II

«Трактирщик поведал о том, как ветер рыскает вверх и вниз по горе, ищет что-то, что потерял, и вой его – это плач по утраченному, во всяком случае, так люди рассказывают. – И что же он потерял? – спросила женщина. Трактирщик пожал плечами. – Да разное говорят. Некоторые – что ищет он озеро, что лежало когда-то в долине, по которой бежит сейчас река. Другие – что ищет он женщину, которую любил, и воет потому, что не в силах смертная ответить ветру той любовью, какая ему потребна.» «Беззвездное море» Эрин Моргенштерн

Бушующий за окнами библиотеки Кеттердамского университета ветер навевал мысли о снежных горах и непроходимых ледниках Фьерды, от куда корнями была Флоренс, даже если никогда не видела этого зрелища кроме как на картинках и по описанию бесстрашных путников. Этот ветер приносил с собой и запах свежеиспечённых вафель из пекарни напротив, из-за чего ей захотелось отведать их за кружечкой обжигающего, и настолько же чёрного, чая. Но сейчас проходило собрание книжного клуба и Флоренс пришлось отодвинуть свои планы до конца собрания. Или до конца стужи, решила она, осмелившись выглянуть в покрытое инеем окно. Эта зима вышла поистине снежной и холодной и она с содроганием от мысленного холода отмахнулась от навязчивой мысли о погоде в стране ледников. Зато в зале, где всегда проходили собрания любителей чтения, было очень тепло и душно от камина в центре дальней стены, где они привыкли собираться, а между членами клуба происходил ожесточенный спор на счёт недавно вышедшей книги и был ли в ней тот самый персонаж злодеем или просто личностью с расчётливыми характером. Флоренс же не привлекал такой типаж персонажей, она предпочитала харизматичных и позитивных людей, так что и от спора держалась подальше, тоскливо думая о чашечке крепкого чая и стопке вафель, что ждут ее. Она знала что ещё долго и этот спор не закончится в скором времени, но не могла отделаться от мысли скрасить своё ожидание и наконец закончить бессмысленные препирательства, при окончании которых все всё равно останутся при своих мнениях. Такое было для них не впервой, но, стоит подметить, это никак не сказывалось на дальнейших собраниях и дружности членов книжного клуба. И это ей нравилось, хотя спор все равно слушать не хотелось. В поиске идей Флоренс повернулась лицом к собравшимся в зале и шатким книжным стеллажам позади них. В споре кроме неё не участвовала лишь ещё одна девушка в огромных очках и бесформенном свитере, что всегда заставлял ее содрогаться от ужаса как любительницу романтичных образов и платьев. Но ее смело можно было отметать в любых делах, она хотя и была членом их клуба, никогда не говорила ни слова. Флоренс даже задавилась вопросом, а не разучилась ли случаем эта девушка говорить, настолько она не любила общаться хоть с кем-то, что даже у души компании, дружелюбной и любвеобильной Флоренс ничего не вышло. От осознания этой чуть обидной неудачи она постаралась как можно скорее отвернуться. На другой стороне зала, удивительного полного в такую погоду собравшимися сидела ещё одна девушка, что, казалось бы, совмещаете в себе неподдельный интерес к разговору собравшихся и непреодолимую скуку, будто она знает наперёд все слова, сказанные спорящими. Это была Элизабет – Эл, как ее она любила называть, тем самым раздражая обладательницу клички – девушка с гениальным умом, которой пророчили великое будущее в торговое, и невероятной рассказчице чуть фантастических и детективных историй. Хотя и у неё были свои минусы. Взять хотя бы эту таинственную улыбку, что несомненно добавляла ей пугающего шарма. Или то, что она предпочитала одеваться в одежду старых покроев и исключительно темных и более землистых цветов, при этом выбирая ту одежду, что закрывала как можно больше тела, что было ужасным преступлением по мнению Флоренс, с ее-то ростом. Но даже ужасный вкус в одежде по оценке Флор не отменял того, что она ее обожала и с гордой уверенностью могла назвать их самыми близкими подругами. Вот и сейчас Эл будто догадалась о чем она думает – было у неё и такое пугающее свойство – и кивнула, довольно улыбаясь. Флоренс лишь вздохнула и с улыбкой покачала головой, как и всегда зная что подруга знает о ее зарождающихся мыслях быстрее, чем она сможет