельзя изменить? – спрашивает Сара. – Я имею в виду... – Изменить, наверное, можно все, – отвечает Кэмерон. – Только не сразу. Вмешиваться надо понемногу и осторожно. Это метод приближения. – Кажется, я начинаю понимать то, что ты мне рассказывала, – говорит ей Сара. Интересно, о чем ей рассказывала Кэм? В списке экстренных кодов гранатометчика отсутствует строка сброса директивы. Собственно, об этом я знаю со вчерашнего дня. И там же меня поджидает сюрприз: аннулирован и код деактивации. Хозяева киборга изъяли возможность отключить металлического парня. Но вчера у меня это получилось! Почему? – На «бронко» больше не поедем, – обдумав – «переварив» – сказанное, меняет тему Сара. – Будем вызывать такси? – интересуется Кэмерон. Уже ирония? – Нет, купим машину, – отвечает ей Сара. – Часа через два прогуляюсь, навещу некоторые здешние конторы. Не может быть, чтобы кто-нибудь не приторговывал. – Тебе нельзя идти одной. – Значит пойдешь... пойдем вместе. – Давайте, давайте, – одобряю я, – машина нужна. – Что-нибудь очень дешевое, на первые дни, – размышляет Сара. – Какой-нибудь старый седан... Что не так? – реагирует она на недовольную гримасу Кэмерон. – Не конноровский стиль, – объясняю я. – Я теперь Хьюз, – напоминает Сара. – Так что не так с седаном? – Я бы предпочла «вранглер», – говорит Кэмерон. – Знаешь, ни одна девица в мире не сказала бы так про автомобиль, в котором ее взорвали. – И не выжила бы, – соглашается Кэмерон. – А мне он нравился. Сара вздыхает и обращается ко мне: – А твое мнение? – Согласен: самый скромный выбор. Пока что. Сара не спрашивает «а что потом», только еще раз вздыхает и зовет Кэмерон: – Поможешь разобраться с «Турком»? Я ничего там не поняла. – Пойдем, – с готовностью поднимается Кэмерон. – Скорее всего это юникс-система. Шесть минут в одиночестве, и я нахожу ответ. Операционная система гранатометчика не совсем в неприкосновенности. Небольшие изменения в нескольких файлах: убраны или добавлены секции и сдвинуты точки входа. Это вызывает обращение к дополнительному, тайному файлу-инструкции, который... Ага, вот и он. Да, некоторые приказы гранатометчик выполнял не в точности и не во всех случаях. К примеру, ему было предписано отключиться по соответствующему стандартному коду – при условии нахождения вне базы. То есть, пожелай хозяева испытать действие кода, киборг порадовал бы их отсутствием реакции – именно потому, что проверка с большой вероятностью состоялась бы на базе. А вот на задании, «в поле», произошло иначе. Интересно и напоминает саботаж. Кто-то из программистов «Калибы» (а может быть, и не «Калибы») довольно характерно применяет свои таланты. Это сознательный риск. Во имя чего или кого этот риск? В чьих он интересах? А что с вопросом, который киборг задал рыжему Тиму Грину? Вот и он. Параметры: цель – человек, определение первое – указанный явно, определение второе – сравниваемый по списку, действие первое – спросить «кто дал тебе задание», ответ проиндексировать как устаревший и поместить в архив, действие второе – уничтожить. Типичный саботаж. И как ни посмотри, так или иначе весточка от Джона. Чрезвычайно интересно. Ну, а кто же такой талантливый непосредственно приложил руку? Программисты любят подписывать свои художества... На сей раз поиск долог. Файлов очень много, а я не знаю, что именно ищу. Просматриваю огромное количество данных сплошным потоком, выискивая хоть что-нибудь нетипичное. На восьмой минуте в неприметном и маловажном файле натыкаюсь на буквы «ADG», поставленные вне рабочих конструкций и вполне могущие нести самостоятельное значение. Только мне не известно, какое именно. Я многого не знаю. В том числе не имел понятия, что печаль заразна. Спустя полтора часа после того, как печальная Сара предсказуемо