Обмен

Где-то недалеко от лагеря повстанцев Люцифер проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым. Плечо постепенно заживало, но жгло нестерпимо. Кроме того, демону всю ночь снились кошмары: Его любимая непризнанная раз за разом, окидывая Люци колким презрительным взглядом таких обычно полных тепла глаз, говорила, цедя сквозь зубы каждое слово, ложащееся на его сердце подобно удару шипованной плети:  — И как я вообще могла быть с тобой? Ты же так жалок, Люцифер… Всегда корчишь из себя всесильного гордеца, а на самом деле это лишь картонный фасад, маска, за которой скрывается моральный калека, отброс с нарушенной психикой. Как ты там мне когда-то сказал, — она сделала вид, что задумалась, поднимая взгляд наверх, и проводя пальцем с острым алым ногтем по своей щеке, — Ах да, — девушка опустила голову обратно и прошипела, глядя ему в глаза: «Не смей влюбляться в меня», — шатенка звонко рассмеялась холодным, как вершина ИХ горы, смехом. — А я и не любила тебя, НИКОГДА, слышишь, НИКОГДА! И рядом была лишь из жалости к тебе, терпела тебя. Но я устала проявлять милосердие, которого ты не стоишь. Ты ничтожество, Люцифер! Каждое её слово горячей пощёчиной опаляло его чувства, без остановки мучая и терзая. Демон одновременно узнавал Вики и не узнавал. Она была восхитительно прекрасна: её тонкую фигуру облекало длинное, не сковывающее движений чёрное платье с глубокими вырезами на шикарных бедрах, явно не стесняемых бельём, открывая взору её стройные ноги, узкая талия и высокая грудь перехвачены бордовой кожаной портупеей, придавая воинственный и одновременно соблазнительный вид. Но самым неожиданным изменениям подверглись её прежде небольшие, ярко-рубиновые крылья, став крупнее, мощнее и темнее, приняв цвет густой венозной крови. Осанка по-королевски прямая, подбородок гордо поднят. Взгляд полон ледяных стрел, целящихся в самую душу Люцифера. Вики хотела сделать ему больно, и, надо признать, у неё это получалось просто превосходно.  — Всё кончено, Люци. Я бросаю тебя, ты мне больше не нужен, хотя, был ли нужен до этого? — девушка недовольно цокнула языком, и добавила, растягивая слова, — Только время зря на тебя потратила… Пожалуй, можешь считать наше прошлое забавным экспериментом, которому давно пора завершиться…» — она говорит это, зло смеясь ему в глаза. За её спиной он всё отчётливее видит огромную фигуру, которая словно постепенно выступает из тумана, принимая очертания… Ну конечно… Мальбонте. Озвучив Люциферу приговор, Вики оборачивается назад, с любовью и обожанием во взгляде смотря на стоящего позади неё мужчину, словно ожидая похвалы. И тот награждает девушку долгим, требовательным, полным страсти и жадности поцелуем, рыча в нежные губы, властно прижимая к себе, собственнически проводя руками по всему ластящемуся телу шатенки, закидывая одну её ногу на себя, лаская и оглаживая от щиколотки до самых ягодиц, нагло пробираясь под платье, одновременно припадая к шее Вики, и оставляя на той свои алые метки. А девушка в это время то слегка откидывала голову назад, вцепившись пальцами одной руки в плечо, а другой — в волосы держащего её мужчины, смеживая веки от удовольствия, то поворачивалась в сторону бессильно смотрящего на них демона, испепеляя того смеющимися глазами, томно постанывая… И этот безмолвный смех двух голубых айсбергов колокольным звоном отдавался в его голове. Вики всё смеялась и смеялась, выгибаясь голодной до ласки кошкой в руках Мальбонте, пока густой туман не скрыл их полностью. И так было снова и снова… Если в первые разы Люцифер пытался что-то сделать — подбежать к ним, перехватить Уокер, ответить на лезвия её слов, то в следующие разы, поняв, что он не способен как-то повлиять, демон лишь бессильно созерцал рвущую его на части картину. Чтобы он не делал, кошмар не прекращался, сводя Люци с ума. Мужчина не мог им ничего сделать — они были подобны бестелесным призракам за прозрачным барьером, заключённым во временной петле, а он был заперт вместе с ними. Мучающее его видение словно выкачивало из него и так находящиеся на исходе силы, выпивало душу… А может… Так оно и было? Он устало протянул руку, разминая затёкшую от неудобного положения шею. Осознав воспроизведённое действие, демон в изумлении оглядел закованные в странные браслеты запястья. Цепи стали значительно длиннее, позволяя поменять положение тела, пошевелить руками и немного подвигаться. Люцифер заметил что-то похожее на поднос, стоящий