3. Глава о независимости мысленных тараканов и первой любви

Для Аннабель чудес не существовало, зато были опасные мысли. Что ее держало на земле и каково ее собственное желание? Здесь, в поместье Эккарт тараканы в ее голове вымахали до невероятных размеров, и Бел начинала винить себя за беспомощность и принимала это близко к сердцу. В отличие от нее Пенелопа отыскала золотую середину и изо всех сил старалась ее достичь и при этом не помереть. На примере Бел она поняла, что смерть пользы не принесет. Поэтому Аннабель, как говорят, иногда спускала на нее собак. Пенелопа злилась в ответ, но одергивала себя: нет, Бел всего лишь хочет жить. Но Пенелопа — человек из плоти и крови, а Бел призрак. — Когда мы прибудем в Обелию, — говорила Пенни, сражаясь с ехидством в голосе, — что я буду делать? Кинусь на шею твоей сестре или отцу? — Просто скажи им, что я с ними рядом. — Рядом, в смысле, будешь сталкерить за ними каждую секунду и присутствовать при особо интимных моментах? Это круто звучит только в фильмах, на самом деле это немного жутко. — Я в курсе. Просто хочу, чтобы они знали. — Я не поеду никуда. И уж точно не собираюсь казаться сумасшедшей перед правителями другой страны. Это слишком, даже будь я истиной Пенелопой Эккарт. — Ты ведешь себя очень эгоистично. — Уж не тебе об этом говорить. Просишь о том, чтобы я сбежала из империи в другую страну, при этом прекрасно зная, что я — заложник игровой системы и за любую оплошность могу умереть. Эгоистка тут только ты, — бросила Пенелопа, заглядывая в аметистовые глаза. — Тебе уже нечего терять. Но у меня еще есть шанс на долгую и счастливую жизнь. Бел с открытым ртом застыла на полуслове, уставившись в стену. Пенелопа моментально заподозрила худшее. Она высказалась жестко, но честно. — Пенни, понимаю, что прошу тебя совершить нечто сверхъестественное. Но я люблю свою семью, и для меня на первом месте папа и сестра. Мне важно, чтобы они могли переступить через…мою смерть и жить дальше. Ты единственная, кто может передать им мои слова. — Я сразу тебе говорила, что не собираюсь помогать. Остаться подле меня было исключительно твоим решением, — мрачно отозвалась Пенелопа. Она встала с кровати и вышла. Бел за ней не последовала. При виде семьи Эккартов — пусть и не совсем дружной — в Бел закипала зависть: она навсегда лишилась возможность обедать с родными. Когда-то они мечтали с Атанасией, что заведут собственные гнезда, но теперь ее шансы обнулились. Ее убили. Она мертва. Бел изо всех сил отрицала эту данность, пока Атанасия, отец, Феликс, няня и остальные не перестали замечать ее. Она столько времени призрачной тенью наблюдала за ними, в итоге смирилась и ушла скитаться по миру. Но зависть к той — иной — жизни никуда не делась. Бел не собиралась оставаться в империи Инков надолго. Но встреча с Пенелопой изменило это решение. Бел поднялась на чердак, откуда можно приглядывать за закатом. Дверь была открыта. Она воспарила посреди комнаты, чувствуя нечто странное в своем прозрачном теле. Словно она воздушный шарик, который пытаются надуть до упора. Еще чуть-чуть и шарик лопнет. Она сосредоточилась на внутреннем ощущении, и затем на чердаке поднялся жуткий ветер. Вполне реальный, так как задребезжали окна в стеклах, занавески и другие легкие предметы в безжалостной манере разлетались в разные стороны. Шарик внутри сжимался до крохотных размеров. Дверная ручка вдруг повернулась, кто-то отодвинул щеколду. Бел сразу успокоилась и все предметы упали. В комнате словно прошелся вихрь, такой здесь теперь царил беспорядок. Полы заскрипели совершенно явственно, и затем в проходе показалась розовая макушка. Рейнольд спокойно оглядел бардак и потянулся, начиная собирать сброшенные вещи. Бел уселась на подоконник, наблюдая за ним. Этот брат здорово портил жизнь Пенелопе. Почему-то именно сейчас Аннабель вспомнила, как он подставил Пенни с украденным ожерельем и решила немного поиздеваться над ним. Рейнольд поправил занавески и едва отошел, как новая порция ветра ударила по ткани и смяла ее. Парень снова поправил их. Бел опять повторила шалость. В конечном итоге тот плюнул на красоту и просто плюхнулся на подоконник рядом. Девушка перестала веселиться и начала его разглядывать. Редко удавалось застать Рейнольда серьезным и задумчивым, как сейчас. Она присела к нему поближе, разглядывая заходящее солнце. А что, если попробовать овладеть его телом?