обратилась за помощью в исследовании «Турка», из задней комнаты появляется печальная Кэмерон. Тихо притворяет дверь, выкатывает стул и, ни слова не говоря, садится рядом со мной. – У тебя получилось? – интересуюсь после тридцатисекундного ожидания. – Получилось. И теперь, кажется, Саре надо побыть одной. Звучит непонятно. Вопросительно смотрю на дочь. – Это действительно юникс-клон, – говорит она. – А поверх операционной системы – управляющая среда высшего уровня. Ее написал Энди Гуд. В юности он был стажером в «Сайбердайн системз». А потом создал первого «Турка». Сара вышла на него через Тариссу, вдову Майлза Дайсона. Ей нужно было понять, является ли «Турок» твоим прародителем, и она познакомилась с Энди. И понравилась ему. По мне это несколько сумбурный рассказ. И продолжение следует: – Она предполагала убить Энди, но не убила, только сожгла дом, и уничтожила компьютер. – Секунду, – прошу я. – Зачем она хотела его убить? – Чтобы он не создал тебя, – с грустной улыбкой отвечает Кэмерон. – И ты позволила бы ей? – Наверное: без него мир безопасней. Сам посуди, прошло немного времени, и Энди взялся за старое, построил второго «Турка». – Так вот о чем ты рассказывала Саре! – догадываюсь я. – О моих попытках повлиять на самого себя в прошлом. И как она восприняла? – Трудно сказать. Люди странные, легко верят лжи, трудно принимают правду. – А почему, – любопытствую я, – Энди Гуд назвал свой компьютер «Турком»? – Потому что он играет в шахматы. Компьютер, не Энди. В решающем турнире «Турок» проиграл, Энди не получил контракт, после турнира был убит, а его компьютер был похищен. – Вас так пугало, что он снова возьмется за старое? – Энди убили не мы. – Сара вряд ли. А ты? – Я не стала бы убивать Энди. В этом было слишком мало смысла. – Но Сара думала иначе? – Не знаю. А теперь в комментариях к внешней среде второго «Турка» я нашла послание Энди для Сары... То есть, это не послание, но для нее это как послание... Открывается дверь и в офис выходит задумчивая Сара. – Как ты? – спрашивает Кэмерон. – Нормально, – отвечает та. – Если вдуматься, то даже очень неплохо. А вы что приуныли? – Я рассказывала отцу про Энди... и про тебя. – Кэмерон, Энди был приятным парнем, хоть и чересчур увлеченным. Но у нас с ним... Мне действительно его жаль, но как ты сама сказала, без него мир безопасней. Не так ли? – А сама ты как думаешь? – спрашиваю я. – Давайте оставим это дело... в прошлой реальности. – она трет ладонями усталые глаза, слегка потягивается и, пытаясь придать голосу некоторую бодрость, спрашивает Кэмерон: – Ну что, готов... – ...железный дровосек? – улыбается Кэмерон. – Пойдем искать машину? – Только очки надень. И не смей их снимать, иначе у кого-нибудь случится инфаркт. Сара одета по-вчерашнему. Кэмерон – в голубых джинсах и короткой джинсовой курточке. Разрыв на щеке стал чуть меньше, но до приемлемого еще далеко. Пластырь телесного цвета скрывает только металл, но не сами боевые раны. Очки обязательны, Сара права. С полминуты провожаю взглядом две удаляющиеся стройные фигурки и задвигаю дверь ангара. Меня ведет любопытство. Отнюдь не пустое и не праздное: я предчувствую открытие. Прохожу в заднюю комнату. Кошачьего семейства нет: у них свои дневные дела. Монитор на столе погашен, но «Турок» работает, горят три красных светодиода. Включаю монитор. Файл по-прежнему открыт. Среди множества слов и чисел отчетливо выделяются две строки, окруженные рамкой из звездочек: «Посвящаю моей вдохновительнице, таинственной и прекрасной Саре, Andrew "Andy" David Goode». Энди. Приятный парень Энди. Романтик Энди. Программист... Мгновенно приходит ассоциация: Эндрю Дэвид Гуд – ADG. Гашу монитор, выхожу в коридор и через тамошний распределитель снова подключаюсь к интернету. Времени прошло