Падение

      — Хорошо, Саид. Я освобождаю тебя! — положив посох перед собой, торжественно огласила я.       — Ну наконец-то!       По щелчку пальцев в мгновенье ока небо заволокло тяжёлыми тучами, и гром сверкнул молниями в образовавшейся воронке. Голос джинна раскатился безумным хохотом, он раздавался в груди толчками, вибрировал, и будоражил до дрожи в поджилках. Из моего посоха потянулась серебристая дымка. Она становилась всё плотнее и толще, ветер хлынул со всех сторон, всклокочил мои волосы. В ушах свистело, клокотало, песок попал в глаза, и я невольно зажмурилась. Через некоторое время чья-то массивная рука грубо схватила меня за подбородок. Разлепив веки, я увидела перед собой Саида в его истинном облике: высокого могучего мужа с серой кожей и рельефными мышцами. В глазах его чернильные омуты, улыбка кривая, на грани истерии. Толстая коса тянулась до лопаток, и густая борода, аккуратно заплетённая касалась кончиком ложбинки.       — Верни моего Хаджи, — требовала я.       — Ох, Нубити. Глупая-глупая ты курица! Теперь я тебе ничего не должен. Я — свободный джинн. И могу делать всё, что захочу!       Гром вдарил по ушам, и молния ослепила меня на мгновенье. Сей великан, что возвышался надо мной… от него исходила совершенно иная аура, чем секунду назад. Отныне это уже не тот Саид: язвительный, шутливый, и мудрый дух, заточённый в посохе. Отныне он свободный дух! Не сдерживаемый печатями Марфудон. Его магия усилилась троекратно, внушала звериный ужас. Инстинкты велели бежать со всех ног, однако моё горе оказалось сильнее:       — П-прошу… Он — это всё, что у меня осталось! — взмолилась я, проливая слёзы.       — Ты верно считаешь, что мне есть дело? Экая наивность! Тебе следовало слушаться Бенну и её наставлений, дурочка. И теперь ты поплатишься за свою глупость и за жестокость своих предков! Сполна поплатишься!       — Саид? Ч-что… что ты… — джинн сильно сжал меня за волосы, и потащил в глубь пещеры. Я закричала от боли, но мой голос внезапно оборвался и из глотки выходил лишь глухой хрип. Хваталась за шею, пытаясь вернуть его. Тщетно. Саид опрокинул меня на холодные камни, и острые края врезались мне под кожу. Тьма заволокла плотной тканью, лишь блеск Рубинового Венца в его руках — это последнее, что я успела разглядеть.       — Сотни лет я был заточён в этой палке! Сотни лет унижения! Бессилия! Одиночества! — кричал Саид. — Страдания, глупая Нубити — это лучший учитель в жизни! И сейчас ты на себе познаешь, что такое подлинное заточение!       — (Не надо), — шевелила я губами, но джинн меня не слышал. Силой нацепил мне на голову Венец, а потом… жар, боль, дикая боль! Саид вплавлял в мою голову Венец. Шипела кожа на лбу. Я вся дрыгалась, сопротивлялась, но его руки были сильнее! Закатывала глаза, язык вывалила от той неумолимой агонии. Затем моё тело будто окатили кипятком и кости все переломали! Я преображалась! Преображалась обратно в красавицу. Но на этот раз всё было иначе. На этот раз магия переплеталась с каждой клеточкой, и застывала подобно раскалённому металлу в воде, навсегда меняя моё тело. А когда всё закончилось, сознание моё потухло.

