Колыбельная За Упокой

      Одежда, которую мы нашли сидела впору. Я надела шёлковое платье цвета ясного неба с просторным платком на голову, скрывающим Венец, и полупрозрачной вуалью. Поверх моих тонких плеч белоснежная шаль из мохера защищала от жгучих ветров и проворного песка. Хаджи надел ярко-малиновую ливрею и шаровары, а голову укрыл тюрбаном. Встречным путникам мы представлялись как простые путешественники, а если нападали разбойники, нас выручал Саид.       Мы останавливались на перевалочных пунктах бедуинов, в деревнях и посёлках, в городах. Благо, у нас не было недостатка в деньгах. То, что удалось вынести из гробницы с лихвой покрывало все расходы на долгую дорогу до верхнего Неффота.       Вскоре нам стали встречаться розыскные таблички с нашим описанием, и пришлось Хаджи состричь обросшие волосы, да отрастить короткую бородку. Дни превратились в недели, а недели в месяцы. Но мы добрались до столицы. И вот она, вся в своём Божественном Величии простиралась перед нами. Золотая Дорога, по краям трущобы, а далеко-далеко возвышались невероятные золотые обелиски дворцов и храмов.       — Беда... — подметил джинн, видя, как у громоздких каменных ворот меджаи проверяют каждого, кто въезжал и выезжал. Перед воротами стоял широкий каменный мост, так что обогнуть их не вариант. Ни я ни Хаджи не умели плавать, а воровать лодку из-под носа меджаи — это самоубийство!       — Если они заметят Рубиновый Венец — нам конец! Джинн, есть идеи как нам попасть в город?       — О, идеи у меня всегда есть! Я могу вас просто перенести, при условии, что вы оба способны вынести пространственную лихорадку. Или заколдовать стражников, дабы они всегда вас пропускали.       — И выпускали, — добавил Хаджи.       — И не только этих двух, — поспешила я заметить. — Патрули имеют свойство постоянно меняться. Но, мне кажется, что загадывать желание сейчас слишком рискованно. Магия Хаоса может только всё испортить.       — Согласен, — кивнул мой спутник.       — Ох, до чего же вы оба скучные! Нет бы повеселиться, и заставить этих несносных столичных тараканов как следует побегать, но не-е-е-т, вам же обязательно надо действовать скрытно! Разве вы никогда не слышали поговорку: «В Хаосе самые выгодные возможности»?       — Для каких-нибудь мародёров, но не для нас, Саид! — твёрдо отвечала я. — Хаджи, ты жил в столице, может вспомнишь про какой-нибудь потайной вход?       — Таких в Неффоте дюжина. Этот город слишком большой, так что наверняка члены воровского братства знают, однако мне точных деталей не известно.       — В Неффоте есть гильдия воров? Правда?       — Они называют себя "Танутийские Тени", и по слухам у них там строгая иерархия.       — Скажи только слово, и я могу свести вас с их так называемым паханом, — поспешил сообщить Саид.       — Даже и не мечтай. Лучше скажи, где находится другой мост через Неффот? Похоже нам придётся пойти в обход.       — Другой ближайший мост в Сетхише, но там тоже наверняка есть пограничники.       — Нет, Нубити, тратить ещё несколько дней на поход к другому мосту — это пустая трата времени! — заявил Хаджи. — У меня появилась другая идея. Сперва нам надо дождаться ночи...       На наше счастье приближающаяся осень даровала этой ночи густые дождевые тучи. И при помощи своего волшебного артефакта я без труда приняла облик гарпии. За небом никто не следил, и поэтому пересечь реку можно было только так. Хотя, честно признаться, научиться летать далось мне с трудом, и пару раз я чуть не потеряла равновесие. Особенно учитывая то, что в своих когтях я несла Хаджи и всю нашу поклажу, потребовалось по крайне мере попыток пять, прежде чем я смогла взлететь достаточно высоко над облаками. Тяжёлый груз, тяжёлый полёт, грудь разрывало изнутри от нечеловеческих нагрузок, мышцы горели и трещали резкой болью всякий раз, когда я делала взмах крыльями. Сдаваться мне не давала лишь мысль о том, что, если сейчас расслаблюсь — мы упадём и разобьёмся.       Спустя некоторое время я сложила крылья и пустилась головой вниз под тучи. Внизу нас ждал ночной город и его оранжевые огни. Приземлилась не без ошибок в самый тёмный уголок ремесленного района. С грохотом и шумом, прямо в переулок. Изо угла моментально донеслись строгие голоса меджаи, поэтому нам с Хаджи пришлось второпях убегать куда глаза глядели. Я снова голая, снова в облике красавицы, бежала босиком держась за руку Хаджи. Сердце моё бесновалось, а голова кружилась, в глазах вдруг потемнело.       — Быстрее, сюда, — велел он, но я запнулась, и сознание моё вдруг потухло. Все звуки затихли, все чувства притупились. Осталась лишь сладкая бездна пустоты.

