The only home I know is my bed

Температура. Не было сил встать с кровати. За дверью отец беседовал с врачом, но я не мог расслышать. Вокруг всё расплывалось. Оставалось лишь грезить о покое. Последние дни меня лихорадило и никто не мог понять что со мной. Казалось болезнь отступала, но потом всё возвращалось в стократном размере. И это очень больно - лежать. Ты не можешь ничего делать, остаётся лишь тихо умирать. Теперь понятно, что чувствуют летально больные люди. Как же осточертело это слабое тело. Если бы я был как остальные дети... Может сейчас я был бы так же любим, мог бы играть, общаться. Может даже делать перерыв меж учёбой, дружить с другими детьми! Я бы хотел завести хотя бы собаку, но отец запрещал - его аргументом служило то, что якобы у нас, детей, "аллергия" на шерсть. Мне всегда казалось это чушью - ни разу не видел животных, а сразу аллергия на них. Внешний жар был не так страшен, как внутренний озноб. Хоть лежи и плачь в подушку, но я уже давно понял, что в этом нет никакого смысла. Никто не придёт и не успокоит. Отец не вернулся в комнату. Он лишь одарил коротким взглядом и покинул меня. Даже врач ушёл. Хоть сегодня оставили меня в покое... Горло ужасно пересохло, хотелось пить. Ощутить эту влагу, когда тонкой струйкой вода стекает по подбородку. Хотелось почувствовать себя хоть немного здоровым. Я же заслужил это? Скрипнула кровать - это я с большим усилием поднял тело, дабы утолить жажду. Но успел только взять стакан со столика, находящегося чуть поодаль. Послушался громкий стук, с которым повалилось тяжёлое разгорячённое тело. Сил встать не было. Марьям Хьюго Холд. Четырнадцать лет. Целиком и полностью болен.