Первые цветы

Граф резким движением поднимает простынь, оголяя мои колени. Край сероватой ткани местами грязный и местами разорванный, кое-где виднеются застрявшие листья и труха от деревьев. — Не надо, Рейнхольд... Я пытаюсь опустить ткань, но мужчина ловит мои ладони в свои. — Я должен осмотреть твою ногу, Эллаира, — тихо, но настойчиво произносит граф. Я закусываю губу, отводя взгляд, и киваю. Я понимаю, что должна позволить ему, но мои ноги покрыты слоем грязи, пыльные и истерзанные колючками после долгой, мучительной дороги...

***

Переход по лесу с Уайаттом дался нам нелегко: всё моё тело болело, я не могла сосчитать, сколько раз падала, смахивала навернувшиеся от боли и бессилия слезы и вставала. Рейнхольд только крепче сжимал челюсть. Я видела, что его тело периодически сковывает дрожь напряжения, а по лицу каплями стекает пот. — Ещё чуть-чуть, Эллаира, — твердо говорил мне граф. — Мы должны идти... Должны. Я почти не смотрела на Уайатта, который так и не пришел в сознание, пока мы продолжали путь. Я понимала, что тогда это было к лучшему, ведь помочь ему и облегчить сводящую с ума боль в лесу мне было нечем. Но и идти дальше сил уже не было. Поскользнувшись на влажной траве я потеряла равновесие. Медленно происходящее вспыхивало в моей воспаленной голове: Уайатт, в миг лишившись поддержки с одной стороны, опасно наклонился, граф прикладывал все силы, чтобы удержать его. Я приземлилась на колени. Ладони обожгла пульсирующая боль, но вскоре её вытеснила другая, более сильная. — Нет... Нет! — вскрикнула я, начиная задыхаться. — Эллаира! — Рейнхольд уложил рыцаря на землю и бросился ко мне. Сквозь стиснутые зубы я шептала ему, потому что сама не могла пошевелиться: — Моя нога... Граф понял и сместился влево. Я услышала, как он нервно сглотнул. — Что там? Граф молчал, а я уже не могла удерживать слезы. Полный отчаяния крик разнесся по лесу.