***

      Мельком пролетающие картины сменяли друг друга. Зыбкий песок под ногами засасывал, и я падала в мягкую пустоту. Снова и снова. До тех пор, пока меня за руку не схватила чья-то сильная рука. Он вытянул меня на свет, и мы очутились в удивительном саду, где сладко пахло сочной травой. Сверху плеч касалась зелёная листва, а вдалеке журчала прохладная речка. Глаза очаровало обилие красок. Яркие жучки срывались со стеблей широких цветов, порхали над нами. Ладоней коснулся чей-то мокрый нос, я опустила лицо и увидела, как к ноге ластится дикий койот. Хотела было закричать в страхе, ибо койоты — это страшные звери в пустыне, не знающие страха перед Марфудон. Но мой голос застыл в горле, и я вспомнила, что его у меня забрали.       — Всё хорошо, — уверял Хаджи. Его облик к моей всепоглощающей радости был свеж и опрятен. Бросилась обнимать его! Прижала к себе, зарывшись пальцами ему в волосы. Внутри томились сотни слов, коих я желала высказать ему, но не могла. — Он запер его здесь. Твой голос.       «Так ты всё видел? Ты всё знаешь? Где мы? Во сне? Почему здесь всё такое реальное? Неужели и я умерла?», бессчётное количество вопросов засыпало голову. Хаджи догадываясь лишь о части из них, поспешил продолжить:       — Нубити, у нас мало времени. Мне пора двигаться дальше, найти свой путь в загробный мир, но я решил задержаться, чтобы помочь тебе. Слушай внимательно: Саид запер твой голос где-то здесь. Тебе придётся научиться видеть сны наяву, чтобы вернуть его. И ещё кое-что. Калианда жива. Не знаю где она, и что с ней, но… в мире грёз существует архив воспоминаний. Если сумеешь до него добраться, сможешь и отыскать воспоминания своей сестры. Все ответы здесь, Нубити… я верю, что… — Хаджи исчезал, и его спокойный голос растворялся в пустоте вместе с ним. Последние его слова я не разобрала. Меня вновь утянуло на дно бессознательного. Я провалилась будто в воронку быстрого водоворота, не в силах кричать или сопротивляться. Хаджи исчез, и я исчезла.       А потом проснулась в одиночестве. Открыла глаза с тяжёлой головной болью и звоном в ушах. Всё тело разразилось судорогами, холод колол и пронизывал, темнота обволакивала меня, а вонь напоминала о потерянном друге. Тело Хаджи лежало рядышком. Бездыханное. И потихоньку к нему из углов стали сползаться мелкие паразиты.       Попыталась подняться, но руки дрожали, я падала раз за разом. На выходе из пещеры багровел горизонт, пески встречая рассвет окрашивались в малиновые оттенки. Пришлось ползти, чтобы добраться. Мне очень хотелось подставить лицо солнцу, но… едва я приблизилась к выходу, и моя голова упёрлась о край невидимого барьера. «Он запер меня! Проклятый джинн запер меня здесь!», поняла я. Живот заурчал от голода, во рту пересохло от жажды, язык как наждачка. Пальцы нащупали Рубиновый Венец — виновника всему моему горю! Я хотела сорвать его, но не вышло. Золото будто сплавилось с моей кожей! От паники я чуть не разодрала ногтями лицо. Сердце в груди так часто билось, точно набивая похоронный ритм. Вобрала в грудь побольше воздуха, но вместо крика раздался лишь глухой хрип. «Так я и умру здесь. Совсем одна. Немая. Никому не нужная! Умру здесь… умру… умру…»       Слёзы закончились. Мысли тоже. Я отползла подальше в тень, надеясь услышать хоть чьи-то голоса. Бенну говорила мне, что любое живое существо, наделённое разумом, если надолго останется в темноте, то его могут посетить инуианские тени из мира грёз. Так они влияют на явь — мир живых и бодрствующих. Соблазняют их, во имя своего господина. Верующих в других Богов, жрецов и царей тени трогают редко, ибо те наделены мощью их истреблять. А вот Марфудон к ним более уязвимы, из-за связи с Ину.       