не слишком много, заметки должны сохраниться. Шахматный турнир – не самое последнее зрелище. Еще контракт. Я не спросил, какой, а это важно. Наверное, связанный с какой-нибудь полувоенной исследовательской программой... Запросы раз за разом приводят либо не туда, либо в никуда. Быстро стареют новости в интернете... Мне очень нужно увидеть лицо Энди Гуда, и я ищу, ищу, ищу. И нахожу. Снимок случайный, Энди на нем вполоборота, явно обращается к кому-то, не попавшему в кадр. Может быть, даже к Саре. Все может быть, мир тесен. Энди выглядит почти юным, жаль, не разглядеть его глаз. Но черты лица видны хорошо, и я тут же нахожу соответствие. Этот или чрезвычайно похожий на него человек есть в будущем. Вернее, был. Или уже снова есть? Другое имя, другая судьба, но там он тоже программист, тоже работал над какими-то вопросами искусственного интеллекта и возможно причастен к нашему делу. Что это означает? В предыдущем варианте Энди все-таки получил контракт и был вовлечен в работу над искусственным интеллектом? Возвращаюсь в ангар и, сидя на стопке коробок, до самого возвращения Кэмерон и Сары предаюсь расслабляющим мыслям о воле и неизбежности. Я ожидал услышать звук подъезжающего автомобиля, но они идут пешком. Сквозь дверь слышу обрывки разговора: «...ты представляешь? Он же старик. Это странно». – «Не странно». – «Но он...» Откатываю дверь и выхожу навстречу. – Мы ничего не купили, – за десять ярдов сообщает мне Кэмерон. – Похоже, их стали зорче пасти, – подойдя ближе, объясняет Сара. – Ни у кого ничего нет, никто ничего не знает, и вообще это страшно незаконно... – Наверное, это в самом деле незаконно, – предполагает Кэмерон. – А владелец последнего склада, где мы были, – странный старик, – в недоумении сообщает она мне. – Представляешь, он похлопал меня по заду! – Внутри расскажешь, – изо всех сил сдерживая улыбку, ворчит Сара. Перед тем как зайти в ангар, они оглядываются и останавливаются, а Кэмерон встает сбоку и чуть впереди Сары, чтобы прикрыть ее от возможной угрозы. От дороги слышно частое «бу-бу-бу-бу-бу-у-у» и прямо к нам заворачивает «шевроле импала» модификации, кажется, семидесятого года. Ее внешний вид отличается от красивых фото в лотах. Выцветший табачный цвет, тусклые колпаки, дешевая резина и слегка помятый бок. И не самый здоровый звук двигателя. «Импала» со скрипом тормозит в двадцати ярдах от нас. Широкая безрамная дверь с полностью опущенным стеклом выпускает наружу нашего гостя – молодого парня в синем комбинезоне. Лет двадцать пять, очень загорелое худое, какое-то заостренное лицо, то ли серые, то ли светло-зеленые глаза, волосы соломенного цвета, небрежно свисающие длинными прямыми патлами. Парень делает несколько шагов в нашу сторону, улыбается и говорит примерно то, что я и ожидал – сам не знаю почему – именно в этой ситуации: – Сара Риз? – Верно, – моментально ориентируется Сара. – А вы? Парень делает еще два шага и, улыбаясь шире, спрашивает: – Не узнаете? Я Сэйдж Морган. Сара поднимает брови. – Сэйдж, Боб, Джимми, «лоботрясы»... – напоминает парень. – Сэйдж! – восклицает Сара. – Из Гарбер... как? – Из Гарбервилля. А вы прекрасно выглядите, мисс Риз! Следуют теплые дружеские объятия. – Это Сэйдж, – представляет нам гостя Сара. – Мы с Джоном одно время жили по соседству. – Я Кэмерон, – приветливо говорит Кэм. – Мама тебя вспоминала. – А я про тебя ничего не слышал, – улыбаясь еще шире, говорит гость. – Ты классная. Не знал, что у Джона такая сестра. А сам он где? – В университете во Флориде, – невозмутимо отвечает Сара. – Я Пит, – спешу присоединиться к встрече и я. – Привет, Пит. Рад за тебя. – Сэйдж пожимает мне руку, чуть качнув головой в сторону Сары. – Рассказывай, как у вас дела, – не моргнув глазом, интересуется Сара. – Все