обтечь их во внятные слова. Кажется, это и была самая главная причина в списке того, почему она ее обожала. Она лишь просто вздохнула, готовясь высказать своё предложение и наконец-то прервать надоевший спор. К тому же ее, как главного энтузиаста, должны все-таки хотя бы выслушать. Она на это очень надеялась. – Хэй, может наконец-то хватит спорить? К тому же, у меня есть идея получше: предлагаю возобновить традицию мифов и… – опасливо протянула она. К ее удивлению и облегчению все без лишних недовольных возгласов согласились с ней и расселись по своим местам, с которых повскакивали в момент самого распала спора. – Ну, тогда я и начну рассказывать. У меня даже есть идея, – смущенно улыбнулась, ищя одобрения. К ее счастью никто не был против и вскоре она начала свою историю. – Слышал ли кто-нибудь, почему завывает ветер? – это был риторический вопрос, на который все равно не требовался ответ. О природе этого вопроса знали все, поэтому никто и рта не раскрыл, лишь заерзали на своих стульях в предвкушении новой истории. – Так вот, существует говор, что он на самом деле влюблён. И не в кого-то, а в прекрасную, но смертную девушку, что принесла ему много различных эмоций. На именно этот рассказ ее вдохновил ревущий за окном ветер, что будто отозвался на ее слова, возобновив свою грустную песнь с новой силой, и воспоминания о старых, имеющих намеки на фьерданский первоисточник рассказах ее матери, что тоже всем сердцем любила эту культуру, передав эту увеличившуюся в несколько раз любовь своей дочери. Дальше мысли сами собой потели журчащей рекой, легко превращаясь в завораживающие слова и предложения. – И девушка эта была тоже не простой. Да, в ней никогда не было ничего сверхъестественного и была она лишь простой смертной, из-за чего ветер ещё очень долго осуждали, но была она в стократ больше красивой душевно. Она была очень жизнерадостной и позитивной, была веселой и влюбчивой, имела задорный характер и яркую личность, чем сразу выделялась среди миллионов других людей. Она никогда не теряла хорошего настроения и надежды, всегда была тем самым лучом ослепительного света для остальных. Эта девушка была всем тем, чем не мог являться угрюмый, скромный и вечно настороженный ветер. Если честно, то Флоренс всегда любила такие истории. Было в них что-то особое, дающее надежду несмотря на обычно плохой конец, что-то очень волшебное и правильное по ее мнению. Что-то окрыляющее и дарящее ощущение свободы и наслаждения от неё. Поэтому и в этот раз она не отказала от удовольствия раствориться в самой любимой легенде без остатка. – И ветер просто не мог не заметить такую яркую и полную жизни особу. Она была чудесной, дарящей тепло в груди. А противоположности притягиваются, как говорят некоторые. И в этой истории они совершенно правы. Возможно ветер все-таки был согласен с ней, стишив свои завывания и понемногу останавливаясь. Флоренс довольно и чуть мечтательно улыбнулась. – Совсем скоро ветер влюбился в эту смертную девушку. И, конечно, питал смелые надежды на взаимность однажды, даже зная, что сейчас невидим для неё. Но и это не мешало ему надеяться и воображать. Именно это ему и придаёт сил, даже спустя тысячи лет ожидания и бесплотных надежд. Она погрустнела, зная что в конце ветер получит только боль. – Он всегда старался следовать за ней по пятам, принося лишь спокойную погоду. Но в один момент девушки не стало. Ветер никак не мог найти ее, и нигде не оставалось ни малейших следов ее присутствия. Флоренс вздохнула, ощущая что вся ее эйфория растворилась. – И тогда ветер начал завывать. Он кричал и кричал все сильней, питая надежды что это поможет ему наконец вернуть свою возлюбленную. Но какими бы сильными не были его крики, ее нигде не было. И лишь потом, намного позже, ветер завыл от боли и страданий, выпавших ему. Она постаралась выдавить сквозь слезы последующие слова, заканчивая. – И теперь он, по неосторожности полюбив смертное создание, обречён на вечные скитания и крики надежды и разочарования при лицах, похожих на неё, но никогда ею самой не являющиеся. Теперь ветер вечно завывает не от любви и прекрасных чувств, а от не имеющей смысла надежды найти свою возлюбленную, пронося единственную память о ней сквозь века и цивилизации.