***

      Вонь. Резкая вонь пробудила меня из глубокого сна. Под головой чьи-то тёплые руки, а в спину и в бока упиралась колючая солома. До ушей доносилось пыхтение лошадей. «Я в хлеву? Как я оказалась здесь?», свет утреннего солнца настойчиво бил в закрытые веки, головная боль зудела в висках, а стоило мне открыть глаза, как она на миг ослепила яркой вспышкой. Было такое ощущение, словно я вчера переборщила с брагой Аписа. Рядом мирно дремал Хаджи, приобняв меня за плечи. В его волосах запуталась мелкая солома.       — Нам разрешили остаться здесь на ночь, — сообщил он мне, когда мы оба окончательно проснулись, и с полными силами вышли на рыночную площадь. — Ты меня здорово напугала, Нубити. Неужели превращение отнимает столько сил?       — Не знаю, — честно ответила я. — До вчерашней ночи я никогда не превращалась в другое существо.       — Зато теперь ты знаешь, что Венец использует твою собственную манну, — пояснил Саид шёпотом. — Вернув облик красавицы, ты исчерпала силы, и у тебя началась манная лихорадка. Скажи «спасибо», что болезнь не вошла в острую стадию, и ты не лишилась рассудка!       На базаре у меня сразу же разбежались глаза! Там было столько всего, что аж дух захватывало. Пряности, мясо и фрукты, шелка и сатин, крупы любых пород, живые куры, куропатки, коровы и свиньи, чем ближе к мраморному району, тем богаче встречался товар. Оркский старичок при помощи дудочки гипнотизировал змею, заставлял её выглядывать из корзины и заворожённо извиваться. Музыканты отбивали весёлый ритм на кожаных барабанах, звенели в бубны, а голос одной из караванщиц пробирал до мурашек. У неё из носа красивая серёжка соединялась цепочкой к самому уху. Орчиха танцевала на манер той самой змеи из корзины — пленительно.       Мы остановились у ювелирной лавки, где я не могла наглядеться на драгоценности, и наслушаться лебезящих речей торговца:       — Ах, какая же ты красавица, госпожа! Вот-вот, погляди, что у меня тут есть. Такое личико само станет украшением любому ожерелью или серёжкам. Вот-вот, смотри. Смотри, примеряй, не стесняйся!       Щёки мои зарделись, а слова в горле встали. Никто ещё никогда не говорил мне таких приятных слов. Стало даже как-то неловко даже прикасаться к драгоценностям. Хаджи заметил моё смущение и тут же увёл, сыграв роль недовольного мужа. Разочарованный торговец всё пытался убедить его, но тот упрямо вздёрнув нос, проигнорировал любые его попытки продать свой товар.       — Давай лишний раз не задерживаться? Людской рынок сразу там за поворотом. Выкупим мою свободу, а потом на корабль.       — Ты уверен, что тебе дадут вольную грамоту? Вдруг они просто заберут деньги и снова посадят тебя под замок?       — Это не обсуждается, Нубити! — резко сказал Хаджи. — Без грамоты мы всё равно что мишени в чистом поле! Король Дануоша не набирает непроверенных людей. Преступников — да, воров, головорезов, да хоть каннибалов, это не важно. Работу он даёт только тем, чьё прошлое он может проверить. А моё прошлое без документов — это как мутная лужа, Нубити!       — Может тогда поплывём куда-нибудь ещё? Дануош ведь не единственный вариант?       — Менкель и Корция — это тоже самое. А в Костаро нас сожгут на костре за колдовство быстрее, чем ты успеешь загадать желание джинну! Домения — ещё хуже. Там нас просто схватят, и я опять окажусь в кандалах на ферме у какого-нибудь аристократа!       — Хаджи... Прости, я не хотела тебя обидеть.       Он просто кивнул мне без лишних слов, вслед за тем повёл за руку к мраморному району, ограждённому высокой белой стеной. Громоздкие золотые ворота туда охраняли меджаи, разряженные в чистые набедренные повязки и клафтаны на головах. Грубые мускулистые орки держали в руках длинные алебарды, заточенные до острия бритвы. Их наконечники отражали солнечные лучи, сливаясь с далекими обелисками позади. Хаджи потянул меня в переулок, где мы выждали удобный момент, дабы перелезть через стену незаметно от часовых. В момент, когда Хаджи подавал мне руку, помогая взобраться на неё, у меня сердце от страха в пятки ушло! Ещё бы чуть-чуть и меджаи бы нас заметили, однако всё обошлось. Мы очутились в самом богатом районе Неффота! И в глазах всё пестрило от обилия света.       — Вон там, — указав на широкое здание с огромным голубым куполом, говорил Хаджи. — Ты стой здесь. Жди, пока я не вернусь. Поняла?       — Сколько ждать?       — Не знаю. До заката? Да, до темноты. Если я не вернусь, то… то можешь считать меня мёртвым, Нубити.       — Мне это не нравится! — смело заявила я. — Позволь мне пойти с тобой.       — Нет! Если они заметят Венец, то нам обоим не сносить головы! Просто стой здесь, и жди меня. Хорошо?       — А что если ты не вернёшься? Куда мне идти? Что мне делать? — цепко схватившись за его ливрею, продолжала я спрашивать. Хаджи мне так и не ответил. Он просто… взглянул на меня с печальной нежностью, и проведя ладонью по моей щеке, одарил коротким поцелуем.       — Я вернусь.       Вот и всё, что он сказал. Так я осталась стоять одна в укромном уголке самого богатого района столицы всей Тануты. Меня окружила тишина с едва различимым далёким шумом дневных улиц. Ласковый прохладный ветерок. И… тревога. Чем больше времени отмеряло садившееся солнце, тем туже затягивался канат напряжения внутри меня. Я не могла ни сидеть на корточках, ни стоять столбом. Ходила туда-сюда, наматывая светлый локон на палец. А небо тем временем уже совсем обагрилось, начало смеркаться. И длинные тени от обелисков с другого конца города теперь дотягивались до этих стен. «Он вот-вот придёт», успокаивала я себя. «Через минуту он вернётся. Не переживай».       Но Хаджи не пришёл. Я искусала ногти до крови, и медленно приближался тот миг, когда мой тугой канат нервов мог превратиться в тонкую ниточку, которая лопнет от одного тычка, и я снова расплачусь в истерике. «Ну хватит! Всё. Хватит, Нубити. Наберись мужества и иди сделай что-нибудь!», глубоко вдохнув вечернего воздуха, приказала я себе.       Украдкой выглянув, я заметила нескольких меджаи, стоящих на охранных постах. Двое у ворот, ещё несколько вдоль стены по всему периметру. Прокрасться мимо них не выйдет. Мне показалось, что в такой ночи я бы могла обратиться чёрной кошкой, но если сделаю это, то скорее всего не смогу взять с собой посох, да и Венец может свалиться, или выдать меня в облике зверя. Посему я решила стать как та танцовщица на базаре. Платком закрыла Венец, обмотала вокруг головы, и просто… подошла к воротам. Меджаи тут же перегородили мне путь скрестив копья.       — По какому праву ты решаешь войти на людской рынок в часы заката?       — Мы закрываемся, госпожа, — добавил второй. — Приходите завтра.       — Но у меня там встреча! Важная встреча! — запротестовала я, имитируя жесты богачей на рынке. — Это касается… одного сбежавшего раба. Мне сообщили, что его сегодня поймали. Вот я и пришла сюда, забрать его! Пропустите меня немедленно! Иначе нажалуюсь моему отцу! А вы знаете, кто он такой?       — Нет, госпожа, — слащаво отвечал мне междаи.       — Он… он, — мысли лихорадочно наворачивали круги. Как вдруг я наугад указала на один из домов в богатом районе, и просто выпалила: — Он вон там живёт! И если вы улавливаете намёк, то вам лучше пропустить меня, пока не поздно!       Междаи нервно переглянувшись, тут же покрылись потом. Их копья разомкнулись, освобождая мне путь.       — Проходите, госпожа.       Теперь понять бы ещё, где искать Хаджи. Я огляделась по сторонам, прислужники уже зажигали ночные фонари, и всё-таки их жаровни не могли дотянуться до каждого угла. Здесь повсюду стоят огромные глиняные кувшины, ящики, каменные статуи. Прячась за ними, мне удалось прошмыгнуть мимо часовых и охраны, а потом проникнуть внутрь огромного дворца.       