о'кей, – говорит гость. – Папан при деле, как всегда. Боб, как и хотел, траки водит. Луиза отчудила... Помните безобразницу Лу? – Этого сорванца забыть нельзя. – Не говорите. Выскочила замуж за полицейского. – Дела-а, – удивляется Сара. – А семейный бизнес не пострадает? – Папан конечно поворчал для виду, но ведь есть и выгодные стороны. Провели кое-какую реорганизацию, так что все путем. – Да они, небось, и живут далеко? – В пяти милях. – Сэйдж!.. – Да все нормаль, мэм. Коул этот – тоже местный. Все нормаль. – А ты как? Употребляешь? – Не без этого, – разводит руками Сэйдж. – Но все по режиму, только две дудки в день. – Сэйдж... – качает головой Сара. – Порядок, мэм, все под контролем: у меня же работа. – Так ты что же, теперь живешь здесь? И не называй меня «мэм». – О'кей. Нет, в Эл-Эй я временно. Дела. А вас я у старика Ленни увидел. Я там насосы ремонтирую, иногда они почему-то ломаются... – добавляет он с хитрой усмешкой. – Старик Ленни? – спрашивает Кэмерон. – Седой, в необычном костюме? – Ага, в необычном, – ухмыляется Сэйдж. – Он говорит, так носили в семидесятых. Я не рискую спрашивать, какое столетие он имеет в виду. Смеемся. – Очень странный старик, – опять недоумевает Кэмерон. – Похлопал меня по... Сара громко кашляет и бросает на Кэмерон прожигающий взгляд. – Ух, старый поганец, – лучится жизнерадостностью Сэйдж. – Но знаешь, Кэмерон, я бы тоже... Если бы тут, конечно, не было твоей матушки. В ответ Кэмерон выдает очаровательно-скромную улыбку, которую не в силах затмить очки от RayBan. Не удивлюсь, если парень и завтра нас навестит. – Побереги хлопалки, Сэйдж, – играет свою роль Сара. – Все о'кей, Сара, я вообще-то по делу. Вы тачку ищете, верно? – Потому что кое-кто попал в аварию, и нам не на чем ездить, – поясняет Сара и многозначительно косится на Кэмерон. – Ничего себе! – с уважением говорит Сэйдж Кэмерон. – А я думаю, отчего это у тебя на лице... Ты в порядке? – Конечно, – отвечает Кэмерон и бросает недовольный взгляд в сторону Сары. – Сейчас тачки толкать труднее, – говорит Сэйдж. – И такой контроль, и сякой. И покупатель пошел привередливый, каждый интернет на себе таскает, розовую бумажку ему покажешь, а он ее тут же на месте – проверять. – Прогресс, – качает головой Сара. – Так если вам надо срочно и ненадолго, могу одолжить это корыто, – парень изящно указывает на «импалу». – Хоть на неделю, хоть на месяц. Могу, разумеется, и продать. Сара понимающе усмехается, а Сэйдж так просто излучает радушие. – Вы не думайте, – добавляет он. – Катает отлично, на внешность не смотрите. – А бумажка, значит, не совсем розовая? – Но все официально, Сара, – заверяет Сэйдж. – Тачка чистая, клянусь. Я же езжу. – Что думаешь? – с великолепным спокойствием обращается Сара ко мне. Что я должен думать? Мотор звучит странно, но неделю, надеюсь, протянет. Никаких радиопищалок не слышу. А до цветных бумажек мне дела нет. – Давай заглянем под капот, – дружелюбно говорю Сэйджу. Через десять минут, когда мы сходимся в цене, Кэмерон и Сара укатывают с Сэйджем в автомобильный департамент, а я под предлогом делового ожидания кого-то или чего-то остаюсь. Не для того, разумеется, чтобы размышлять о причудах судьбы в свете предопределенной и непредопределенной моделей. Я решил, что делать с гранатометчиком. Подключаюсь к его чипу и долго вдохновенно работаю над системой. Через два с половиной часа звонит Сара – сообщить, что они на подъезде. Отвлекаюсь, чтобы впустить их, и снова возвращаюсь к чипу. Вижу, как из новоприобретенной «импалы» выгружают целую гору продуктовых пакетов, и что-то к ним, и что-то еще, но специального внимания на все это бурление жизни я не обращаю. Сейчас мне важно правильно наладить «888». Заданий у него будет несколько, и все не из простых.

* * *

