Проверка на прочность

Следующий день. Комната Вики https://www.youtube.com/watch?v=hXx8SDx4aXs Девушка лежала на животе, уютно развалившись на большой удобной кровати, слегка поигрывая согнутыми ногами, её лёгкое бирюзовое платье немного задралось от резковатых движений. Вики внимательно, строчку за строчкой, читала недавно одолженный у Мальбонте редкий фолиант про самые древние легенды, заклинания и артефакты небес и ада. Распущенные тёмные волосы роскошным каштановым водопадом стекали по её плечам. Всё производило такое будничное впечатление, словно она находилась в их с Мими спальне в школе ангелов и демонов, а не в лагере повстанцев, воюющих против режима Шепфа. На самом деле, всё не так просто. Читала она не случайную книгу, и не из праздного любопытства. Кроме того, непризнанная нервничала, и очень надеялась, что активный поиск информации поможет отвлечься, и, возможно, хоть немного расслабиться. Нет, она не забыла о том, что школьные друзья всё ещё непонятно где, а её бедному дерзкому, и поэтому многострадальному Люци наверняка непросто. Она не сомневалась в этом, зная собственнические замашки полукровки, но прямо сейчас ничего не могла сделать. Благодаря вчерашнему «обмену» Маль уже позволил узникам питаться, значит, раны Люцифера быстрее затянутся, больше не причиняя боли, а силы станут постепенно возвращаться. Что-то смутно подсказывало, что мучал Мальбонте только сына Сатаны, а Мими и Дино просто держит где-то в отдалении. Возможно, чуть позже, ей даже удастся убедить полукровку в необходимости встречи с ними. Как бы освободить их всех, как… Девушка скучала по весёлой смешливой Мими, по порой такому занудно-правильному, но безгранично доброму Дино, однако больше всего Вики скучала по своему красноглазому демону. Ей так болезненно хотелось прикоснуться к его приятно-колючей щеке, прижаться к гулко бьющемуся сердцу, вдыхая такой привычный горячий запах кайенского перца и терпкого имбиря. Сказав, что всё будет хорошо, обнимать за гордые широкие плечи… Она всегда ему это говорит. А он начнёт бурчать, что пока не будет победы, и возвращения ему ада, ничего не может быть хорошо, они станут переругиваться, но в конце помирятся. Пара часто ругалась, Люци всегда был очень взрывным и резким, а Вики — настоящий эмоциональный вулкан, ссоры были неизбежны…но потом, так же громко, они мирились, едва не разнося комнату в щепки. Воспоминания услужливо проносились перед глазами. Как же долго сын Сатаны грубо отталкивал её в самом начале, заставляя шатенку ночами тихо плакать под одеялом, прячась от вездесущей Мими — Вики не хотела ничьей жалости. Подобно мотыльку, летящему на пламя свечи, явственно понимая, что огонь пожирает тонкие крылья, она неустанно билась снова и снова. Что-то тянуло её к этому заносчивому демону, несмотря на все его попытки отбросить настойчивую непризнанную куда подальше, часто причиняя той проблем. Но при этом, постоянно проявляя показную холодность и саркастичность, Люцифер словно преследовал Вики, не позволяя той забыть о нём, всё больше набрасывая на девушку горящую удавку чувств, раскачивая, и надёжно привязывая к себе. Привязывая, но не подпуская близко. Открывался же сын Сатаны крайне неохотно, всегда стараясь ужалить побольнее. Шатенка почти сдалась, лелея оскорблённые растоптанные чувства, а потом, в самый обычный, казалось бы, ничем не примечательный день, у них состоялся душевный разговор на той ледяной вершине, и полный величайшего самомнения поцелуй, перевернувший всё с ног на голову… Сколько воды утекло с тех пор, и не только воды… Эта любовь была странная — то колючая, то мягкая. Иногда довольно болезненная. Вики даже как-то думала расстаться с демоном, не выдерживая этих эмоциональных качелей и колебаний его настроения, но так и не смогла. Люци то спасал её, то своими же руками закапывал, и девушка терялась в происходящем. Порой он бывал таким ласковым и мягким, а порой хотелось спрятаться на какое-то время, пока буря утихнет. То «Не смей в меня влюбляться», то «Останься со мной, непризнанная…». Голова шла кругом… Она нужна ему. Они столько всего пережили вместе… В конце концов, Вики своими руками убила отца Люцифера. По словам её демона, тот не был в претензии, да и в качестве родителя убиенный проявлял себя самым негативным образом, но ведь это не отменяет факта родственной связи… Всё слишком сложно. Кроме того, в последнее время их отношения были очень тёплыми, демон всё меньше срывался, учился любить… И как бы непризнанная не хотела их встречи, она боялась сделать хуже, разозлив Мальбонте просьбой о свидании с Люцифером. Брюнет моментально вскипал гневом, лишь услышав хоть малейшее упоминание ненавистного ему имени. Вики не могла так рисковать. Переводя взгляд на мрачноватый тёмный фолиант в своих руках, шатенка с надеждой провела по потрёпанному, потрескавшемуся от времени корешку книги ладонью — та могла стать спасением, ответом на интересующие вопросы. Главное — найти нужный фрагмент. Странно, что самопровозглашённый король так легко отдал ей гримуар подобного содержания, не знал? Вряд ли. Полудемон любил книги, их у него было достаточное количество, и он явно перечитал каждую из них не менее нескольких раз… Но не только это стимулировало Вики к столь пристальному чтению. Пробегаясь по книжным страницам, она хотела спрятаться от своих внутренних переживаний, навязчивых мыслей, от самой себя, изо всех сил упрямо натягивая маску спокойствия, не желая никоим образом выдавать истинного волнения; но удавалось крайне плохо. Внутреннее равновесие было безвозвратно нарушено. Покидая вчера покои Мальбонте, окинув напоследок комнату глазами, и случайно замирая на величавой мужской фигуре, тихо спящей в кресле, сейчас такой необыкновенно умиротворённой, спокойной, её рука сама потянулась оставить те несколько строк на краешке портрета. Это был душевный порыв, из-за которого сегодня, несколько очнувшуюся Вики не покидали мысли, что она перегнула палку с откровениями. Нельзя так открываться, нельзя! Нет, непризнанная действительно думала так, как написала. Ни больше, ни меньше. Однако сомнения продолжали дружно её грызть, подобно стае голодных волков, раздирая изнутри и бесперебойно мучая. Брюнет сделал то, на что в принципе неспособны чудовища — подарил тепло, радость, поддержку, ощущение дома. Для того, чтобы на мгновение увидеть её улыбку. Прежде никто никогда не делал для неё ничего в таком объёме и за один поступок. Никто не был таким внимательным, даже Люцифер… Демон выражал свои чувства несколько иначе, потому