Я не хотела остаться одна. Я просто… я просто думала, что, если уж мне суждено умереть здесь, пускай мне компанию составит хоть кто-нибудь. Даже если это будут тени. И вот с наступлением сумерек, когда от истощения у меня не осталось сил двигаться, а холодная длань смерти подкрадывалась всё ближе, я, наконец, услышала:       — Бедное дитя… — мелодичный зычный голос, словно губы переполнены водой.       — Душа, что черна, но непорочна, — добавил второй, сиплый с хрипотцой.       — Мы следили за тобой, Нубити из Серапии. Дочь Коваль Кали и Малумба, — заявил третий ласковый женский голосок.       — Так несправедливо!       — Так бесчеловечно!       — Так жестоко!       — Служанке из Корции можно мечтать и надеяться на простое женское счастье, а тебе нет, — говорил первый голос.       — Рабыня в Домении может выйти замуж и выкупить свою свободу, а Хаджи нет, — добавил второй.       — Простая крестьянка из Костаро может свободно прогуливаться по улицам Циэллы, но не Калианда, — завершила третья тень.       — Авея уже полна грешниками и нечестивцами, а злом обзывают нас!       — Экое лицемерие…       — И ирония.       — Но мы пришли не пустословить сюда!       — И не держать больного за ручку.       — Мы пришли сюда, — говорила третья тень, нежно касаясь моего измученного лица. На миг в её тонюсенькой ладони сверкнул блеск, и посредине возник крошечный шарик. От него я ощутила знакомую ауру. — С подарками.       — И предложением о сотрудничестве, — добавил первый голос.       — Глотай, дитя. И вернёшь свой голос.       — Мы забрали его из мира грёз.       — И принесли, дабы вернуть тебе утраченное.       Мне потребовалась не одна попытка, чтобы подняться и сесть, облокотиться о шероховатый камень. Ног не чувствую. В желудке словно ножом проводят. Да и слюней во рту нет, чтобы проглотить шарик. Неуверенно открыла иссохшие губы. Кругом бред. В ушах звон. И гул в висках имитирует стук сердца. Шарик в руке третей тени оказался сочной сладкой ягодкой. Я прокусила кожуру, и тут же в меня потёк её изумительный сок. Вдох! Мой собственный голос! Царапала горло в неверии! Глаза выпучила. Закричала:       — Я всё ещё живая! Живая!       — Да. Живая, — подтвердил первый.       — Дышащая.       — Мыслящая.       Сознание, ворвавшееся в мою голову, вновь затопило скорбью. Я обернулась к выходу, где лежал мой дорогой друг, и глаза заполонило слезами.       — Хаджи… Калианда… простите! Я всех вас подвела.       — Ошибки, которые можно исправить — это не ошибки.       — Это уроки жизни.       — Мы можем помочь тебе выйти из пещеры, — заявила третья тень.       — Мы можем научить тебя воскрешать мёртвых.       — И танцевать как тени.       — Всё, что тебе нужно — это просто попросить.       Я оцепенела от их слов. В мыслях голос верещал мне: «Нельзя-нельзя-нельзя. Мне следует послать теней куда подальше! Ибо судьба Марфудон — проклятая судьба. И я заслужила свою участь. Я сама вырыла себе могилу! Из-за меня погиб Хаджи. Из-за меня моя милая сестрица…», и тут я вспомнила, что Хаджи говорил мне, что она ещё жива. И те меджаи в палате Габбаса, твердили о марфудонской наложнице. «Калианда может быть всё ещё жива. Я нужна ей! Я должна её спасти!»       — Помогите мне. П-прошу. Мне нужно отсюда выбраться!       — Мы научим тебя всему, дитя, — утверждал первый голос.       — И ты сама себя освободишь.

