Это и есть любовь

— Только тронь её ещё раз… — прошипел он, и голос его был не громким, но в нём звучало нечто ледяное, беспощадное. — Убью. Лично зарежу. Он приставил лезвие к горлу Реммао, и тот вжался в стену, захрипел, будто впервые осознал, насколько близка смерть. В глазах эпистата бушевала ярость — не обычная, не поверхностная, а древняя, глубокая, как пламя из самого центра ада. В этом взгляде был не только гнев. Там была боль. За неё. За Эвтиду.