в шаге от пленника. Ему кажется, или освещение стало ярче? На подносе красовалась тарелка с едой и стакан воды, накрытый запиской, в которой значилось: «Вики передаёт привет!» Мужчина зарычал, разрывая бумажку на мелкие кусочки. Его так и подмывало перевернуть на землю эту жалкую подачку Мальбонте, но, с другой стороны, он не питался так долго и ослаб до такой степени, что еле держался на ногах, одной лишь силой воли. Чтобы выбраться, да чёрт, просто чтобы собрать растекающиеся мысли в кучу, ему необходимо поесть. Хорош он будет, гордец, загнувшийся в тёмной клетке от голода, и неспособный хотя бы попробовать отбить свою женщину у другого. Превозмогая отвращение к принесшему пищу, Люци в мгновение ока поглотил всё, что было на подносе. Мясо с овощами оказалось вполне сносным. Почувствовав прилив сил, Люцифер стал складывать уже имеющиеся факты, связанные со словами Мальбонте, видениями, сегодняшним кошмаром, и изменившимися условиями заключения. Он даже смог узнать несколько символов на странных наручниках, сковывающих его запястья уже менее интенсивно. Цепь не могла удлиниться сама собой, разве что… Шокирующая догадка заставила ощутить холодок, пробежавший по сильной спине. Не может быть…

***

Лагерь Мальбонте. Его личные покои Мужчина принимал ванну, смывая с уставшего тела прошедший день, и довольно анализируя сегодняшние успехи. Итак, во-первых, ему наконец удалось добыть недостающий фиолетовый кристал, способный концентрировать и удерживать направленную в него силу, позволяя укрепить защитный купол, делая тот практически неуязвимым. Теперь, даже в случае обнаружения, святошам придётся знатно попотеть, пытаясь пробить барьер. Зато внутренняя сторона купола беспрепятственно пропускает наружу копья, стрелы, и выбросы энергии, не давая врагам и шанса на спасение или ответный удар. Славно. Во-вторых, Фенцио, на удивление, сегодня отличился в хорошем ключе. Узнав, что король не планирует пытать его драгоценного сынишку, а даже наоборот, собирается поговорить с ним, рассказать правду и предложить присоединиться к своей армии, старик по-настоящему поднапрягся, улетев куда-то, и по возвращении, слегка помятый, но гордый, порадовал своего предводителя редким древним свитком, в котором был описан ритуал, благодаря которому можно спрятать колоссальную мощь, практически сравнимую с силой самого Мальбонте, но радиус действия нового заклинания значительно превышает тот, что уже скрывает лагерь от чужаков. Мальбонте слегка потянулся, с наслаждением чувствуя, как напряжённые от полного событий дня, гудящие по всему мощному телу мышцы, наконец-то начинают расслабляться в горячей, исходящей густым плотным паром, воде. Он всегда любил погорячее. Намокшие и отяжелевшие багряные крылья сейчас казались практически чёрными. На вопрос, где советник достал описание ритуала, ангел непривычно скромно ответил, невзначай потирая ушибленные костяшки, что после долгих уговоров ему пришлось наконец более настойчиво изъять долги у нескольких старых друзей. Похвально. Жаль, что подобные проблески в этой белобрысой голове бывают всего раз в несколько месяцев. В любом случае, Фенцио смог угодить. Король был доволен. Ведь оказывается, старый брюзга может, когда хочет. До прибытия золотого трио он так долго действовал на нервы своему лидеру, постоянно ноя о своей важности, о том, какая Ребекка Уокер алчная и бессердечная сука, не забывая напоминать о его собственной роли в предстоящих событиях, что скучающий в кабинете Маль, в который раз сбитый с мысли о новой тактике наступления этим бессмысленным трёпом, уже всерьёз начал задумываться о смещении этого нытика с поста в сторону загонов субантр. Их, бедняжек, уже так давно не кормили… А тут вдруг такой сюрприз. Более того, они даже смогли собрать практически все недостающие для проведения ритуала элементы. В последствии, можно будет делать сколько угодно защитных амулетов. Разместив их по периметру лагеря, при этом немного захватывая новую территорию, король-полукровка сможет значительно расширить своё влияние. Итого: со дня на день купол будет укреплён и расширен, добавятся новые территории, а следовательно, новые возможности. Прекрасно. Просто прекрасно. И вишенкой на торте стало то, что Мальбонте смог раздобыть ценность, необходимую для его сегодняшней встречи с Вики. «Да, день определённо удался» — подумал он с довольной улыбкой, напоследок погружаясь с головой в уже слегка подостывшую воду.