***

      Теперь я видела мир вокруг себя так, как видят его тени Ину. Я чувствовала внутри себя течение манны и научилась управлять ею. В бескрайних дюнах пустыни Кхенёт могла найти воду, просто бросив взгляд вдаль. Следуя за птицами, откапывая источники, или поедая сочные кактусы. Ветер шептал мне о передвижениях бедуинов, гарпий, разбойниках и всех прочих. В ночи я танцевала с тенями, постигая тайны тёмных искусств. Днём спала, путешествуя по миру грёз в поисках души Хаджи.       И наконец, когда я нашла его, мои тени набросились на Хаджи. Цепко хватали за ноги и за руки, утягивали за собой в мир живых. Он кричал. Он рвался обратно. Он умолял меня отпустить его. Пощадить его. Но он просто был испуган возможностью ещё пожить. Он всё поймёт, когда вернётся к жизни.       — У него всё ещё нет ног, — заметила я.       — Мы отдадим ему свои, — благородно предложила третья тень, после чего они вырвали от себя частицу, и те слившись с трупом Хаджи, одарили его недостающими конечностями.       Зелёные глаза отворились. Мой дорогой Хаджи ожил! И я бросилась в его объятья. От него всё ещё дурно пахло, кровь запеклась на лице, а пальцы покусаны мелкими грызунами. Но он жив!       — Что ты… наделала? — раздался его осуждающий хрип.       — То, что должно! Я не могла просто взять и бросить тебя! Это было бы бесчеловечно, Хаджи.       — Н-но я был готов к… смерти. Я искал свой путь… Как ты могла так поступить со мной?       — А как ты мог бросить меня в том переулке? Ты оставил меня совсем одну! На произвол судьбы! И потом… умер! Ты умер!       — Это… это не даёт тебе права, Нубити…       — Сейчас уже поздно спорить, — строго заметила я. — Ты жив благодаря моей новой магии. И отныне привязан ко мне навсегда! Отныне ты будешь следовать за мной, куда бы я ни пошла.       — Ты всё ещё можешь… разорвать заклятье. Отпусти меня! Отпусти… — жалобно хрипел Хаджи, протягивая к моим щекам руки. Я прильнула к ним, как к спасительному канату. Сердце щемило в груди от тоски. Разрывалось и обливалось кровью.       — Не могу, — призналась я. — Ты нужен мне, Хаджи. Я без тебя не справлюсь.       — Не справишься с чем? Что ты… задумала?       На его вопрос я медленно встала на ноги, взяла свой новый теневой плащ, укрывающий меня от солнца и помогающий сливаться с тенями в ночи. Его мне подарили мои новые помощники. Соткали из собственных тел. Когда я его надевала, то ощущала себя в безопасности. Словно меня обнимал кто-то дорогой и любимый. Но плечи, правда порой кололо от холода. Зудело в пояснице. Да и на руках возникало чувство как от крапивы. «Достойная замена Его чёрной метки», говорили мне тени. Моё новое тело не позволяло проявиться чёрным пятнам Ину. Раны заживали быстрее в три раза. В отражении рек и озёр мне посчастливилось увидеть красавицу со светлыми волосами. Последняя шутка Саида.       — Месть, — коротко огласила я.       Хаджи встал не без моей помощи. Ему потребовалось время чтобы привыкнуть к новым ногам. Отныне он мог так быстро бегать, что мог пересечь триста футов за мгновенье ока, как тень. Не оставляя за собой никаких следов. А затем проявился голод. Мы наткнулись на караван бедуинов, разбивших свой лагерь возле старых руин древнего храма. Приближалась буря, и потому они все укрылись брезентами.       — Хочу есть… — прохрипел Хаджи.       — Ты стой здесь. Я попрошу у них еды, — приказала я.       — Ему это не поможет, — заметил первый голос тени. Звонкий, зычный как нагубная гармошка. Резал по ушам.       — Он теперь Гуль — нежить, — сказала вторая тень, чей голос шуршал подобно наждачке.       — Единственная пища для такого как он — это плоть живых. Если Хаджи откажется есть — то его тело распадётся и разложится.       — Как и подобает трупу.       — Хаджи… иди! — скрепя сердцем, приказывала я. Он на меня так посмотрел в тот миг, будто я только что всадила ему в спину кинжал. — Прости. Другого выбора нет.       И закусывая губу до крови, зажмурилась, отвернулась. Но до ушей доносились истошные крики орков. Звон стали. Хрипы. Мольбы о пощаде. А когда всё затихло, я украдкой приоткрыла один глаз. Хаджи с омерзительным звуком жадно пожирал их. Выуживал из ещё тёплых тел потроха: печень, сердца, лёгкие, почки, глаза. Вскрывал им черепа и высасывал оттуда мозги. С таким упоением. И одновременно с отвращением к самому себе. Плакал, но продолжал есть. И тело его исцелялось с каждой поглощённой частью. Затягивались шрамы на его спине, спадали опухоли, и разложение. Он всё ближе становился похожим на человека. Из каравана мы забрали деньги, одежду, воду и пищу. Отвязали верблюдов от архелей, и поехали на них. Дальше. Прочь. На юг.