что по-другому не умел. И как полукровка может совмещать в себе подобный диаметрально противоположный коктейль из ледяной ярости и невероятной жестокости к врагам, и, одновременно вместе с тем, быть таким внимательным к ней, даже… трепетным? И главный вопрос: Почему? Почему с ней он именно такой? Почему она так ему нужна? Они ведь едва знакомы… https://www.youtube.com/watch?v=ucI3IpuM-NQ Девушка, не в силах сконцентрироваться, отложила чтение на потом, не закрывая книги, бережно положив ту на кровать, и встала, слегка потягиваясь. Непризнанная подошла к столу, подцепляя пальцами и прижимая к сердцу лежащую там деревянную драгоценность — палитру, созданную для неё заботливыми отцовскими руками, на дне которой сияла выгравированная фраза, которую, крепко обнимающий дочь Грэг, говорил всегда, когда его малышке было особенно плохо, когда той хотелось всё бросить и сдаться, независимо от того, 8 лет ей тогда было, или 18. Папа просто говорил своим мягким успокаивающим голосом: «Верь в свои силы, моя девочка, так же, как я верю в тебя. От рассвета и до заката. Изо дня в день». Шатенка ласково погладила ладонью палитру, выводя подушечками каждую букву гравировки, чувствуя необъяснимую связь с домом. Для Вики эта цитата была в миллион раз дороже всех «люблю тебя» в мире, ведь именно она стала символом безграничной родительской любви. А нанесённая на кусок ореховой древесины, тщательно обработанной папиными руками (вспомнились поцарапанные отцовские ладони, которые он усиленно прятал от неё, желая сделать своей маленькой художнице сюрприз. Ранее он никогда прежде не работал с деревом). Этот слегка грубовато сделанный, но полный тепла дар, стал для Вики самым настоящим сокровищем, напоминанием о том, что её любят просто за то, что она есть. Что в неё верят несмотря ни на что. Всегда. Грэг вкладывал всего себя в то, что делал — в воспитание Вики, стараясь хоть немного компенсировать девочке потерю мамы. Ради дочери он научился заплетать косички, делать несложные причёски, выслушивал и вдумчиво отвечал на бесконечные детские вопросы; отпрашивался, а иногда сбегал с работы пораньше, рискуя, но стремясь хоть краем глаза увидеть школьный концерт, в котором играла его малышка. Чтобы девочка видела, что папа рядом. Потому что он знал, как для Вики это важно, и не мог подвести её. А с какой неловкостью отец отвечал на вопросы об отношениях между мужчиной и женщиной… Дико краснел, но продолжал говорить, удовлетворяя дочкино любопытство. Когда повзрослевшая Вики попросила научить её водить, папа выделял для этого всё свободное время, которого у него было до невозможного мало. Отдыхал он редко. Обучал вождению терпеливо и осторожно, тестируя разные ситуации, желая, чтобы дочь уверенно чувствовала себя при любых обстоятельствах. Грэг с опаской относился к машинам, как оказалось, не безосновательно… К сожалению, если тебя твёрдо решили убить в автомобильной аварии, превосходного владения рулём будет недостаточно… Вики стёрла с щеки горячую слезу, выдыхая. Она не позволяла себе плакать — расклеиваться в планы не входило, тем более, что в последнее время и так нытья было слишком много, хватит! Нужно взять себя в руки… Вот так, хорошо… Сердце кололо, словно истыканное острыми иглами, но оно постепенно успокаивалось: бешеный ритм выравнивался, а пронизывающая боль понемногу начинала отступать. В голове больше не гудело. Непризнанная, не выпуская из рук папин подарок, подошла к большому зеркалу возле кровати, становясь напротив, мельком осматривая себя с головы до ног. Под глазами цвета штормящего моря лежали синеватые тени — символы постоянного недосыпа, оставленные на память мучающими её туманными кошмарами, приходящими с завидным постоянством почти каждую ночь. Вроде бы, в этих странных снах безликие голоса ей что-то говорили, настойчиво убеждая в чём-то, но вот в чём именно… На утро же, вспомнить, что именно снилось, было невозможно. Ничего! Лишь сосущее чувство беспокойства следовало по пятам в течение всего дня после тяжёлой ночи. Девушка сваливала это всё на нервы, максимально спуская ситуацию на тормоза. Эти кошмары были непохожи на те видения, являющиеся ей во время лихорадки, значит, это что-то другое. Видимо, количество стресса из-за недавних событий решило проявиться именно подобным образом, стучась в двери подсознания. Ну, ничего, скоро пройдёт, не в первый и не в последний раз. Из-за недостатка здорового сна её и так бледная кожа лица казалось несколько болезненно-сероватой, но в целом, выглядела Вики довольно неплохо. Несмотря на то, что в последние дни она частенько плакала, кожа век никак этого не выдавала. Вот и сейчас, даже с близи никто бы не заметил, что минуту назад она изо всех сил душила в себе истерику, позволяя упасть лишь одной слезинке. Это хорошо. Хватит показывать миру свою слабость. Медленно поворачиваясь, непризнанная внимательно, до рези в глазах рассматривала себя со спины, пытаясь взглядом нащупать хоть намёк на новые перемены в оперении собственных крыльев. Но те больше не менялись, сохраняя яркий и ровный насыщенно-рубиновый оттенок. Это не могло не радовать их обладательницу, но её всё же тревожило, что и тёмный кусочек оперения в самом районе лопаток, собственно — в основании крыльев, так же никуда не делся. Девушка небрежно пригладила волосы, спустя мгновение разбрасывая пряди по покатым, слегка заострённым плечам. Ладно, а теперь — улыбка. Вики попыталась улыбнуться отражению — не получилось. Белое, словно красивая фарфоровая маска, лицо, упорно не желало слушаться… Так, ну же, пробуем ещё раз, у тебя выйдет! Робкая, неуверенная улыбка коснулась бледно-розовых губ шатенки. Хорошо, получается, получается! Ещё! Вот так. Теперь всё выглядело естественно, без фальши. Хотя, не только выглядело. Вики наконец-то искренне улыбалась своему отражению, думая об отце. Пасмурное, сочащееся грустью небо настроения начало понемногу светлеть, свинцовые тучи растворялись, рождая окрылённую надежду. Благодаря принесённому Мальбонте сокровищу Вики смогла сделать то, на что уже не надеялась — по-настоящему попрощаться с папой. Лишь благодаря этому у неё получилось полноценно пойти дальше. И она была невыразимо рада тому факту, что это стало её решением, а не атрофией земных воспоминаний, вызванной зельем забвения, которое ей так настойчиво предлагали, практически навязывали в школе ангелов и демонов. Нет. Она не хотела забывать ничего из того, что с ней было при земной жизни. Ни одного дня. Каждая шишка, полученная во время катания на велосипеде; каждый