***

В это время Вики, сидя у себя, нервно расчёсывалась перед зеркалом. Руки, уже совсем зажившие, слегка подрагивали, а глаза лихорадочно блестели. Если вчера договор об «обмене» не особо испугал девушку, то сейчас шатенка с каждой минутой напрягалась всё больше и больше. Вот что она может ему предложить? Что? А ещё эти темнеющие участки на крыльях… Будут ли они распространяться дальше? Если да, то как быстро? Может ли она что-то с этим сделать? Вопросы, вопросы, вопросы… Сейчас вся её жизнь состоит из одних противоречий и вопросов. Было ещё кое-что, ужасно беспокоившее девушку, то, что она долгое время усиленно игнорировала, но всё же нашла в себе силы признать — её тянуло к Мальбонте. Тянуло болезненно, настойчиво и необъяснимо. От его близости шатенку бросало то в жар, то в холод, а глубоко внутри что-то сладко сжималось. Она упорно пыталась свалить всё на их связь, пускай не полную, но наверняка имеющую определённое влияние, однако червячок сомнения, неустанно грызущий её, тихо шептал на ухо: «А что, если дело не только в связи? Что, если она здесь совсем не при чём, что тогда?» Отмахиваться от подобных мыслей становилось всё труднее. Одновременно с этим, непризнанная всё ещё любила Люцифера, постоянно думая о том, где он, насколько сильно страдает… Вики так хотелось увидеть его, прижаться к тёплой татуированной груди, погладить по темноволосой голове с жестковатыми волосами, сказать, что она рядом, что она спасёт его, и что всё будет хорошо. Посмотреть в его саркастичные красные глаза, на дне которых таились великая нежность и благодарность. Спасти! Эти мысли придали ей сил. Ну, ладно. Была не была. Шатенка закончила формирование аккуратного пучка, дополнив его свободно свисающими вдоль висков прядями — вышло одновременно строго и слегка небрежно, и закрепила причёску подарком Мальбонте. Придирчиво оглядев себя в зеркале, и оставшись удовлетворённой увиденным, она направилась в королевские покои. Вики постучала в дверь. Ничего. Она ещё раз постучала, чуть громче. Может Маль опять занимается и не слышит? Вики сглотнула, вспоминая как мускулистое, слегка поблёскивающее от пота сильное тело плавно опускается и поднимается на крепких руках. Вспышкой мелькнула её изменившаяся фантазия, заставив кровь прилить к щекам непризнанной. «А ну соберись!» — приказала себе шатенка, ударяя кулаком сильнее и наблюдая, как дверь приветливо приоткрывается, приглашая войти. Ну ладно… Она не успевает сделать в комнату и трёх шагов, как размашисто врезается лицом в буквально возникший из ниоткуда обнажённый, источающий горьковато-свежий аромат трав, мужской торс. От неожиданности девушка пошатнулась назад, но сильные руки не позволили упасть, успев перехватить за тонкую талию, крепко прижимая к смуглому рельефному телу. В глаза бросилось полотенце цвета мокрого асфальта, небрежно обмотанное вокруг узких бёдер держащего её мужчины. Вики казалось, что оно вот-вот соскользнёт. Стараясь расслабиться, она глубоко вздохнула и смело подняла взгляд наверх. Мальбонте улыбался довольной улыбкой чеширского кота, слегка наклонив голову. С его угольно-чёрных, мокрых и взъерошенных волос на плечи то и дело стекали маленькие капельки воды. В обсидиановых омутах без перерыва загорались всё новые и новые огненные искры, обжигающие своим напором. Упругая бронзовая кожа красиво отсвечивала в свете камина. Опять… Чёрт! Чёрт! Чёрт! Да что же это за наказание испытанием выдержки!  — Если ты хотела увидеть меня голым, следовало только попросить. Вики вспыхнула и дёрнулась в сжимающих её мягких тисках, пытаясь оттолкнуть маленькими ладошками широкую, ещё слегка влажную от воды, но обжигающе горячую мужскую грудь. Бесполезно. Всё равно, что стену двигать.  — Я несколько раз стучала в дверь, и не виновата, что у тебя перманентные проблемы со слухом. — она ещё раз дёрнулась, но уже не так активно, скорее из упрямства. Мальбонте вдруг заметил гребень в её волосах, и взгляд его моментально переменился, наполнившись необъяснимым теплом и нежностью, а уголки красивых тонковатых губ слегка приподнялись. Не ехидно. Ласково. Мужчина протянул руку, коснувшись украшения, и легко провёл по волосам девушки, заправляя непослушный шоколадный локон за её ушко, посылая этим незатейливым движением миллионы мурашек, разбегающихся по тонкой фарфоровой коже. Он посмотрел на Вики с новым выражением — заботой и мягкой радостью. Брюнет аккуратно приподнял её подбородок, устремляя чернильные агаты в два сияющих океана напротив:  — Он действительно невероятно подчёркивает твои глаза, сейчас они горят ярче звёзд на небосводе, завораживает… — тихо прошептал бессмертный, и добавил, — Я рад, что тебе понравился мой подарок, Вики. — Мальбонте летящим движением провёл пальцем по скуле шатенки, и убрал руку, наконец выпуская девушку из объятий. Он выдохнул, вновь надевая привычную миру маску лёгкого хладнокровия щедро сдобренного сарказмом.  — Пожалуй, мне самое время одеться. Негоже так долго смущать тебя своей наготой, — Маль криво улыбнулся одним уголком губ. — Я скоро вернусь, можешь подождать здесь. — добавил он, закидывая одежду на плечо и направляясь в ванную. Вики, нерешительно теребя подол платья напрягшимися пальцами, и всё ещё ощущая его прикосновение спросила, не выдержав:  — Кому раньше принадлежал этот гребень? Мальбонте, уже занёсший ногу над порогом ванной резко вздрогнул, замирая. Затем он медленно обернулся, глядя на девушку. В его чёрных глазах той почудилась невыразимая боль.  — Моей матери. Это всё, что у меня осталось от неё. — с горечью сказал он тихо, и закрыл за собой дверь.

***

Вики ошеломлённо рухнула на диван. Это его откровение выбило почву из-под её ног. У шатенки возникло ощущение, что Мальбонте никогда и ни с кем прежде не говорил о своих родителях. Даже не упоминал. А ей он почему-то доверил единственно важную для него в этом мире вещь — драгоценную связь с далёким прошлым, единственное напоминание о том, что у него когда-то было — о семье. Девушка ощутила ком в горле. Кроме того, она чувствовала, что вот-вот расплачется. Чёрт бы побрал эту грёбанную эмоциональность и эмпатию! Её взгляд заскользил по стенам, невидяще смотря на различные, развешанные на них картины. Шатенка бездумно отметила, что одна рама пустовала. Пускай Мальбонте часто бывал несдержан, груб, саркастичен, а иногда и по-настоящему жесток, но девушка почувствовала с самого начала, что за внешней холодностью скрывалась глубокая неутихающая боль. Ещё когда он рассказывал ей свою историю, в тот далёкий первый день в его лагере. Эта боль незаживающей сверлящей раной терзала его душу, не позволяя той исцелиться. Именно она толкала мужчину на зверства и коварные планы по захвату власти. Маль надеется, что победа обязательно принесёт ему покой и спокойствие. Но что, если даже это не сможет погасить то адское пламя, горящее в его сердце? Что с ним будет тогда? Шатенка вздрогнула от прикосновения горячих пальцев к своему плечу.  — Вики? У тебя глаза красные. Ты что, плакала? — он с тревогой смотрел на девушку, не убирая руки и слегка поглаживая полупрозрачную, с переплетением крохотных голубых венок, кожу её предплечья. В этот раз Мальбонте был в тонком свободном свитере графитового цвета, ненавязчиво обрисовывающем натренированное тело, и простых чёрных брюках. Такой… домашний, кардинально отличающийся от того мрачного властелина, каким он предстаёт перед своей армией и подчинёнными. Другой…тёплый… Забавно. За всё время отношений с Люцифером Вики никогда не видела демона в подобном «умиротворённом» виде. Ни разу. Казалось, что чёрная рубашка намертво срослась с татуированной кожей. Холодный и недоступный. Закрытый даже от неё. Шатенка покачала головой, пряча глаза.  — Да так, вспомнила кое-что. Я в норме, не переживай. — она мягко убрала его ладонь со своего плеча и встала, отходя к уютно горящему камину, поворачиваясь к тому лицом и обхватывая себя руками. Неотрывно смотря на искрящийся огонь девушка спросила тихим голосом:  — Так для чего ты меня сегодня позвал? В чём заключается моя помощь?  — Подойди сюда и узнаешь, — загадочно позвал бархатный баритон. Маль, ожидая её, сидел на краю стола, поигрывая длинными пальцами по его твёрдой поверхности. Вики послушалась, заинтересованно направляясь к бессмертному, мимолётно думая, насколько же прочной должна быть древесина, чтобы беспроблемно выдержать массу тела такого большого и сильного мужчины. Как только девушка подошла, брюнет посторонился, открывая вид на…большой коричневый этюдник. Непризнанная с первого взгляда узнала его, ведь когда-то он принадлежал…ей. Шатенка любовно и трепетно, словно не веря своим глазам, провела ладонью по крышке увесистого коричневого чемоданчика, узнавая каждую вмятинку и царапину… Когда-то она с ним часто путешествовала, рисуя в разных локациях, а этюдник весил немало, из-за чего иногда неудачно падал из слабых девичьих рук, и каждое падение оставляло свой след и воспоминание… Дрожащими пальцами Вики несмело открыла его, медленно, по одной, касаясь многочисленных кистей, различных тюбиков с краской, и вдруг замерла, заметив когда-то подаренную отцом, собственноручно им сделанную деревянную палитру, на дне которой папиной рукой было выгравировано: «Верь в свои силы, моя девочка, так же, как я верю в тебя. От рассвета и до заката. Изо дня в день» — сердце защемило от переполнявшей его нежности. Художница крепко прижала к груди палитру, от которой словно исходило тепло. Она на миг почувствовала себя дома… Девушка благодарно подняла на мужчину светящиеся радостью глаза:  — Но, как? Откуда? И, главное, зачем?  — Сколько вопросов, — улыбнулся он. — от её искренней улыбки ему самому стало так хорошо, словно порадовав Вики, он порадовал самого себя. Мальбонте нравилось видеть, как его любимая художница улыбается, сразу хотелось сделать что-то ещё, и ещё, лишь бы эта улыбка не сходила с её прекрасного лица. Осознание, что он подарил ей немного счастья, отогревало давно замёрзшее сердце. Главное сейчас — ничего не испортить. Он не хотел отвечать на вопросы, ответы на которые могут ранить девушку. Но и врать ей он не мог, поэтому осторожно произнёс, наблюдая за реакцией шатенки:  — Услышав, что эти вещи пойдут на благое дело, радуя детей из художественного интерната, твой отец сам отдал мне их, сказав: «Моя Вики хотела бы этого…». Только с палитрой пришлось немного повозиться — с ней он категорически не хотел расставаться, поэтому я выкрал её, оставляя на Земле созданный заклинанием дубликат.  — Папа… — тело девушки пошатнулось, и второй раз за сегодня она не упала только благодаря реакции Мальбонте, аккуратно поймавшему и опустившему ослабевшую женскую фигуру на стул.  — Как он там? — воспоминания нахлынули безжалостным потоком, причиняя боль. Дико хотелось разреветься.  — Он очень сильный. Такой же, как и ты. — мужчина слабо улыбнулся, глядя на деревянное сокровище в руках Вики, и добавил, — твой отец любит тебя, вспоминает каждый день. Но он справляется, потихоньку возвращаясь к жизни. Верит, что ты присматриваешь за ним сверху. Это помогает ему держаться. У него всё будет хорошо, я в этом абсолютно уверен. Увы, больше я ничего не могу сделать. Ни встреч, ни контактов. Прости. Так будет лишь больнее вам обоим. Но я подумал, что у тебя обязательно должно остаться о нём на память хоть что-то… Едва Маль успел закончить фразу, как Вики вскочила со стула и крепко его обняла, пряча заплаканное лицо на груди мужчины, прямо как тогда, несколько дней назад. Тёплые большие руки нежно обняли её в ответ, поглаживая по тёмным шелковистым волосам, слегка растрёпывая причёску, летяще прошлись по затылку, тонкой шее, по основанию мягких подрагивающих крыльев, неосознанно отмечая небольшую перемену в их цвете. Эти трепетные прикосновения успокаивали Вики, дарили такую необходимую сейчас ласку и поддержку, защиту. Не позволяли сорваться в пучину отчаяния.  — Спасибо за отца, спасибо за подарки, спасибо, что не даёшь упасть. — прошептала она в район его грудной клетки.  — Всегда рядом. — ответил мягкий голос. Мальбонте аккуратно опустил подбородок на макушку девушки, покачивая Вики в своих руках, пока та не затихла.