***

Рейнхольд удерживает крепкими руками мою правую лодыжку и внимательно смотрит на неровный шов. — Жизелла сказала, что ты не сможешь убрать шрам, — шепчет мужчина. Я прерывисто вдыхаю, когда его горячие пальцы касаются воспаленной кожи, ласково поглаживая. — Прости, — граф почти не смотрит на меня и я благодарна ему за это. Я чувствую, как мои щеки покрываются краской, а сердце ускоряет свой ритм с каждым движением его тонких пальцев. Мужчина становится перед моей лежанкой на колени и я только сейчас замечаю стоящий у его ног тазик с водой. — Нет, не нужно, — я приподнимаюсь на постели, но Рейнхольд касанием руки укладывает меня обратно. — Тише, Эллаира... Я закрываю глаза и пытаюсь не выдать ему того, что во мне буквально бушует буря эмоций. Моё тело реагирует на его движения, я чувствую едва уловимый запах горе-мяты, который теперь ассоциируется у меня с ним. Не хочу этого признавать, но простая льняная рубаха идёт ему больше, чем графский камзол. Я слышу лёгкий плеск воды и напрягаюсь. Сердце готово выпрыгнуть из груди, когда прохладная смоченная водой тряпка касается моей разгоряченной кожи. С моих губ срывается легкий стон, когда Рейнхольд для устойчивости накрывает одной ладонью мою ступню, пальцами слегка вминая кожу. Другой рукой мужчина смывает с лодыжки грязь, старательно обходя область раны. Приятное оцепенение растекается по телу, я замираю. Я могла бы расслабиться, но его сосредоточенный взгляд, нахмуренные брови и тонко очерченный контур губ не дают мне такой возможности. Его близость даётся мне нелегко, в его присутствии меня постоянно бросает то в яркий жар, то в леденящий холод. Из-под полуприкрытых ресниц я наблюдаю за его действиями, задерживая взгляд на его волевом лице, покрытым черной ровной щетиной. — Это так? — слышу голос графа, понимая, что пропустила его фразу. — А? — рассеянно отвечаю, резко отводя взгляд. Рейнхольд усмехается, очевидно заметив моё смущение. Его нахальная полуулыбка раздражает. — Я спросил... — он насмешливо проговаривает по буквам каждое слово. — Сможешь ли ты убрать шрам? — О... Не думаю, что у меня получится, - честно отвечаю я. — Рана глубока, но процесс заживления идёт хорошо... Большим пальцем мужчина упирается в мою ступню, надавливает и я не успеваю сдержать чувства. — А-ах, — в палатке раздаётся мой позорный стон. Ощущения восхитительные, мои нога в момент расслабляется, переставая чувствовать усталость и лёгкую боль. Я отворачиваю голову, не в силах выдержать нахальный взгляд. Нужно срочно что-то сказать! — Как Уайатт? Я чувствую потоками воздуха возле меня как мужчина небрежно пожимает плечами. — Рвётся к тебе. — Ему нельзя вставать! — вскрикиваю я, поворачиваясь и неосознанно сама подаваясь вперёд. В мгновение руки графа хватают меня за плечи, вжимая в постель. — Тебе тоже нельзя, — шипит граф. Из-за моих резких действий край простыни спадает чуть ниже, задержавшись на груди, но оголив руки. Ладони графа мокрые и прохладные от воды, но я чувствую только невыносимый жар. Его лицо находится рядом с моим так близко, что его дыхание опаляет мою щеку. Я не могу отказать себе в удовольствии полюбоваться на его щетину, по которой хочется провести рукой. В голове непонятно откуда возникает заменить руку на... Язык. Ох. — Ещё раз дернешься и я свяжу тебя, — шепчет граф и его насмешливые глаза чуть темнеют в тусклом свете, пробивающимся сквозь щели в палатке. Я боюсь дышать и боюсь двигаться, боюсь смотреть на него, боюсь думать, а в это время тепло распространяется по телу, устремляясь вниз. Я остро чувствую, что под простыней на мне совершенно ничего нет, и проклинаю Делию, которая ушла искать мне платья и до сих пор не вернулась. Кровь пульсирует где-то в висках, а её стук заполняет все пространство вокруг меня. Взгляд Рейнхольда медленно спускается вниз и задерживается на вздымающейся груди. Тонкая шершавая ткань невыносимо царапается. Я чуть не плачу от невозможности совладать со своим телом, чувствуя, как напрягаются и становятся заметнее соски. Пальцы сжимаются на моих плечах, а Рейнхольд резко выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, не отводя пылающих глаз. Мучительно медленно его рука перемещается с плеча на обнажённую ключицу, обводя её, и спускается ниже. Я запрокидываю голову, не в силах вытерпеть его действия, когда красивые пальцы замирают на крае простыни. Рейнхольд тяжело дышит, впрочем, как и я. На секунду мне кажется, что он хочет спросить разрешения, но в следующий миг я понимаю, что такое поведение не для него. Граф никогда не будет подчиняться, просить помощи и спрашивать разрешения. Какая бы судьба не ждала его впереди. Но все же я знаю, что, вырази я неодобрение, он прекратит и извинится. Но я не хочу, чтобы