***

— С днем рождения! — хмыкнул Лукас, всучив огромный букет красных пионов в руки девочке. Аннабель невольно улыбнулась оригинальности метафоры, хотя улыбаться явно было нечему. Спохватившись, она тут же придала лицу более подходящее выражение. — Спасибо. Весьма неожиданно получить от тебя поздравление. — Атанасия попросила меня, — признал тот. — Сам не верю, что пошел на это. Но долг свой выполнил. — И она надоумила тебя подарить мне букет? — Нет. Я сам придумал. Бел прекрасно знала, что колдун вообще не в курсе, что натворил. Это был отличный повод повеселиться, отомстив за его вздорный нрав. — Извини, но это не взаимно, — мило предупредила Бел Лукаса. — Ты о чем? — Ты подарил мне красные пионы. Значит, ты признался мне в большой и пламенной любви, — пояснила с серьезным лицом девочка, стараясь не засмеяться. — Такие дарят только невестам или любимым. Глаза Лукаса расширились, а мозг старался подыскать подходящий ответ. Он окаменел, и мир поплыл перед ним. Бел лучезарно улыбнулась, довольная произведенным эффектом. Она часто подобным образом подшучивала над Атанасией и Лукасом, так как знала, чем закончится их «дружба». И если первую это жутко бесило, то колдун воспринимал подколы абсолютно равнодушно, тем самым давал Бел повод только удостовериться в предположении, что он без ума от ее сестры. — Не волнуйся. Это останется между нами, и я не скажу Атанасии, что ты ей пытался изменить, — Аннабель приблизилась к Лукасу, чтобы потрепать его по волосам, но он жестко перехватил ее. — Давай кое-что проясним. Ты прекрасно знаешь, что я не то имел в виду, — хмыкнул колдун, задержав руку на щеке Бел. — Но… Щелчок пальцев и пионы из красного превратились в белый. — Но намеки ты понимаешь очень хорошо, — Лукас озорно посмотрел в аметистовые глаза, и, прежде чем отпустить девочку, удерживал зрительный контакт еще некоторое время. — Вообще не поняла, что за намек, — тут же пришла в себя Бел. — Не прокатит. Меня такими фокусами не соблазнить. К тому же, папа даст тебе пенделя за такое. Кстати, очень вероятная перспектива для тебя сейчас, так как он и Феликс прямо позади. Император и рыцарь как раз сворачивали на дорожку к Сиреневому саду. — Задумайся о том, что в любой момент я могу переиграть сценарий, — прошептал Лукас. — И вы с сестрой поменяетесь ролями в твоей игре. Поздоровавшись с императором и рыцарем, как ни в чем ни бывало, колдун зашагал по тропинке к библиотеке, оставив ошарашенную Бел. Пятно, начинавшееся от шеи, постепенно добралось до лица, окрашивая его в ярко-красный цвет под стать предыдущему цвету пионов. Бел никогда не думала о Лукасе в «таком» ключе. Ей нравился один мальчик, сын баронов Бишопов. А теперь, кажется, в ее сердце тетива со стрелой Купидона дрогнула и норовила попасть не в ту цель. Пионы так и остались стоять в комнате Аннабель. При жизни она наложила на цветы чары, которые помогут им простоять несколько лет. Столько времени прошло, и ни Лили, ни остальным так и не хватило духу что-то изменить в покоях младшей принцессы. На подоконнике до сих пор лежала открытая книга на середине с недочитанной сказкой о Кролике Питере. Во время своего путешествия Лукас часто вспоминал ту нелепую ситуацию с Бел. Он вовсе не хотел признаваться ей в чем-либо, к тому же у него нет подобного рода чувств. Но у древа жизни в голове возникло именно лицо девчонки: ее хитрая улыбка, сверкающие от радости глаза, солнце, которое играло на пшеничных волосах и лбу. И звонкий, словно надломившийся лед, голос. Когда он вернется, то первым делом навестит Бел.