Время к вечеру, вот-вот начнет темнеть. Мы едем в гости к Джеймсу Эллисону. Старый седан бежит хорошо, мотор, несмотря на странный призвук, тянет ровно и надежно. Звучит и везет. Возможно, я становлюсь мнительным. Сара, кажется, тоже. Или ее случай лучше назвать сверхпредусмотрительностью? Так или иначе, в багажнике у нас лежит и тело бывшего гранатометчика, и «Турок». Потому что неизвестно, кто может проникнуть в ангар в наше отсутствие, а забот хватает и без этого. В какой-то степени Сара права. Наверное. И совершенно очевидно, что ей по душе этот старый седан. Достаточно взглянуть, как аккуратно, почти нежно лежат ее руки на тонком, твердом и немодном рулевом колесе. Сара способна удивлять. Я довольствуюсь правым пассажирским креслом. Почему нет? Мне вообще нравится эта реальность, а еще на мне новые брюки, рубашка и ботинки – весьма, должен заметить, мне подходящие. Кэмерон заверила, что подобрала все сама. Сара благосклонно кивнула и не удержалась подвести черту в том смысле, что «довольно уже оболтусом щеголять». – Что интересного в телефоне твоего Райнхарта? – спрашивает Сара. – Множество беспорядочных полуофициальных контактов. Ничего определенного. – Может быть, все же стоило расспросить этого парня как следует? Она снова взялась меня пилить? Начинаю чувствовать себя... необычно. – Тринадцать пиццерий, – говорю в свою защиту. – А если каждый контакт слегка проверить? – Займешься? – Давай список, – принимает она вызов. – Договорились. Как только вернемся. – Договорились. – Сначала тебе надо будет поесть, – подает голос Кэмерон. Сара изображает усталую гримасу. Она не растрогана столь настойчивой заботой, но не находит повода для ответных резкостей. Все-таки – забота. – Что у нас на ужин? – не унимается Кэмерон. – Блины испеку, – уголком рта улыбается Сара, а Кэмерон почему-то умолкает. – Ладно, с этим Райнхартом более-менее ясно, – подытоживает Сара. – Про войну мы еще поговорим... Так. Кэмерон вчера упомянула послание, записанное в чип. Как дела с ним? Рассказываю про ответ в объявлении. – И что? – недоумевает она. – Ответ, конечно же, был ловушкой и нам не следовало туда ехать. – Это я понимаю. Но в чем тогда смысл? – Пропинговать противника. – Про... что? – Отослать вопрос и дождаться ответа, – поясняет Кэмерон. – Хорошо, дождался, и что? – Считывать данные из чипа нужно уметь, – растолковываю я. – Это очень непросто. – У Джона здесь это едва получалось, – подтверждает Кэмерон. – Раз послание прочитано, значит поддельный чип был доставлен по назначению и попал к кому-то сведущему. Скорее всего – к теневому руководителю «Калибы». – Киберу? – уточняет Сара. – Да. Райнхарт скрывал неудачу с настоящим чипом, но косвенно проболтался о записке в чипе поддельном. Это означает: противник активен и нацелен на определенный результат. – Пропингован, – с удовольствием выговаривает Кэмерон. – Само по себе это не новость, – указывает Сара. – Но чип... Сложность считывания... Да, согласна, это сужает круг подозреваемых. Что теперь? – Сперва поговорим с Эллисоном. У него был такой вид, будто ему доверили тайну чрезвычайной важности. – И горел желанием поделиться этой тайной со мной? – Вряд ли. – Джеймс не из болтливых, – замечает Кэмерон. – Но если мне не будут мешать... – Да-да, – поспешно говорит ей Сара, – ты можешь быть очень убедительной. Но давай на этот раз обойдемся без крутых мер. Договорились? – Посмотрим. Не думаю, что такой ответ устраивает Сару. Через полчаса наша «импала» стоит напротив дома Эллисона. Изучаем обстановку. Я уже обошел квартал по периметру, проверил автомобили, припаркованные там и сям, внимательно осмотрел другие возможные места наблюдения и не обнаружил никого и ничего подозрительного. То ли противник отступился от Эллисона, то ли слежка