Горе побеждённым

Дым горящих перекрытий обострял чувства не хуже сигаретного. Александр протёр слезящиеся от пепла глаза: сквозь изрешеченную крышу флигеля струился кровавый закат раннего февральского вечера. Его багровые лучи сливались с рыжими отблесками пламени, языки которого, чуя живительный для них венский ветер, пожирали остатки потолка, отчего казалось, что весь флигель охвачен каким-то сверхъестественным огнём, будто из недр геены. “Коммунисту и учёному верить в рай и ад? Опомнись. Тем более сейчас у тебя заботы посерьёзнее”. Александр перешагнул через обломки чего-то, по всей видимости, бывшего мебелью, но не годного ни на укрепления баррикад, ни на носилки или шины для раненых. Под сапогом захрустело тонкое стекло. Внутри всё сжалось - что, если Иоганн загнал его в ступню? Зря он, понадеявшись на капризную февральскую оттепель, побрёл с донесением в своих тонких пасхальных ботиночках! А впрочем, не всё ли уже равно? - Йохан! - Здесь я, Профессор! - раздалось в углу, заваленном досками. - От хаймверовцев прячусь, чтоб им пусто было. - Тише ты, услышат - Александр осторожно, стараясь браться за гладкие края, чтобы не загнать занозы в ладони, потерявшие от холода всякую чувствительность, принялся разгребать завалы. - Не думаю, что они сунутся в этот сарай. “Я бы не был в этом так уверен. В конце концов, сунулся я, фабрикантский сын и доктор экономики, отбивать Траутсон от чёртовых фашистов? Обыскать полусгоревший сарай на предмет прячущихся шуцбундовцев по сравнению с этим - вполне логичный поступок”. - Думать будем, когда выберемся отсюда. Шифровка у тебя? Иоганн, вызволенный из-под обломков, радостно помахал желтоватым конвертом. Александр выхватил шифровку из его рук и, настороженно озираясь, сунул за пазуху. - Идём отсюда, - протянул он руку Иоганну. Тот сжал ладонь Александра с яростной силой, которая и подобала бывшему молотобойцу. Кисть резко заныла: Иоганн пытался подняться, но не мог. Сжав зубы, Александр схватил его под мышки и, багровея, поднял на ноги. - Боже правый! Из левой ноги Иоганна торчал, багровея запёкшейся кровью, обломок рапиры фехтовального штифта - длинный и тонкий, точно врачебная игла-переросток. Александр потянулся было вытащить его из раны, но тут же вспомнил нервное шипение гауптфрау Лауры - лучшего врача из всех ему знакомых: “Если что-то проткнуло тело, не вздумай вытаскивать, пока к хирургу не доберёшься. Нам в морге “коронованных” мертвяков хватает”. - Держись за меня. Авось выберемся. Под хруст перекрытий они прижались к тонким, продуваемым всеми ветрами стенам. Иоханн бодрился и кряхтел, но до двери брёл медленно, вполуразвалку. Духота и дым флигеля тем временем принимались давить на мозг и будить тошноту. Александр прикусил губу. “Ещё немного”. Из дверного проёма тянуло свежим воздухом. Александр, пытаясь не замечать болезненных стонов Иоганна, сделал последний рывок. Колючая, обжигающая корку на руках свежесть февраля наотмашь ударила в лицо. - Спасены, - тряхнул он Иоганна за плечи, когда флигель Траутсона остался позади нитью дыма, перерезавшей небо. - Теперь ты к гауптфрау Лауре, а я… - Попались, голубчики, - хихикнул кто-то за спиной. В следующую секунду Александр с заломанными руками лежал на мокрой от снежной каши мостовой, чувствуя, как тычут в спину прикладом ружья. - Ещё и нашивки с красной гвоздичкой - точно наши клиенты! - Ах ты гадёныш! - Иоганн, опираясь на здоровую ногу, лихо выхватил из-за пазухи бог весть где добытый тесак мясника. Молодой хаймверовец в сером пальто лишь усмехнулся, доставая из ножен лёгкое блестящее лезвие. Разрезаемая плоть чавкнула и издала звук, похожий на тот, с которым фыркает вычищаемый засор. Иоганн с пронзённым горлом, шатаясь и хрипя, попытался навалиться на хаймверовца, но не удержался и рухнул навзничь рядом с Александром. Кровь брызнула тому на волосы и очки, смазав картину поражения. Хаймверовец торопливо обшарил карманы куртки и брюк Иоганна. - Ничего. Может, у этого очкарика что будет? Дай пошарю - он подохлее, махаться не станет. - Не пори горячку. Раз подохлее, его в шуцбунд за другое взяли. Понесли его к нашим, может, скажет чего-нибудь путного.