невероятно прекрасный заход солнца на том самом берегу моря, обдуваемый солёным бризом и омрачённый чувством потери; каждый болезненный опыт; каждый совместный с папой просмотр фильма в редкий выходной, каждый их разговор; каждый концерт/выставка/вечер танцев; да что уж там, даже те морально тяжёлые сеансы психотерапии, когда она невыносимо сильно тосковала по так рано ушедшей маме — это именно то, что сделало её той, кем она является сейчас. Отказаться от этих воспоминаний означало бы отказаться от части самой себя. В голове пронеслась едкая мысль, что Ребекка, судя по всему, решила не страдать, разом стерев себе практически все напоминания о той, кем она была раньше, будучи обычной земной женщиной. Будучи матерью. Неужели ей было до такой степени больно, что она предпочла забыть ту жизнь, горячо любящего её мужа, своего единственного ребёнка? Или же она, поддаваясь на уговоры, выпивая волшебный вар, думала, что те привязанности будут лишь тормозить её? На что она опиралась? Наверное, этого уже никогда не узнать. Той Ребекки Уокер больше нет. Она погибла дважды. Первый раз — в автомобильной катастрофе, на земле. Через много лет Вики погибнет точно так же, как когда-то её мать. Но вот второй раз… Во второй раз всё совсем иначе. Ребекка, по сути, совершила суицид, вырезая из себя ту, кем когда-то была. Уничтожая, выжигая мягкость и нежность в угоду статусу и власти, ласку — могуществу, привязанность — холодному расчёту; отрицая любовь, хладнокровно переступая через неё, во имя продвижения по небесной карьерной лестнице, считая ту слабостью. Возможно, тогда это казалось ей лучшим решением. Возможно… Но то, что мама когда-то посчитала слабостью, Вики сделает своей силой. Потому что любовь, в любом её проявлении — поистине великая сила. Рождённая на земле, получившая крылья и вторую жизнь на небесах, Вики объединяла в себе эти два мира, и именно это делало её особенной, отличало от остальных. Потому что девушка понимала, что только будучи цельной, сможет двигаться дальше. Что ж… Пришло время взойти солнцу, озаряющему своими яркими лучами прежде беспросветную мглу… Пришло время совершить полёт… Она отпустила прошлое. Теперь уже полностью. Не забывая, но больше не страдая. Ради них обоих — её самой, и самого близкого, оставшегося на земле человека — отца. Ради будущего… Папа подарил ей волшебное, полное весёлых воспоминаний детство, несмотря на все сложности, связанные со смертью Ребекки, подарил заботу и поддержку, всегда был рядом. Он был прекрасным отцом, самым лучшим. И, как тогда сказал Маль, у него обязательно всё будет хорошо. Он сильный, он сможет жить дальше. Сможет. И она тоже. Больше не будет слёз, потому что они уже были пролиты не раз, потому что это новая ступень, а не конец пути. Свет в конце тоннеля оказался дверью в новый мир, в новую жизнь. И, наконец, Вики примет эти непрошенные дары по-настоящему, больше не притворяясь, не ища дороги назад, не желая вернуться, ведь теперь, она — часть этого мира, живущая новой жизнью. Небеса — её новый дом, и за него непризнанная готова бороться до последнего. Необходимо поступить правильно, и она так и сделает. Как делала это всегда. Уже абсолютно умиротворённая, Вики бережно положила палитру на прежнее место, возвращаясь к прерванному занятию — чтению и поиску информации. Крутясь на постели, в попытке занять самую удобную позицию, при которой свет вольготно лежал бы на книжных страницах, и наконец вновь устраиваясь на животе, девушка глянула на стол, на котором лежали два материальных напоминания вечной, безгранично чистой родительской любви. Сейчас её внимание привлёк серебряный гребень, ранее принадлежавший матери Мальбонте. Подарив его, брюнет ненароком задел какие-то тайные струны её души, которые, сыграв разом, неожиданно плавно сложились в гармоничную, небесно-прекрасную мелодию, отзвуки которой лишь усиливались, становясь громче с каждым днём. Для мужчины это украшение было такой же ценностью, как для Вики — её палитра. Быть может, даже несколько больше, ведь прошло целых 3000 лет со дня его безжалостной разлуки с родителями, 3000 полных мрака и нещадной злобы лет, со дня его самой страшной потери в жизни. И он, тогда ещё совсем дитя, всё это время был заперт во тьме, всегда один, постепенно взрослея, напитываясь болью и окружающим его мраком, покинутый на произвол судьбы, оставленный медленно сходить с ума… И все эти страдания были нанесены во имя жестокой высшей справедливости. Справедливости ли? Что есть эта мифическая справедливость? Как может называться справедливостью разделение души ребёнка, разрыв личности, кровоточащая рана на месте сердца, ссылка его родителей, по сути — убийство, на его же глазах? Как Шепфа мог так поступить? Как? За что такое поистине чудовищное наказание? Неужели не было другого пути? Оно не могло того стоить, не могло… Теперь мысли вернулись к образу того черноволосого большеглазого мальчика в тёмной футболке, на фоне которой его пепельно-серые крылья казались светлее, именно таким Вики видела его в воспоминаниях — в начале — в саду Адама и Евы, а потом — на той злополучной скале: напуганный, тяжело дышащий, измученный, дрожащий, переполненный страхом и отчаянием ребёнок… Ангелы и демоны бессовестно гнали его к обрыву как дикого зверя, чудовище, монстра, каким они его считали… мальчишку, только что пережившего потерю всего, что любил, а он, не выдерживая клокотавшей в нём мощи, раздираемый смертельной ненавистью и ужасом, убил их всех своей болью… Сердце сжалось. Он ведь не хотел этого делать, не знал, что случится, ему просто было невыразимо страшно и горько, а эта толпа преследователей наступала на него всё ближе и ближе, настойчиво подталкивая к концу… Мальчик просто хотел, чтобы его не трогали, оставили в покое, но преследователи делали всё новые шаги в его сторону, и чаша детского самообладания переполнилась доверху, оглашая окружающий мир своим горем… Мальбонте тогда явно сам не верил в то, что только что криком, наполненным тёмной энергией боли, убил своих гонителей; осознание случившегося — всего , произошедшего за эти пару часов, приходило слишком медленно и мучительно. Малыш тонул в липком страхе и чувстве вины… Вики смутно помнила, что именно говорила тогда ребёнку — в гудящей от чужих воспоминаний голове стоял непроглядный, кисельно-густой туман. Но не подойти к мальчику девушка не могла, не могла хотя бы не попытаться как-то поддержать, успокоить… Хм… вроде она говорила что-то ещё, но вспомнить, что именно — не выходило, сознание словно