***

Когда шатенка наконец успокоилась, то деланно бодрым голосом спросила, что Маль хочет, чтобы она написала для него. Тот взглянул на неё с удивлением. Ведь он пока ничего не говорил.  — Пустая рама на стене, несложно догадаться, — просто объяснила художница.  — Умная. — ухмыльнулся мужчина.  — Стараюсь быть. Так что бы ты хотел? — деловито поинтересовалась Вики, подготавливая всё для работы над картиной. Брюнет, не задумываясь ни на минуту, выпалил:  — Покажи мне то место, где ты чувствуешь себя по-настоящему свободной, куда тебя необъяснимо тянет. Где думаешь обо всём на свете. Куда любишь возвращаться снова и снова, независимо от времени года и настроения. То место, которое не хочешь ни с кем делить. — попросил Мальбонте. Его просьба удивила Вики, заставив задуматься. Первой мыслью была та самая, ледяная, сплошь укутанная снегом и ветрами гора, куда они несколько раз прилетали с Люцифером, но… это была его гора, его любимое место. А что же до неё… Закатное солнце опалило глаза. В нос ударил солёно-свежий запах морской воды. Под ногами тихо похрустывает белый песок. Летний бриз приятно дул в разгорячённое лицо. Маленькая Вики щурится и бежит, весело крича. Ребекка шутливо гонится за дочерью, смеясь и повторяя: " Кто эта бегающая рыбка, сейчас я её поймаю». Отец снимает их на камеру, тепло улыбаясь.  — Беккс, ну совсем же загоняешь Вики, вы так уже полчаса бегаете, — со смехом говорит им мужчина, пряча камеру и подходя к жене и дочери.  — Поймала! — звонко вскричала Ребекка, обхватывая девочку и нежно привлекая ту к себе, слегка щекоча. — Да, Грэг, ты прав, но её же отсюда и силком не утащить. — Да, рыбка? — мать снова нежно защекотала задорно смеющегося ребёнка, поднимая на руки и передавая малышку отцу. — Она ведь без ума от пляжей. Все дети хотят на детские площадки, качели, а Виви подавай площадку у моря, утёсы. Если ещё и купаться можно, то вообще полный восторг, — она тепло глянула на дочь, улыбаясь, ласковой рукой поправляя той непослушные тёмные кудряшки. — Ну, ладно. Пойдём, моя Виви, нам пора домой. Семья медленно стала уходить с пустынной, озарённой закатным солнцем поляны. Моя Виви… Ребекка называла её так только в той жизни. В этой — никогда. Все встречи с ней после поступления Вики в школу ангелов и демонов были холодными, отстранёнными. Словно они были друг другу чужими людьми. От Серафима не исходило ни грамма былой нежности, ни одного ласкового слова или взгляда. Ничего. Абсолютная пустота. Всё поглотило желание власти и самоутверждения. Нынешняя дама была полной противоположностью той, земной Ребекке: жестокая, эгоистичная, манипулирующая чувствами стерва. Сейчас язык не повернётся назвать её мамой. Такая женщина словно вообще не способна иметь детей. Но тогда… Девушка почувствовала глухой удар глубоко внутри, вспоминая дальше. Сколько раз Вики приходила на это место после смерти матери? Она сбилась со счёта… В независимости от сезона и погоды, девочка, а потом девушка, сбегала из дома, снова и снова возвращаясь на то место, где когда-то была абсолютно счастлива. Она просто приходила и не раззуваясь залазила с ногами на большую деревянную лавку, обхватывая тонкими, дрожащими на ветру руками худые острые коленки, неотрывно смотря на бушующие волны и девственно-чистый песок, встречая закаты и рассветы, и думала, думала… Грэг часто забирал дочь оттуда. Бледная, измученная, непривычно тихая, она была похожа на тень самой себя. Уговорить её не возвращаться на злополучный берег было невозможно. Вики смиренно соглашалась с отцом, не пререкаясь, смотря на него любящими, полными страдания глазами, но иногда просто бесследно исчезала из дома, и каждый раз он находил её на той самой лавочке, на открытой поляне, дрожащую, сжавшуюся под тяжестью окружающего мира, и смотрящую вдаль. Иногда она засыпала там, и тогда мужчина нёс её до машины на руках, чтобы отвезти домой. Никакие психологические тренинги и сессии не оказывали должного эффекта. Всего лишь на время. А потом всё снова повторялось по кругу. Однажды, перебирая вещи матери, она нашла небольшую картину, изображающую восхитительную темноволосую девушку в алом платье, шлейф которого поднимался подобно крыльям. Странно, Вики была