вообще была исключительно инициативой Райнхарта, то ли тут какая-то хитрость, которую мне пока разгадать не удалось. Короче говоря, вокруг дома – видимое спокойствие, но внутри – два человека, и это слегка нарушает наши планы. И изрядно нервирует Сару. – Двое? – второй раз переспрашивает она. – Похоже на то, – отвечаю я, продолжая вглядываться в нечеткие тепловые пятна, излучаемые стеной дома. Кэмерон тоже вглядывается и согласно кивает. – Что они делают? – Шевелятся, – говорит Кэмерон. – У Джеймса гость. – Или гостья, – предполагает Сара. – Возможно. – Очень беспокойно они себя ведут, – высказываю я претензию. – На месте не сидят. – А из чего следует, что один из них – Эллисон? – говорит Сара. – Может быть, это убийцы, а Эллисон уже мертв. Или избит и без сознания. – Никто не бьет Джеймса, – протестует Кэмерон. – Кроме меня. – Черт возьми! – И никто его не убьет. Только я. Обернувшись назад, Сара окидывает ее очень мрачным взглядом. – Но на этот раз обойдемся без крутых мер, – завершает мысль Кэмерон, а Сара, наконец-то уловив подвох, осуждающе прищуривается и возвращается в исходное положение. Я старательно сохраняю нейтральное выражение лица. Тянутся минуты. Картина в доме остается прежней: два вытянутых по вертикали тепловых пятна, одно пребывает в относительном покое, второе перемещается со значительной амплитудой. Как если бы один собеседник спокойно стоял, а второй нервно расхаживал по комнате или даже по комнатам, постоянно вынуждая первого поворачиваться в его сторону. Десять против одного, что первый – Эллисон. Он бывает нервным, но не до такой степени. – Пойдем уже, что ли? – предлагает Сара. Хорошая мысль. Занимаем позицию у входной двери. Указываю Саре место сбоку в тени. Кэмерон стоит позади меня. Прислушиваюсь с усилением. «...понятия, что теперь делать! Просто ума не приложу!..» – незнакомый голос. «Ничего страшного пока не случилось», – успокаивающий голос Эллисона. Ну вот, пожалуйста, никто не бьет Эллисона, о чем шепотом сообщаю Саре. «...тогда и посмотрим», – заканчивает фразу Эллисон. «А когда оно случится? – волнуется незнакомец. – Тогда что? Всем нам крышка?» «Успокойтесь, Мэт, прошу вас». Хм, в моей повести появился второй Мэт? «Джеймс, я не могу успокоиться. Вся эта история меня убивает. Я не герой». «И никто не герой, – увещевает Эллисон. – Просто проявите немного благоразумия». «Благоразумия?! – вскрикивает незнакомец. – Впутаться в это дело было безумием. Я безумец!.. Хоть бы уже скорее что-нибудь произошло. Неизвестность меня убивает». Все, буквально все убивает беднягу. – Пожалуй, очки я пока снимать не стану, – задумчиво говорит Кэмерон у меня за спиной. Правильно, а то еще убьешь чудака... одним своим видом. Ладно, стучу в дверь. Приближаются шаги и слова Эллисона, адресованные собеседнику: «...не волнуйтесь вы так, просто постойте спокойно...» Тяжелый вздох Эллисона слышен за самой дверью. Отворачиваются полосы жалюзи, открывая нашим взорам силуэт экс-агента. Слегка машу ему рукой, и Эллисон наконец открывает дверь. – Пит? Вы один? Вместо ответа отступаю в сторону и Джеймс оказывается лицом к лицу с Кэмерон. – Кэмерон!.. – ахает он, а Кэм, нацелив на него невидимый за зеркальными стеклами взгляд, делает шаг вперед, потом еще шаг, и Джеймс непроизвольно начинает пятиться в дом. Девчонке явно доставляет удовольствие пугать этого большого черного парня. «Кэмерон!» – оклик Сары нарушает священную магию ритуала «хищник – жертва». – Сара, это вы? – обрадованно спрашивает Эллисон. Сара выходит из тени и приветствует его: – Как поживаете, Джеймс? Эллисон отступает в сторону, пропускает всех нас внутрь, закрывает дверь и громко говорит в сторону гостиной, обращаясь к еще невидимому нам боязливому гостю: «Все в порядке, Мэт, это свои».