он прекращал. Мужчина поддевает ткань, захватывая её двумя пальцами и... Тянет вверх. Медленно. Очень медленно. Соски обжигает сладкой болью от соприкосновения со льном, от чего они заостряются. Я закусываю губу, сдерживая стон. Все, чего я хочу сейчас, это крикнуть графу остановиться и не останавливаться никогда. Жар между ног становится невыносимым, а низ живота ноет и требует... Чего? — Я могу отпустить тебя? — шепчет граф, вглядываясь в моё лицо. Я вижу его противную усмешку и меня заполняет стыд, вперемешку со злостью. Но я не понимаю, что он имеет в виду. Отпустить? — Что? А если я не хочу, чтобы он отпускал меня? Что, если я хочу, чтобы он притянул меня ближе и, может быть, даже... Откинул в сторону простыню? Я дышу так, словно пробежала несколько миль, в горле всё пересохло и мой голос похож на жалкий хрип. Я всхлипываю, когда его длинные пальцы, едва касаясь, смыкаются на распаленной горошине правой груди, захватывая её в плен. Дрожь, непонятная и волнительная, проходит по всему моему телу, замирая где-то в кончиках пальцев. Рейнхольд жадно ловит все изменения на моем лице. Его рот приоткрыт, а глаза излучают что-то темное и терпкое, глубокий смысл, вникнуть в который я сейчас никак не могу. Я закрываю глаза, мне уже всё равно, что он там говорит. Все мои чувства сосредоточены на его руке, точнее на двух пальцах. Рейнхольд хрипло произносит что-то ещё, но я не понимаю ни слова. Пелена не спадает с глаз, даже когда я держу их закрытыми, вдобавок к этому, от его прикосновений появляются непонятные звезды. Я сжимаю бёдра, пытаясь ослабить давление между ними, и знаю, что это не укрылось от Рейнхольда, но... Ну и пусть. Вторая рука графа обхватывает мою шею, заставляя повернуть голову к нему. — Я хочу видеть тебя, — бархатно растекается его голос по моим венам. — Открой глаза, Эллаира. Я пытаюсь собраться с мыслями, но не могу, голова кружится, а разум полностью отключен. Подчиняюсь, сгорая заживо. — Не сдерживай стоны, девочка, — улыбается бывший граф, наклоняясь ещё ближе к моему лицу. Мои глаза округляются и я не успеваю возразить ему перед тем, как его мягкие губы накрывают мои. Его ладонь на затылке, зарывшись в волосы, притягивает меня ближе к нему, я задыхаюсь, когда его властный рот сминает и подчиняет мой, а язык проникает внутрь. Рейнхольд старается быть нежным, но характер мужчины вырывается, забирая больше, чем я могу ему дать. Одновременно с поцелуем он отпускает мой сосок, обхватывая ладонью сквозь ткань всю мою грудь целиком. Сжимает и тянет. Я выгибаю спину и тянусь навстречу его руке, ноги подрагивают, а с губ слетает прерывистый тихий стон. Рейнхольд улыбается сквозь поцелуй, проводит кончиком языка по моей верхней губе, вызывая легкий трепет. Это так щекотно и приятно, и... сводит меня с ума... — Рейнхольд... — шепчу я, не зная, что хочу ему сказать. Но мужчина затыкает мне рот нежным поцелуем и трётся носом о мой нос. Его ладонь со слегка загрубевшей кожей полностью принимала мое тело, я выгибаюсь навстречу и опускаюсь вниз, сжимая и переплетая ноги, стараясь облегчить томление между ними. — Шшш, ничего не говори, — его губы спускаются по моей скуле к уху. А ладонь отпускает набухшую грудь и медленно начинает движение вниз, сминая простынь, но не давая ей соскользнуть. Эта пытка почти невыносима и я нахожусь почти в бессознательном состоянии. Я взорвусь, если не почувствую его там... И взорвусь ещё ярче, если почувствую. Рейнхольд кусает мочку уха, облизывая её и обжигая дыханием. Я всхлипываю, готовая в случае необходимости умолять графа о большем, просить продолжать, умолять о его руках и губах на моем теле. — Пожалуйста, — хнычу я, закусывая губу почти до крови. Граф замирает у низа моего живота, опаляя теплом ладони трепетную кожу. — О, Эллаира... — шепчет он, кусая шею и тут же проводя по следу зубов влажным разгоряченным языком. — Эллаира! — раздается издалека голос Делии. Я замираю, тело сковывает паника и оно перестает подчиняться. Рейнхольд хмурится, все еще не убирая руки. — Я нашла то, что тебе понравится! — кричит Делиа у входа в палатку. — Уходи! — шепчу я графу, но он лишь смеется. — Уходи! — говорю я чуть громче и мужчина трясет головой, словно пытаясь прийти в себя. Когда Делиа появляется в палатке, увешанная сумками с раздобытой одеждой, Рейнхольд стоит поодаль от меня с невозмутимым, даже скучающим лицом. Его руки сцеплены в замок впереди, взлохмаченная мной прическа уже приведена в обычный вид. Я изо всех сил стараюсь дышать ровно, но получается так себе. Тело без его рук в миг остыло и мне кажется, будто температура стала значительно ниже. — Не вставайте с постели, Эллаира, — не глядя на меня бросает мне граф и выходит, кивая Делии в знак приветствия.