уверена, что раньше картины там не было… Хрупкая нарисованная незнакомка страстно танцевала, кружась под дождём на мостовой, не обращая внимания на крупные падающие капли, ярким пятном выделяясь в окружающей серости бытия. Она была очень красива, черты лица показались девушке смутно знакомыми. Вдруг Вики заметила ещё одну фигуру на картине, наблюдающую за танцовщицей. Это был высокий темноволосый мужчина. Его лица она не смогла рассмотреть, но что-то ей подсказывало, что оно прекрасно. Других присутствующих на картине людей разглядеть не удавалось. Весь акцент был именно на эту пару, о, они несомненно были парой, и никак иначе. В положении тела мужчины угадывалась расслабленность и великая сила. Он любовался девушкой, терпеливо ожидая, когда его алая королева повернётся в его сторону. Брюнет знал, что когда-то она это сделает, стоило лишь немного потерпеть. И когда это случится, он больше никогда не выпустит её из своих рук, оберегая танцовщицу от всего на свете, согревая своим теплом и танцуя под ледяными каплями на мокрой мостовой вместе с ней… Вики в первый раз видела картину, способную столько рассказать. Откуда она у матери? Взгляд зацепился за уголок покорившего её шедевра, на котором мягким маминым почерком было написано: " Ребекка Уокер. Первый курс. Нью-Йоркская академия искусств. " Значит, она сама её создала… С того дня, Вики стала ежедневно практиковаться в рисовании, совершенствуя свои навыки. Каждый мазок кистью по холсту словно давал новый глоток воздуха, позволял хоть на мгновение почувствовать рядом присутствие её самого дорогого человека. Оказалось, что талант Ребекки перешёл к её дочери, а преумноженный тяжёлым трудом и колоссальным желанием, он просто бил все рекорды. Какая же ироничная штука жизнь. Вики так жаждала вновь увидеть маму, обнять её, сказать, как сильно любит, пыталась хоть на миг убедить себя, что она рядом, пока кисть продолжает накладывать всё новые и новые слои, дополняя композицию. А сейчас её когда-то самый близкий человек ей абсолютно чужой. Они обе теперь чужие друг другу. Чем не насмешка судьбы? Рядом, но порознь. Болезненной тяги на тот самый пляж девушка больше не чувствовала, рисование спасало и от этого. Но иногда она всё равно приходила туда, с ногами залезая на уже немного облезшую от времени и солёного бриза лавку, обнимая руками всё такие же острые колени и опуская на них голову, растворяясь в криках чаек и бесперебойном шуме волн, мечтая, вспоминая, думая… Уже не было горечи, потери, боли… Только глубокая благодарность за то, с чего всё когда-то началось, что когда-то было на этом самом месте. Её самом любимом, самом памятном. Только её.  — Я знаю, что покажу тебе, — твёрдо сказала Вики, открывая глаза и смотря прямо в лицо Мальбонте.

***

Когда она наконец закончила картину, было уже очень поздно. Увлёкшись процессом, не чувствующая усталости художница не сразу заметила, что Маль, с интересом наблюдающий за ней в её родной стихии, тихо уснул в кресле, слегка откинувшись на высокую спинку и оперевшись гладковыбритой щекой об руку, стоящую на широком подлокотнике. А ведь во время её длящейся несколько дней лихорадки, по ночам, когда лекарь уходил, Мальбонте точно так же сидел в этом самом кресле рядом с кроватью, на которой лежала мечущаяся в агонии Вики, постоянно контролируя самочувствие больной, раз за разом делая той компрессы из прохладной воды настоенной на целебных травах, стараясь смягчить страдания и снизить температуру. Зачем это было Мальбонте? Он ведь тогда практически ничего не знал про непризнанную, ставшую сосудом для его сил, разве нет? Шатенка внимательнее всмотрелась в его красивое гладкое лицо с аристократично-правильными чертами, густыми, слегка изогнутыми тёмными бровями, острыми скулами… Пристальный женский взгляд упал на мужские губы, на секунду зависнув. Интересно, как он целуется? Быстро, медленно? Наверное, скорее первое… Вики вдруг вспомнила концовку своей фантазии в ванной, когда эти горячие губы жадно накрыли её, кусая, подчиняя, сладко мучая… Она сглотнула. Надо немного отвлечься. Причём срочно. Девушка тихо встала и подошла к затухающему камину. Огонь всегда её успокаивал. Внимание шатенки привлёк уголёк, лежащий