Может мне просто повезло, а может сегодня мне улыбнулись Боги, но в конце концов, я нашла путь к подземелью, где за сколоченными толстыми деревянными решётками томились отощавшие рабы. Этих клеток оказалось по меньшей мере десять, и в каждой теснились мужчины, женщины, старики и дети разных рас. Пока я прокрадывалась, несколько из них прильнули к решёткам, чтобы посмотреть на меня. И в их глазах сияла надежда.       — Купите меня, госпожа!       — И меня! — выли они, протягивая руки-соломинки.       — Забелите меня отсюда, доблая госпоза! Я вам плигозусь! Где хотите плигозусь! — пищал тощий мальчик-эльф с широкой щербинкой в зубах.       — Тсс! Тише! — шёпотом приказала я. — Я ищу цыганского юношу с зелёными глазами. Его зовут Хаджи.       — Тебе в самый конец. Клетка справа, — сухо ответил один из рабов. Какой-то старик с потухшим взглядом.       — Спасибо, — я на цыпочках подбежала в самый конец коридора, и прижавшись к деревянным решёткам, размотала платок на голове. — Хаджи, ты здесь? Это я — Нубити!       Изнутри этой темницы я почуяла едкую вонь мочи, пота, и гнили. На меня уставились цыгане, в чьих жилах текла разная кровь. У кото-то из них даже имелись намёки на острые уши, кто-то обладал неземной красотой, или странными чертами лица. Но что объединяло их — так это смуглая бронзовая кожа. Не такая тёмная, как у моего народа. В тусклом свете догорающей трутницы она напоминала мне цвет ещё не обожжённой глины. Их, в отличие от Марфудон никто не сторонился, и не боялся порабощать, так как чёрную хворь от поклонения Ину на их коже можно было бы разглядеть, выявить прежде, чем это обернётся катастрофой.       Хрип вывел меня из минутных раздумий. Сокрытый в тени, у стены лежал человек. Другие цыгане помогли ему подняться и сесть.       — Нубити? — я едва узнала голос Хаджи. Такой сиплый. Такой слабый.       — Хаджи! Я пришла вызволить тебя отсюда. Где хранятся ключи?       — Уходи.       — Что? Но мне уже поздно отступать!       — Нет, не поздно. Оставь меня, женщина! Я… я не хочу тебя видеть.       — Хаджи, что ты такое говоришь? — еле сдерживая голос, не понимала я. А затем… затем мои глаза полностью привыкли к здешней темноте, и постепенно картина передо мной обрела больше деталей: он полусидел на кучке соломы, а от его чернильного силуэта вплоть до выходной двери из подземелья тянулось два ещё не засохших следа. Я опустила руку, провела пальцами, а когда поднесла к носу, то почувствовала металлический запах. Кровь. — Что с твоими ногами? Почему ты не можешь приблизиться ко мне?       — Кхе-кхе-кхе, — вдруг раскашлялся он. — Ты была права, Нубити. Они просто забрали золото, а меня… меня приговорили к участи хуже смерти. Теперь я — пример того, что случается с беглецами.       — Хаджи…       Скрип входной двери резко вдарил по ушам. Волосы встали дыбом, сердце замерло в груди. Мгновение будто замедлило свой ход. На меня смотрели меджаи с другого конца коридора. Я выставила руки вперёд, наклонила голову. Все звуки заглохли, и лишь звон внутри, да дикий пульс стучал в висках. Меня схватили и потащили в неизвестном направлении. Рабы тянулись мне вслед, что-то истошно кричали, а их за это били по рукам древком копья. Бросили в странной комнате, где всё пропахло сладким дымом кальяна, где мягкие ковры сливались с бархатными подушками, где всюду висели полупрозрачные ткани с мелкой тесьмой, где аура сдавливала крошечную меня могучими тисками опасности. Оцепенение сменилось ужасом, когда я увидела перед собой чьи-то ноги в богато украшенных сандалиях. А ужас сменился паникой, когда я подняла взгляд и встретилась со свирепыми аметистовыми глазами орка в роскошном парике.       Все мои попытки убежать оттуда как можно скорее были пресечены ещё в самом начале: золотые двери заперты, окна закрыты. Мужчина больно держал меня за запястье, скалился. Силой швырнул меня точно куклу на тахту, сам расселся на полу напротив, а ладонями в колени упёрся.       — Так это ты, — сказал он своим угрожающим звонким басом. — Та, что украла у Тутона Кефея Венец. Ох, Его Божественное Величество с тебя семь шкур спустит.       — К-кто вы? — дрожащим тоном выдавила я этот вопрос.       — Ты испытываешь огромную удачу видеть перед собой Самого Габбаса из Сетхиша — Архивариуса Великого Фараона Сети Третьего! Света Солнца и Жизни Земли!       Даже слышать это имя — великая честь любому марфудонцу. Я тут же поклонилась ему, касаясь лбом пола. И это действие снова привлекло его внимание к Венцу на моей голове.       — Ты посягнула на святое, воровка! Но, к сожалению, не мне решать, какова будет твоя кара. Раскайся здесь и сейчас! И, быть может, Фараон подарит тебе быструю смерть. Кто ты? Откуда пришла? И как узнала о том, что хранится в гробнице?       — Я… я… Я просто… — сквозь хлынувшие слёзы говорить трудно. Нос забился, ком встал в горле. Лёгкие внутри разрывались от частого дыхания. Жгло. Жгло стыдом всё тело. — Я просто хотела жить как все.       — Перестань реветь! — рявкнул Габбас, я аж подпрыгнула на месте. — От тебя толку столько же, сколько от этого паршивца Хаджи! Ну ничего. Может твой истинный лик расскажет мне больше.       — Стойте! — попыталась я воспротивиться, однако орк оказался слишком ловок и быстр. Он приблизился, плеснул своей широкой лапищей и в мгновенье ока сорвал с моей головы Рубиновый Венец.       Хруст! Треск! Боль пронзила меня. Жар затопил вены. Моё голубое платье торговки порвалось в разных местах, и теперь смотрелось жалко: кучей тряпья, едва прикрывающей мои достоинства. Снова эта проклятая кожа, снова эти кривые неказистые ноги, снова орочья уродливая челюсть, клыки, и колтуны нечёсаных волос.       Габбас заорал в ужасе, глаза прикрыл руками, да назад попятился. Мне в лицо сразу уставились штук шесть наконечников копий. Возникшие из ниоткуда меджаи еле стояли на ногах. А я, как неповоротливое чудовище, старалась закрыть руками образовавшиеся в одежде бреши.       — Она проклята! Инуианка! — верещал Габбас.       — Она из народа Марфудон, Ваша Светлость, — робко подал голос из тени. — Взгляните на её хвост.       — Марфудонка? Здесь? — прошептал один из меджаи.       — Ну и уродина…       — У тринадцатого царевича вон тоже в подстилках ходит. Она такая же страхолюдина?       — Молчать! Все вы! — голос из тени вышел на свет. Я увидела ещё одного орка, только тощего совсем. На нём прилично сидела длинная ряса. Он был из Храма Нетиды, и на ладонях держал глубокую медную чашу с золой внутри. — Я серьёзно! Вы хоть представляете себе, что случится, если при дворе Фараона узнают, что марфудонка пробралась незамеченной на людской рынок? Тут даже не надо прибегать к гаданию, Ваша Светлость. Скандал такого рода…       — Я сам решу, что с этим делать, — грозно заявил Габбас. — Заприте это чудовище в темнице вместе с остальными рабами! И забудьте о её существовании! Если хоть один из вас проболтается о том, что сегодня видел — я лично ему язык отрежу! Понятно?       Меджаи все встали по струнке, после чего поклонившись своему господину, принялись исполнять его поручение. Правда… меня они трогать голыми руками опасались, а потому жестоко тыкали мне в спину и в плечи копьями.       — Пошевеливайся!       Возбуждение во мне всё нарастало. Их презрительные взгляды, острые клинки, царапающие мою чёрную кожу, один из меджаи даже ударил меня по ногам с криками:       — Давай, чудовище!       Воздуха не хватало. Звон в ушах достиг апогея — заглушил всё. Во мне словно лопнула та самая нить, сдерживающая дикий напор эмоций. А затем гнев вспыхнул ярким пламенем, ослепил меня. Я двигалась сама не своя. Закрутилась быстро, выхватывая из их массивных рук копья и алебарды. Клинки ранили меня, оставляли кровавые полосы, но это лишь сильнее распаляло во мне бушующую ярость. Меджаи закричали, жрец принялся делать странные пассы руками, а я метнула в него копьё, и оно, пройдя насквозь, пригвоздило жреца к колонне. Хаос. Паника. Крики. Саид внезапно обратился ко мне:       — Хватай Венец, дура! Хватай его и загадывай желание!       