захлопывалось, не желая продолжать показ… Непризнанная всё думала над тем, как же ему тогда удалось сохранить чистый рассудок после стольких лет мучений во мраке? Как взрослый Мальбонте может мыслить столь ясно и стратегически чётко, пережив такой ад в практически самом начале жизни? Как он не сломался, будучи лишь средоточием бестелесной горящей ярости, не поддался безумию за долгие 3000 лет? Разделённый надвое, существующий с незаживающей, расколотой, полной боли душой… Что помогало ему держаться? Голая ненависть выжгла бы его без остатка, наверняка было что-то ещё… https://www.youtube.com/watch?v=UKIBH99A4Os От раздумий девушку отвлёк негромкий, но уверенный стук в дверь. Она уже знала, кто пришёл. Не узнать его запоминающуюся, мощную энергию, обжигающую свежей колкостью сосновых веток, постепенно перерастающую во взрыв морозной мяты, трансформирующуюся в какие-то пряности, мягко дополненные цитрусовыми нотками, было невозможно, как и перепутать ни с чьей другой. Такая редкая, насыщенная, она тягучими нитями оплетала, опьяняла Вики покруче Глифта. Вкусно и остро. Очень. Странно, ранее такого влияния на неё энергия полукровки не имела. И никогда прежде подобного с непризнанной не случалось, даже с Люцифером, с ним было как-то совсем по-другому, не так…звонко… Не было этого заволакивающего разум сладковатого дурмана… Голова слегка закружилась… Шатенка глубоко вдохнула и выдохнула, в попытке вернуть трезвость мыслям, и произнесла максимально твёрдым голосом, какой только смогла из себя выдавить:  — Входи, Мальбонте. В ту же секунду дверь, словно лишь ожидавшая этого разрешения, широко распахнулась, впуская нежданного, но узнаваемого издалека гостя. Непризнанная, опомнившись, шустро схватила лежащую рядом книгу, невидяще уставившись в неё, яро симулируя активное чтение и максимальную занятость. После вчерашнего откровения и одновременно концовки недавней фантазии с его участием, смотреть на полукровку она не могла, слишком уж неловко.  — Вот уж не думал, что ты успела до такой степени проникнуться мной, чтобы с расстояния чувствовать практически полностью замаскированную энергию, — ухмыльнулся мужчина, ступая в небольшую спальню. Вики проигнорировала этот выпад в свою сторону. В одной руке полудемон нёс её этюдник и мельком оглядывал помещение, отмечая, как здесь уютно: окно занавешено длинным бордовым покрывалом, которое хозяйка комнаты изящно обвязала понизу тонким чёрным поясом от одного из своих нарядов, чтобы немного света всё же проникало в комнату — солнце Вики любила дозировано. Золотисто-оранжевые, уже начинающие угасать лучи, просачивающиеся сквозь тёмно-красную ткань, придавали комнате особую, притягательную атмосферу. На полу лежал не новый, но вполне приличный мягкий ковёр глубокого пурпурного цвета. Около широкой двуспальной кровати стояло большое прямоугольное зеркало в пол, так похожее на то, что стоит в его собственных покоях, с одной лишь разницей, что это — было целым. Небольшой тёмно-коричневый комод, стоявший по соседству, был сплошь заставлен разномастными, не горевшими сейчас свечами. А ещё по всей комнате витал просто невероятный запах насыщенной кисловато-сладкой черники с ноткой прохладного можжевельника, чуть сдобренного веточкой лаванды — её энергия. Повсюду. Мужчина глубоко вдохнул, наполняя лёгкие этим самым прекрасным ароматом на свете. Ему не хотелось её выдыхать. Совсем. Когда он поселил девушку сюда, помещение было не особо обжитым, даже несколько пустым, несмотря на всю необходимую мебель и вещи. Зато сейчас эта комната едва уступала покоям самого Мальбонте. Именно Вики принесла уюта в это место. Полукровка заметил на столе гребень и палитру. Они лежали рядом. Мужчина слегка улыбнулся, аккуратно опустив принесённое на пол возле кровати, поглядывая на показательно не обращающую на него внимания девушку, всё ещё лежащую на животе, как и до его визита, и спрятавшую слегка порозовевшее лицо за длинными, немного вьющимися распущенными волосами. Непризнанная создавала видимость невероятной увлечённости и заинтересованности в пожелтевших от времени книжных страницах. Такая забавная… Неужели действительно думает, что я поверю в эту неожиданно вспыхнувшую любовь к литературе? На секунду задумавшись, полукровка нагло устраивается на второй половине кровати, заставив ту несколько прогнуться под весом его тела, поворачиваясь к шатенке лицом, опираясь локтем в матрас, подпирая гладковыбритую щёку огромной ладонью, и прожигая владелицу ложа долгим пронзительным взглядом, заставив Вики опешить от подобной бесцеремонности и покраснеть ещё сильнее.  — Правильно, что вчера не стала тащить эту деревянную конструкцию самостоятельно. И ты действительно ездила с ним, — мужчина кивком указал на лежащий в шаге этюдник, — На земле в разные места, рисуя то тут, то там? Как вообще поднимала? Он же как половина тебя, хотя… — Мальбонте оценивающе скользнул страстными чёрными глазами по её телу, прикидывая, — Даже чуть больше, чем половина, — хмыкнул он.  — Я крепче, чем кажусь, — холодно сказала Вики, про себя молясь, чтобы это прозвучало натурально. И чего, собственно, она так нервничает, словно робкая неуверенная в себе школьница на первом в жизни свидании? Ведь уже который раз много позволяющий себе полукровка ведёт себя так вызывающе нахально. Непризнанная даже начала понемногу привыкать к такой его манере. Значит, дело однозначно в той фантазии и вчерашних словах на краешке портрета — но ведь то просто были эмоции и странная издевательская реакция разума, и всё. Ничего особенного… Да? Так. Ладно. Необходимо успокоиться, и вернуть себе нормальный цвет лица, а то такими темпами из непризнанной она трансформируется в помидор с крылышками.  — О, не сомневаюсь в этом, — тягуче подтвердил брюнет, пытаясь поймать взгляд шатенки. Он протянул руку, касаясь шелковистой пряди, закрывающей ему обзор на лицо девушки, и заправил ту за маленькое ушко, проводя кончиками пальцев по распалённой коже её лица и захватывая кусочек шеи. Посмотри на меня, ну же… Щёки Вики предательски запунцовели ещё сильнее, теперь её даже в полной темноте было бы найти легче лёгкого. Кроме того, стало просто невыносимо жарко. Пока горело только лицо, но с каждой минутой, как Мальбонте пристально, и даже немного жадно, смотрел на неё, страстный огонь дикой лавиной растекался по венам, всё дальше распространяясь по телу девушки. Чёрт возьми, ну вот почему его близость сейчас так на неё действует?! Так не должно быть! Не должно!  — Что с тобой? Неужели я, скромно лежащий рядом на одной кровати, до такой степени тебя смущаю? Или это от возбуждения? — Маль игриво приподнял тёмную бровь, ехидно разглядывая её всё более наполняющуюся красками зону скул.  — Размечтался. Просто здесь очень душно и жарко, — не поднимая головы отрезала непризнанная, изо всех сил стараясь не краснеть ещё сильнее. Видимо, придётся применить тяжёлую артиллерию…  — Хм, не сказал бы, — и добавил, коварно улыбнувшись, показывая острые белоснежные клыки, — Однако, раз тебе так невыносимо жарко, что аж светишься подобно алой искре, почему бы, к примеру, немного не раздеться? Не стоит недооценивать опасность перегрева, вспомни лихорадку… Или ты меня стесняешься? Напрасно. Хочу ненавязчиво напомнить, что совсем недавно ты ворвалась ко мне голому в спальню, едва не срывая с меня полотенце, а за день до этого, пошла за мной в ванную, когда я уже собирался снять одежду после крайне изнурительной тренировки. Вновь будешь утверждать, что те оба раза были элементарной случайностью? — он приблизился, и девушка ощутила горячее дыхание, опалившее и так разгорячённую донельзя кожу. Мужчина возбуждающе убеждающе прошептал, продолжая прожигать взглядом, — Тебе не кажется, что было бы честным хоть немного уровнять наш счёт? Неужели это всё из-за тех вчерашних строк? Ну хоть с раздражением глянь, ну давай же… https://www.youtube.com/watch?v=PbMWmHa0M7E Вики сглотнула. Игнорируй, игнорируй его, просто не обращай внимания, ему станет скучно и он уйдёт. Как только уйдёт — сразу станет легче, можно будет вновь дышать, а мозги наконец встанут на законное место. Пока же они лишь бессовестно утопали в манящем, словно полном феромонов, водовороте энергии Мальбонте, в его близости, оставляя Вики наедине с дико бьющимся сердцем. В голове вдруг пронеслось одно жаркое слово, заставляющее низ живота сладко затянуть: «Сейчас!» — приказал властный, хрипловатый от возбуждения, срывающийся на рык голос, и полные жадной тьмы глаза напротив выпивали каждое мгновение, наблюдая, как она получает долгожданную разрядку… Невыносимо захотелось заскулить и сбежать. Почему воздух такой густой? Почему лёгкие отказываются нормально работать, почему они полны им? Как же это неправильно… Сейчас непризнанную не спасали даже мысли о Люцифере — его образ моментально таял, а вместо родных красных саркастичных глаз в голове всплывали две зовущие чёрные бездны, приглашающие окунуться в омут с головой. Что вообще происходит?! Так. Необходимо вернуть себе контроль. Необходимо! Поэтому, для начала, нужно заставить Мальбонте уйти, а уже потом она будет разбираться, что же в ней сломалось.  — Досадная случайность, не более, прости, если тогда причинила дискомфорт. И нет, мне так не кажется. Небольшой перегрев переживу. И вообще, я занята, — еле выдавила из себя непризнанная, вцепившись в книгу, как утопающий в чужой спасательный жилет. А теперь — контрольный выстрел…  — Я тебя услышал, но вот что забавно… Как ты можешь быть так уж сильно занята чтением книги, которую держишь вверх тормашками? Или тебе так удобнее? — ехидно поинтересовался брюнет. Непризнанная изумлённо глянула на фолиант в своих руках, словно видела его впервые. Так и есть, всё это время, с момента присутствия Мальбонте в комнате, она, максимально симулируя занятость, невидяще «читала» перевёрнутую книгу. Шепфа, какой стыд…  — Поскольку чтение переносится до лучших времён — ты уже явно не занята, любовь моя, по-крайней мере, не в данный момент, и не для меня… — Маль намеренно мягко и тягуче выделил последние три слова, заставив шатенку ещё глубже закопаться в уже давно бесполезную книгу, и спрятаться за волосами, обрамляющими лицо. Будь проклят тот вчерашний порыв! Она ведь знала, что у этого будут последствия, у всего есть последствия!  — Вики, посмотри на меня, прямо сейчас. И в этот момент девушка не смогла ослушаться — было в этой интонации что-то такое, что просто не позволило бы ей этого сделать. Что-то властное, повелительное, не угрожающее и не молящее, что-то… чему не хотелось противиться, но неистово хотелось подчиниться. Непризнанная вздрогнула, наконец отнимая перевёрнутый фолиант подальше, подняла на него взгляд и…утонула в двух обсидиановых омутах, пылающих красноватыми всполохами искр. И о чём же ты думаешь? Что тревожит тебя так сильно? Что я сделал такого, из-за чего ты не можешь на меня смотреть? https://www.youtube.com/watch?v=FVDGMXFWWG0 Чужое сознание угодливо распахивается, являя взору Мальбонте находящуюся в ванной Вики: глаза закрыты, голова запрокинута, нижняя, пухлая, явно покрасневшая от частых покусываний губа вновь слегка прикушена, влажные тёмные волосы спадают на обнажённую, высоко и жарко вздымающуюся упругую грудь, а пальцы… Ох… От её действий у брюнета тут же перехватило дыхание, но словно желая окончательно добить его, картинка становится глубже, демонстрируя недавнее воспоминание-фантазию шатенки. И сейчас мужчине стало по-настоящему нечем дышать, а в паху болезненно сладко затянуло. Наблюдая за происходящим со стороны, он был заворожён раскрывающимися событиями. Ладонь, так властно накрывающая женские пальчики, заставляющая насаживаться всё глубже, и глубже, массирующая и терзающая самую чувствительную точку её тела, явно сводила Вики с ума, а чёрные, горящие страстью и чем-то животным глаза напротив девушки принадлежали… ему, заботливо поддерживающему шатенку под лопатки свободной рукой. — СЕЙЧАС! — взревел его фантом, захватывая рот девушки в плен своих жадных губ, опускаясь влажными кусающими поцелуями на маняще подставленную шею, вгрызаясь зубами в нежную кожу, тщательно зализывая пятнышки настойчивым языком и делая последнее контрольное движение пальцами, заставляя воздух вокруг заискриться. И Вики, пронзительно крича, выгнулась дугой в его напрягшихся руках, едва ли не до хруста в позвоночнике, её рубиновые крылья резко раскрылись, задрожав, и сложились вновь, и она, блаженно закатывая глаза и бурно кончая, доверчиво обмякла в объятиях крепко сжимающего её мужчины. В его объятиях. Мальбонте был поражён увиденной картиной. Он всего лишь хотел знать, что же так сильно напрягает Вики, ведь раньше она так не реагировала на него. Поэтому решил на краткое мгновение незаметно проникнуть в её сознание, используя прямой зрительный контакт, убеждённый, что девушка бы наверняка не сказала ему правду, не желая делиться переживаниями. Маль, пожалуй, даже ожидал увидеть жестокие кошмары со своим участием… Брюнет просто хотел вникнуть в проблему своей королевы, но то, что он увидел, заставило его сильное сердце пропустить удар, а затем — забиться вдвое чаще. Ох не этого он ожидал, не этого… Однако, видение невероятно радовало. Как же иногда полезно уметь проникать в чужую голову, оставаясь незамеченным. Для других проходит лишь секунда, в то время, как можно увидеть то, что наиболее тревожит оппонента в данный момент. Она не знает, что я это видел. Славно. Так будет гораздо интереснее… https://www.youtube.com/watch?v=Ug4RYOy5zww Маль моргнул, пресекая «трансляцию», и довольно улыбнулся лежащей рядом девушке. Мужчина буквально чувствовал жар, исходивший от её так приятно пахнущей кожи. Захотелось провести по ней пальцами, огладить сантиметр за сантиметром, постепенно спускаясь всё ниже, и ниже… не пропуская ни одного изгиба этого манящего тела, попробовать на вкус… И в этот раз он не стал отказывать себе в подобном удовольствии, хотя бы, в какой-то степени, ведь сейчас она сама звала его, хотя ни за что не призналась бы в этом.  — Умница, — мурлыкнул брюнет, и спустя секунду книга уже летела в другой конец комнаты, а непризнанная обнаружила себя лежащей на спине, с перехваченными запястьями, прижатыми настойчивыми руками мужчины по обе стороны её головы. Волосы разметались, шоколадной волной обрамляя покрасневшее лицо с тонкими чертами, а раскрытые от неожиданности рубиновые крылья красиво контрастировали с бирюзовой тканью лёгкого платья. Мальбонте залюбовался ею, возвышаясь над девушкой подобно напряжённой скале, нависая, припечатывая Вики к матрасу и… к себе. Какая же красивая… Такая вздорная, упрямая, дерзкая, сильная, но вместе с тем безгранично нежная… Особенная… Единственная в своём роде… И ведь даже не осознаёт этого, не знает, насколько уникальна… для меня… Слишком близко, слишком плотно, не шевельнуться, не вырваться, не сбежать. Но вот, что странно, сбегать и не хотелось. То есть, чувство долга изо всех сил, оглушительно громко орало ей в уши, что надо сопротивляться, быть напуганной, желать свободы. Но, свобода сейчас казалась какой-то менее желанной, чем обычно. Свобода была хорошо замаскированным одиночеством, а в данный момент Вики совершенно не хотелось быть одной. Жар одуряюще горячего мужского тела смешивался с её собственным, и нижней показалось, что из комнаты разом выкачали весь кислород. Девушка была пьяна близостью Мальбонте, его большими крепкими руками на своих запястьях, его горячей, такой зовущей энергией. Была пьяна им. Её грудь быстро вздымалась, так же, как и его. Их обоих лихорадило…  — Отпусти меня, — неуверенно дёрнулась пленница, изо всех сил стараясь казаться возмущённой из-за того, что этот недодемон себе позволяет. «У него в плену твои друзья, у него в плену Люцифер, этот зверь мучал его на твоих же глазах, вспомни! И наверняка мучал ещё, и всё ещё мучает! Вдруг он так играет, и все его хорошие поступки, связанные с тобой, лишь стратегия? Подумай! Он же самый искусный манипулятор в истории небес! Сейчас тьма в нём явно перевешивает! Ведь ты сама у него в плену! Твои чувства — лишь иллюзия, вызванная его разрушительной силой, находящейся в твоём теле! Это не по-настоящему! Да он злодей, в конце концов! Он — жестокий убийца! Ты обязана вырываться!» — истошно вопил внутренний голос, призывая к совести, пытаясь воззвать к разуму, убеждая сопротивляться происходящему.  — Ещё чего, — Мальбонте довольно ухмыльнулся уголком губ, склоняясь над «жертвой».  — Я… я буду…  — Что, кричать? Серьёзно? — ехидно поинтересовался брюнет, приподнимая левую бровь в деланном удивлении, — Мы в моём лагере, Вики, забыла? Не на земле, и даже не в школе ангелов и демонов. Ты на моей територии. — он приблизился вплотную, прижигая к месту двумя чёрными раскалёнными углями глаз, заставляя пленницу невольно вжаться в матрас, проговаривая чётко, почти по слогам, слегка рыча, — Здесь моя воля — закон. — он подался назад, добавляя прохладным будничным тоном, — Нас никто не потревожит, можешь поверить на слово, — и вдруг выражение его лица резко смягчилось, словно желая успокоить, и мужчина добавил совсем другим, неожиданно тёплым голосом, — Ничего плохого не случится, мой ангел, ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда, мы с тобой просто кое-что проверим… И девушка сейчас знала, что Мальбонте говорит правду. Он не обидит её. Только не её, почему-то… Однако из бараньего упрямства всё-равно попыталась лягнуть его и сильно ударить рукой, резко вырываясь в момент, когда брюнет слегка ослабил хватку, и уже не прижимал так сильно. Затея провалилась, а Вики при этом чуть не сломала ту самую ногу и руку об каменные мышцы держащего её мужчины. Дёрнувшись от боли, непризнанная моментально тихо зашипела сквозь зубы. Полукровка же, даже не поморщившись, лишь с небольшой тревогой глянул на ушибленные места, вновь перехватывая контроль, убеждаясь, что обошлось без повреждений, а затем — на неё, как на глупого ребёнка, не понимающего слово «Нельзя».  — Ещё одна попытка, любовь моя? Соскучилась по бинтам? С твоей никудышней регенерацией даже при моей максимальной заботе заживать всё будет долго и больно, — протянул он ласковым, слегка издевательским тоном, разводя её руки чуть шире, отдаляя те от головы девушки, и вновь плотно прижимая нижнюю часть тела шатенки к кровати. Вдруг эта глупышка действительно попробует ударить ещё раз по-новой. С неё станется. Не хватало ещё, чтобы она по-настоящему поранилась при этих бессмысленных упёртых трепыханиях. И ведь явно не хочет сопротивляться, язык тела слишком очевиден, однако делает это… Держа хрупкие запястья в своих руках Мальбонте почти не прилагал усилий, боясь причинить реальный дискомфорт. При очередном очень активном сопротивлении его «жертва» спокойно могла выскользнуть из окольцовывающих запястья длинных крепких пальцев.  — Да сколько раз тебе говорить, что я — не твоя! — два голубых айсберга сверкали неподдельным возмущением. — Подавись своей заботой, и забудь всё, что я написала вчера, это было на эмоциях, так что не считается!  — Мы это уже проходили, — прозвучал невозмутимый ответ. — И, как раз, эмоции — явление самое искреннее, Вики. Разум намного подлее и изворотливее в этом отношении, взвешивая каждое слово и мысль. Так что, спасибо за подтверждение. — А теперь, когда ты, наконец, немного выдохлась, и больше не опасна для самой себя, я бы хотел кое-что проверить… Девушка, не разрывая зрительного контакта, всё ждала, что же брюнет будет делать дальше. Причём чувства у неё были до удивления контрастные: страх и… предвкушение? Маль увидел эти эмоции на дне небесно-голубых глаз, неотрывно смотрящих в саму его суть. Он медленно потянулся к её лицу, наклоняясь, на что Вики стремительно повернула голову набок, смеживая веки, словно сбегая от возможного контакта. Венка на тонкой шее забилась явно сильнее, буквально призывая провести по ней языком. Нервничает… Но не потому, что боится… Мягкий негромкий смех раздался прямо над её ушком, давление мужских ладоней на запястья чуть уменьшилось. Скользя по ним то вниз, то вверх, деликатно массируя кожу большими пальцами, а длинными указательными обеих его рук синхронно, необычайно нежно оглаживая всё ещё немного отличающиеся по цвету зажившие участки, ещё недавно исполосованные глубокими царапинами, проводя несколько летящие линии по маленьким ладошкам, Мальбонте умело посылал ласковые волны по всему телу девушки. Спустя мгновение Вики почувствовала прикосновение тёплых шершавых губ к своему виску. Приятно. Очень приятно… По коже пробежала стайка мурашек, разбрасывая пульсирующие импульсы в самые разные направления, и заставляя непроизвольно вздрогнуть, ощущая тяжесть в самом низу впалого живота.  — Твоя энергия просто невероятно вкусно пахнет, тебе говорили это? — прошелестел тихий урчащий голос в паре сантиметров от её лица. — Так бы и съел. Маль зарылся носом в каштановые кудри, тягуче вдыхая свежую сладость. Его пальцы вновь крепче сжали припечатанные к постели запястья, тщательно дозируя давление, чтобы не причинить боли. Вики была словно сделана из хрусталя, он боялся её сломать. Такая хрупкая снаружи, и вместе с тем, настолько сильная внутри. Несправедливо. Дразнить нужно аккуратно, нельзя перегибать палку. Ей должно хотеться ещё… Чего же он добивается… Если бы собирался овладеть ею против воли, уже давно бы это сделал. Но разве может он в принципе так поступить после событий вчерашнего дня? Может он вообще сделать с ней такое? Нет! Мальбонте практически не трогает, скорее, больше играет, ведь он любит так делать, постоянно выводя её из себя. Зачем? Вики резко выдохнула, на секунду приоткрывая глаза, чувствуя шершавое прикосновение губ к шее в месте, где дикой птицей в неволе, бьётся её пульс.  — А здесь запах твоей энергии слышен сильнее всего, но мне интересно, каков источник на вкус, — медово протянул шёпот, оставляя невесомый влажный поцелуй на коже, закрепляя тот лёгким укусом, и тут же зализывая крохотный след жарким языком. — Настоящая черника. Сладкая, с кислинкой… Самая вкусная в моей жизни. Против воли с губ еле сдерживающейся шатенки сорвался стон, когда Мальбонте полностью повторил предыдущие действия, посасывая кожу шеи чуть выше прошлого места «дегустации».  — Ты ведь не боишься меня. — он не спрашивал, а утверждал, вновь скользяще проводя по чувствительной коже обветренными губами, слегка ту царапая. — Точно знаю, что не боишься. — мягко проехался покусывающими поцелуями с верха шеи, заканчивая в области правой ключицы, вновь поднимаясь и методично повторяя тот же путь к левой, оставляя горящие следы, распускающиеся алыми маками по белому шёлку её кожи. Каждый цветок сопровождался тихим женским стоном — сдерживаться уже не было никаких сил, слишком прекрасно… Его руки всё это время ласкали тонкие запястья и полные нервных окончаний ладошки, практически не удерживая. Мальбонте слегка отодвинулся, восхищённо рассматривая свою работу на шее и ключицах девушки, любуясь результатом, ею, интересуясь, — Тогда почему так дрожишь, и пульс зашкаливает? Ведь нравится, признайся… Вики вдруг открыла глаза, смело поворачивая голову, и смотря прямо в склонённое над ней мужское лицо двумя ярко-синими бушующими океанами.  — А почему до сбитого дыхания дрожишь ты — король положения? Взгляд её был слегка затуманен, но в нём скользило явное ехидство. Что, хочешь смутить меня, дорогая? Не выйдет, сегодня этим занимаюсь я!  — Это всё из-за твоего столь близкого присутствия, мой ангел. И если прямо сейчас не перестанешь смотреть на меня таким взглядом, покусывая уже давно распухшую от облизывания нижнюю губу, то я могу не сдержаться. Ты, как настоящая хорошая девочка, ведь не хочешь, чтобы я сорвался, правда, Вики? — мужчина наклонился, проводя языком по выпуклым косточкам ключиц, опускаясь, задевая сквозь тонкую ткань полушария груди в вырезе платья, медленно скользя вверх и прикусывая шею с одной стороны, и целуя с другой, наслаждаясь тихим вскриком и почти развязным стоном, спустя мгновение заботливо зализывая место укуса, заглаживая вину, — Или, всё же хочешь? — Мальбонте резко поднял на неё глаза, в которых плескалась сама тьма: искрящаяся, манящая, тягучая и густая как дёготь, жаркая и властная, как обладатель этих глаз. Пожалуйста, скажи «Да», я же вижу, как ты хочешь это сделать… Вики, изо всех сил собирающая себя в кучу, старалась игнорировать то адское пламя, разгорающееся глубоко внутри из-за ласк этого почти уже не держащего её мужчины, так сладко пытающего её, проверяющего выдержку. Она чувствовала всем телом, всем естеством как сильно Маль хотел её, и от этого ощущения всё становилось лишь жарче, желаннее, горячее. Неистово хотелось сдаться этим сильным, то ласковым, то грубоватым рукам, шершавым от мороза, но таким тёплым губам, крепкому мощному телу, отбросив всё куда подальше, не думая о том, чем обернётся это решение. Непризнанная мысленно осеклась. Что же она творит… Нельзя, нет, необходимо прекратить это немедленно, пока не стало слишком поздно. Ведь неправильно хотеть другого когда у тебя есть свой мужчина, неправильно хотеть Мальбонте — врага, пусть он и подарил ей момент чистой радости вчера, успокоил, когда это было необходимо, удивив этими поступками до глубины души, однако — он враг тебе, Вики, поэтому нельзя, соберись и не реагируй, вряд ли он пойдёт дальше. Но распалённое тело коварно предавало её, желая этой близости, желая его. Например, девушка даже не заметила, что почти всё это время кусала нижнюю губу, ненамеренно привлекая к той внимание. Её это ужасно разозлило. Этот диссонанс души и тела, сердца и разума, внутреннего ангела и демона, выбора, между настоящим и будущим, кромсал на куски. https://www.youtube.com/watch?v=olAAEI9y-O8&t=69s О Шепфа, как же невыносимо хотелось поддаться, и в этот момент вспыхнула резкая болезненная мысль — а что, если это действительно всего лишь игра, стратегия, преследующая определённые корыстные цели? Например, влюбить её в себя, дать иллюзию того, что она важна для него, а потом грязно использовать и уничтожить? Или для него всё по-настоящему? Как понять, что правда, а что — ложь? Сомнения, ядовитым плющом оплетая её, отравляли рассудок, и непризнанная, не придумав ничего лучше, решила банально выплеснуть злость на того, кто по её мнению заставил переживать всё это. Он. Должен. Уйти.  — А если не прекращу, но и спать с тобой по своей воле не желаю, тогда что ты сделаешь, что? Возьмёшь меня силой? Так давай, вперёд! — она слабо трепыхнулась в его руках. — Ну? Чего ждёшь? Ты сильный, я слабая. Я в полной твоей власти. Твоя воля — закон, ведь так? Да пожалуйста! Ещё и на твоей территории мешать никто не будет, сможешь наслаждаться, упиваясь могуществом, хоть всю ночь. — в голосе, срывающемся то на крик, то на всхлип, зазвучали слёзы. Губы мелко подрагивали. Глаза казались невыносимо синими, прожигающе яркими. Вики видела результат своих слов, и сама была в ужасе от того, что говорила, и кому, но остановиться не могла — словно кто-то заставлял непризнанную говорить эти низкие гадкие речи, нанося непоправимый урон, разбивая то тепло, которое было до этого. Подло, горько, обидно до рези в груди; она пыталась замолчать, но… не получалось…  — Сбежать не смогу, драться не умею, а силу твою нормально приручить так и не удалось. У меня нет шансов против тебя. Ни одного. — перевела взгляд на свою одежду, и опять глянула прямо в поражённо смотрящие на неё глаза мужчины, — Тебе хватит одного движения, чтобы раздеть меня, хотя… можно же просто задрать платье… — едко произнесла, продолжая, — Кричать не буду, дёргаться тоже, уже поняла, что это бессмысленно, ты был прав, так что… Бери свой трофей, король-полукровка. — последнее предложение она процедила сквозь зубы. Грудь девушки стремительно поднималась и опадала, гонимая яростью и раздражением. Вот только на кого на самом деле было направлено это раздражение? Сердце же было готово разорваться, не выдерживая происходящего. И почему ей самой стало невыносимо больно из-за своих же слов? Ведь так надо было сделать… Теперь он точно уйдёт… От этой острой, полной яда тирады, прежде возбуждённое лицо Мальбонте перекосило, как от неожиданного удара поддых. Он отпрянул, будто обжёгся её словами, почти полностью выпуская запястья уже давно не вырывавшейся Вики, и на мгновение закрыл глаза, прогоняя из них горечь, а когда вновь посмотрел на девушку, взгляд был уже безучастным, слегка разочарованным. Какого чёрта! Кем она меня считает?! Как такая грязь вообще могла прийти ей в голову?! Никогда в жизни не поступил бы с ней так, никогда… Вслух же Маль ничего из этого не сказал, лишь сделал глубокий вдох, вдыхая её , пока была такая возможность, наполняя лёгкие, всего себя, этой сладкой, горячо любимой им черникой, запоминая это мгновение, пока она рядом, совсем близко. После этого вечера он ещё нескоро сможет себе позволить наслаждаться её теплом. Нужно ответить…  — Во-первых, ты не трофей. Не была и не будешь им. Для кого-то другого — возможно… Для меня же ты гораздо, гораздо большее… А во-вторых, — Мальбонте тяжело вздохнул, вновь на мгновение прикрывая глаза, наматывая чувства на свою каменную волю, словно не желая продолжать явно не нравившуюся ему мысль, однако, продолжая, — То есть, монстром ты меня не считаешь, но при этом искренне веришь, что я могу вот так взять и надругаться над тобой? Ещё и в подобных ярких красках? Серьёзно?! Где, чёрт возьми, логика, Вики?! — едко произнёс он, не надеясь получить ответ. Затем, с непроницаемым лицом, добавил холодно, — Помнишь мои слова в день прибытия твоих друзей? Что я сказал тебе тогда? Она помнила всё, до последнего слова. Но сказала лишь:  — Мало. Это был очень тяжёлый день. Врёт. Врёт и не краснеет. Ну хорошо…  — Я не буду насиловать тебя, Вики. Не хочу всё делать именно так, и ни за что не стал бы. Не хочу держать тебя, пугать, связывать, опасаясь, что ты попытаешься сбежать в любой момент. Не хочу твоих слёз. Не хочу твоей ненависти. Нет. Не так. Исключено. Всё будет по-другому. — голос стал твёрже стали, негромкий, но безгранично уверенный в себе, словно открывающий завесу будущего.  — Ты придёшь ко мне, и сама будешь просить быть с тобой, взять тебя, будешь хотеть меня. Меня, всего и полностью, со всеми достоинствами и недостатками, со всеми многочисленными внутренними демонами, и ты скажешь мне об этом. Ты захочешь быть на моей стороне, быть со мной не только ночью, в кровати, но и на поле боя, захочешь встречать вместе рассветы и закаты. Создавать новый мир взамен старого. Я буду тебе нужен так же, как и ты нужна мне сейчас, как будешь нужна всегда. Но я хочу, чтобы это было искренне, и никак иначе. И тогда, я ещё хорошенько подумаю, стоит ли тебе верить. — Мальбонте в последний раз придвинулся вплотную к её ошеломлённому лицу, закрыв глаза, глубоко вдыхая нотки черники, словно прощаясь и, нежно прислонившись лбом к её лбу, еле слышно прошептал, — У меня дар видеть ложь, я всегда знаю, когда мне врут. Запомни это, пожалуйста, мой ангел. Мужчина ласково поцеловал девушку в висок, вдохнув её напоследок, полностью отпуская тонкие запястья на свободу и одним движением поднимаясь с кровати. Не произнеся больше ни слова, Маль стремительно вышел из комнаты, слегка хлопнув дверью. Вики лежала, тупо глядя в потолок, парализованная его действиями и словами. Мальбонте говорил уверенно, словно предсказывал, знал, что так точно будет, вплоть до дня недели, и это было до невыносимого странно… Раньше она бы зло рассмеялась подобным словам, а теперь… всё слишком запутанно, ведь сегодня она действительно хотела поддаться в какой-то момент… Но… был ли он сам искренен? Ведь всем известно, что лучше всего ложь распознаёт самый искусный лжец, а в управлении эмоциями и поступками других — ему нет равных… Ещё и чувства были до ужаса двоякие. С одной стороны, она смогла заставить его уйти, не поддалась, выдержала проверку воли, это ведь хорошо, да? А с другой… если поступила верно, и так, как вроде бы, хотела, то чего так до противного гадко на душе? Почему так неистово жжёт? Почему так больно? Она ведь всё сделала правильно, разве… нет? В комнате всё ещё чувствовался тихий отголосок энергии полукровки. Уже не сносящий крышу, но такой мягкий, обволакивающий, несущий покой. Почему-то Вики непроизвольно хотелось впитать всё, до последней капли. И это непонимание собственных желаний, их различность, сегодняшние услышанные и сказанные слова — всё это сводило с ума… «Наверное, именно так себя чувствуешь, когда твою душу рвут на две половины» — гаснущей кометой пронеслась в тяжёлой, словно чугунной голове затухающая мысль, прежде чем эмоционально вымотанная девушка упала в глубокий, тревожный и нездоровый сон.