на безопасном расстоянии от ещё горящих поленьев. Оценочно осмотрев его, она пришла к выводу, что он идеально подойдёт для рисования. Как раз оставалось ещё пару листов подходящей под это бумаги… Вернувшись к столу художница стала искать глазами в комнате то, что могла бы нарисовать. Её взгляд упрямо наталкивался на крепко спящего в кресле мужчину. Ну, значит решено. Вики широкими штрихами набрасывала контуры, с каждым движением добавляя фигуре объёма, сглаживая линии, привычно растирая подушечками пальцев резкие границы, добавляя мягкие переходы. Уголь словно танцевал в её умелых пальцах, с каждым нажатием всё больше оживляя рисунок, наполняя его жизнью. Казалось, что нарисованный Мальбонте вот-вот вздохнёт во сне… Раньше девушка часто рисовала портреты углём, но ещё никогда в жизни у неё не получалось так безупречно, как сейчас. Её восхищала собственная работа. После столь длительного перерыва она и не надеялась на что-то вразумительное, но то, что у неё получилось, вызывало её благоговейный восторг. Мальбонте, изображённый на картине, был абсолютной копией сидящего в кресле оригинала. Вплоть до почти незаметного глазу шрамика на густой левой брови. Такой умиротворённо-спокойный, расслабленный, светлый. Да, именно светлый. Не Бонт, полный детской наивности и лишённый всех негативных качеств, но Мальбонте, принимающий в себе и добро и зло, стремящийся к равновесию двух сторон. Ведь нельзя быть только хорошим или только плохим. Мир не состоит лишь из чёрного и белого. Он многогранен и полон оттенков, которые и делают его настоящим. Всё остальное — фальшивка, не стоящая ни малейшего внимания. Монстр? Исключено. По-крайней мере, точно не сегодня. Не с ней. Вики нестерпимо захотелось оставить ему маленькое послание перед уходом. Она вывела несколько строк в самом низу портрета, и для сохранности вертикально закрепила его на столе. Шатенка окинула комнату взглядом, на мгновение остановившись на Мальбонте, ей показалось, что у того дрогнула левая бровь. Хм… Наверное снится что-то беспокоящее, или же ей вообще это привиделось… Как бы то ни было, пора наконец пойти спать. Обмен выполнен. Вики крепко сжала в руке палитру и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Спустя мгновение как девушка ушла, брюнет, резко открыв глаза, встал с кресла с таким видом, будто просидел в нём не несколько часов, а пару минут. Он внимательно рассматривал изобилирующую яркими красками картину, изображающую морской песчаный берег, обрамлённый тёмными нависающими скалами и освещённый алым закатным солнцем. Море штормило, переливаясь разными оттенками сине-голубого под пронзительными уходящими лучами, а шапки морской пены, казалось, грозили выйти в реальный мир. Мальбонте никак не мог понять, чего в этой картине больше — любви или боли. Эти эмоции сплелись в неразделимый клубок, постоянно перетекая друг в друга. Мужчина почувствовал, что она гасила в себе эту боль, приручала как дикого зверя. Сильная девочка. А ведь могла соврать, поделиться чем угодно другим, не важным, не переживая всего этого вновь. Он бы и слова не сказал. Но Вики открыла ему душу, пусть ненамного, однако сделала это… Брюнет оторвался от созерцания пляжа, и замер, заметив портрет. Маль смотрел и смотрел, не в силах оторваться. Неужели она видит его таким? Неужели он может быть таким? Мужчину, изображённого на портрете, можно было назвать кем угодно, но никак не монстром. Умиротворение — вот, что излучал изображённый. Спокойную уверенность в своих силах, лишённую привычной грубости и агрессии, отсутствие звериного оскала, который он так часто замечал в зеркале, что однажды разбил злосчастное отражение, не выдерживая этой усмешки самой тьмы. Нарисованный Мальбонте не разрушал, а создавал, и чёрт возьми, ему ещё никогда в жизни так не хотелось, чтобы его изображение оказалось чистейшей правдой. Взгляд сместился в самый низ портрета, замечая надпись, сделанную плавным женским почерком, её почерком: «Помнишь, как ты спросил меня, похож ли на чудовище, а я промолчала? Ты никогда не хотел им быть, и лишь обстоятельства вынуждали раз за разом надевать эту ненавистную маску. Со мной она тебе не нужна… Теперь я отвечу: Нет. Не чудовище. Не для меня».