Не теряя времени, я набросилась на Габбаса, и в его аметистовых глазах узрела монструозное отражение: зверя свирепого он видел перед собой, а не отчаянную женщину. Венец в моих руках приятно обжёг магией. Сердце потихоньку успокаивалось. Я обернулась к выходу, и поняла, что теперь мне хватит сил снести двери. Опрокинула хвостом оставшихся меджаи, навалилась со всей дури. Около головы в замочную скважину влетело копьё. Это сделал разъярённый Габбас. Прицелься он чуть правее и мог бы убить меня.       — Не уйдёшь!       — Что ты творишь, идиотка? — возмущался Саид.       — Я без Хаджи не уйду! — заявив это, я навалилась на двери ещё раз, и они вдруг открылись. Побежала со всех ног к соседнему крылу здания. Туда, где подземелье. Но внезапно мне дорогу перегородили ещё с десяток меджаи. Некоторые из них появились у бойниц на стенах, целились в меня из длинных луков.       — Загадай желание, и вы вместе спасётесь, — прошептал джинн. — Ну же! Я не хочу попасть в руки к жрецам Рамона!       — Хорошо! Хорошо, Саид. Перенеси нас с Хаджи в безопасное место! Это моё желание! — прокричала я.       — Слушаюсь и повинуюсь…

***

      Мутит. Всё перед глазами двоится, ничего не понятно. Меня вывернуло куда-то за камень. Голова кружилась, на ногах стоять не могу. Упала прямо в свою же лужу лицом, отрубилась. Так прошло какое-то время, а когда я очнулась, холодный ветер ночи пронизывал всё тело ледяными иглами. Дрожала, стучала зубами, огляделась. Мы в пещере где-то в пустыне Кхенёт. У выхода лежал Хаджи. Едва я его увидела, так сердце замерло от ужаса: ему отрубили ноги чуть выше колен. Грязные повязки не спасали от обильного кровотечения. Я быстро придвинулась к нему, потрогала его лоб. Он что-то прохрипел неслышно.       — Хаджи! Ты жив? Поговори со мной! — молила я, взяв своего дорогого друга на руки. Он был совсем холодный. Глаз не открывал.       — Ну… би… ти…       — Саид, вылечи его! Верни ему ноги, прошу!       — Прости, Нубити, но мне не хватит сил. Уже нет, — хладнокровно ответил джинн, и я внезапно осознала, что Хаджи больше дышит! Я потрясла его, не веря своим глазам. Горячие капли орошали вспухшее от побоев лицо.       — Очнись, Хаджи! Открой глаза! Ну же, прошу тебя. Скажи что-нибудь! Хаджи! Хаджи проснись!       Дыхание закупорила хлынувшая истерика. Затопила сознание острым клинком безжалостного горя. Хаджи лежал на моих руках, словно спящий новорожденный щенок: такой крошечный, такой беспомощный. Я прижалась к его лбу, в волю рыдая, воя, крича его имя. «Он единственный, кто у меня остался! Так почему Боги забрали его у меня? Почему они забрали Калианду? Почему оставили меня в полном одиночестве?»       — Верни его, Саид! Это моё желание! Верни его! Верни Хаджи! Верни-верни-верни!       — Это не в моей власти, Нубити.       — Верни его! Я без него не смогу! Верни мне Хаджи! Верни мою милую сестрицу! Пусть всё будет как раньше! До того, как мы пошли в эту проклятую гробницу.       — Я уже говорил тебе, что пока я заточён в этом посохе, мои силы ограничены. Я не могу сидя взаперти проникнуть в мир грёз, и вырвать душу твоего возлюбленного обратно в явь. Освободи меня, и тогда сможешь просить, чего угодно.       Едкий спокойный голос бередил старые раны. Бенну меня не единожды лупила за опрометчивые слова. И в голове сразу как по привычке: «Нельзя-нельзя-нельзя». Но я подняла свои очи к ночному небу, где исполосованные тонкими облаками плыли лениво два месяца. Мириады звёзд мерцали переливаясь. Стояло полное безветрие, а значит скоро песчаная буря нагрянет. Я ласково заправила Хаджи волосы, провела пальцем вдоль каждой его царапины на лице. «Мы хотели просто жить. Мы хотели просто… жить».