Глава 5 Хогвартс II

      — Что это ты там делаешь?       Одберт смотрел на него с подозрением, и Гарри замер каменным изваянием. Как назло, нормального ответа на ум ему не приходило:       — Рассматриваю узоры на стене. Такой интересный камень.       Одберт с высоты своего гоблинского роста скептически оценил стену:       — Неубедительно. Что ты там реально делаешь?       Возникла неловкая пауза.       — Ладно, слушай, я слышу голоса из стены. Ты не знаешь, что это может быть?       По выражению лица Одберта было понятно, что тот не знает. Он тоже прислонился к стене, вслушался, а затем вкрадчиво обратился к Гарри:       — Гарри, если ты псих и промолчал об этом, я тебя убью.       — Нет-нет, послушай! — поднял он руки в защитном жесте.       — Сегодня же соберу твои вещи и…       — Одберт! Ладно, хорошо, мне просто стало скучно тебя ждать, а за стеной и правда что-то шумело. Я не болен! Мне просто интересно, что это были за звуки.       — Гарри, это Хогвартс, — полугоблин вскинул руки. — Школа магии. Мордред его знает! Не обращай внимания, если не хочешь, чтобы тебя считали второй Полумной. Это наша школьная сумасшедшая — на тебя похожа.       Когда Гарри напомнили о Полумне, его невольно посетила догадка, которую он поспешил проверить:       — Ты не знаешь, на каком факультете она учится?       Одберт нахмурился, припоминая:       — Рейвенкло. А что, хочешь познакомиться? — ухмыльнулся он. — Или подумал, что она тоже с Хаффлпаффа? Нет, она, конечно, чокнутая, но не настолько. Она прорицатель.       Гарри невольно вспомнились слова Снейпа: «Если все пройдет удачно, вы отделаетесь посещением занятий прорицаниями в Хогвартсе, где вам самое место».       Он улыбнулся, предвкушая скорую встречу с Полумной:       — А почему ты думаешь, что я не прорицатель?       Но его сосед этого не оценил:       — Все, Гарри, замолчи. Ты сегодня же собираешь свои вещи.       — Ты не дал мне договорить! — рассмеялся он. — Я не думаю, что у меня взаправду есть дар. Но профессор Снейп считает иначе.       Полугоблин замер. Он осматривал Гарри так, будто у того было что-то на лице:       — «Профессор»? Когда ты успел с ним пересечься? Знаю, что он иногда ведет у старших курсов, но у тебя-то он ничего не мог вести: ты здесь всего день!       Гарри неловко задумался, решая, сколько информации ему дозволено приоткрыть:       — Профессор Снейп ничего у меня не вел, я только пробыл у него некоторое время перед учебой.       Лицо Одберта выразило недоумение и непонимание:       — Ты был у директора Снейпа?       «Ох черт».       Это многое объясняло.       «Стоило догадаться».       — Это что, так необычно? — неловко улыбнулся он.       — Да нет. Просто многие студенты его побаиваются. Он известный Пожиратель Смерти, и обычно поход в его кабинет ничем хорошим не заканчивается. Неприятный тип.       «Какие-то вещи не меняются».       — Но если сам директор вызывал тебя к себе, то, полагаю, ты и правда одарен.       Одберт попросил у него лист с расписанием и использовал на нем какие-то чары, после чего страница превратилась в книгу и позволила себя листать, и перед полными удивления глазами Гарри предстало его расписание на следующие недели и месяцы.       — Кажется, ты можешь повременить со сбором вещей… — отозвался полугоблин, завороженно глядя на занятия по прорицаниям, которые, к неудовольствию Гарри, стояли в девять утра каждую субботу, начиная со второй недели.       — Разве суббота не выходной день? — со вздохом отозвался он.       — Выходной. Но занятия по прорицаниям или анимагии разрешено посещать только людям с даром, так что там будут студенты со всего Хогвартса — не все могут ходить по будням. В любом случае, ходить и вовсе не обязательно. Но я бы не стал отказываться.       Гарри взял расписание и принялся его листать. Неприятной неожиданностью стало количество уроков и то, что стояли они то утром, то вечером, а в некоторые дни и утром, и днем, и вечером, причем с большими перерывами — составитель не иначе как мстил ему за что-то.       Проследив за мимикой Гарри, Одберт усмехнулся:       — У Хаффлпаффа самое гибкое расписание: часто будешь заниматься с другими факультетами. Привыкай.       Затем он жестом палочки вернул лист в исходное состояние и принялся проделывать те же пасы в воздухе, но уже на голой стене, после чего, к удивлению Гарри, на ней материализовалась карта.       — Сейчас здесь отображены только ближайшие коридоры, но ее можно двигать.       — Это просто… Поразительно, — Гарри задумался о том, сколько времени и сил на запоминание троп Хогвартса это сэкономило бы, существуй подобный трюк в его мире.       — Это Информационные чары, или Информус. У первокурсников они получаются не сразу, и старосты весь год водят их по замку. Но, думаю, тебе было бы неплохо выучить их первыми, если ты не хочешь гулять с Ханной, конечно. Я с тобой ходить не буду.       Гарри не терпелось испробовать чары в деле, но он пока не мог показать свой уровень владения палочкой и потому просто повторил жест в воздухе, запоминая.       — Лучше проговаривать заклинания вслух, пока ты еще не умеешь колдовать. А так этими чарами в Хогвартсе пользуются постоянно, поэтому принято делать это молча.       Одберт показывал Информационные чары на стенах, дверях и гобеленах, и они выдавали информацию о том, как можно пройти: где нужно вежливо попросить дверь, где потрогать гобелен, а где прохода не было вовсе, но дверь зачем-то была. Нелогичные решения авторов замка преодолевались одним взмахом палочки.       Когда они поднимались по лестнице, чары внезапно появились сами по себе, предупреждая о том, что ступенька может исчезнуть.       Они использовали их на движущихся лестницах, и в воздухе появились указатели и таймеры, как на магловском автовокзале. Гарри был в восторге. Все было сделано для людей.       Они уже стояли на краю платформы, провожая взглядом уезжающую лестницу, когда Одберт внезапно предложил:       — Хочешь попробовать спрыгнуть? Тебе ничего не будет.       Гарри удивленно ощупал рукой воздух, пытаясь найти что-то вроде невидимого барьера, но, кажется, вниз легко можно было провалиться, потеряй он равновесие.       — Так у тебя ничего не получится: нужно сделать шаг и упасть, и тогда тебя откинет назад, — улыбнулся ему новый сосед.       Гарри замер. Здравый смысл сражался с любопытством, однако исход был предрешен: метлы у Гарри не было, Одберта он знал всего день и рисковать отправиться на тот свет не спешил, поэтому только скептически нахмурил брови и отошел подальше от края платформы.       — Вот сам и прыгай.       На что полугоблин одобрительно кивнул:       — И правильно. Всякие идиоты регулярно проверяют защитные чары на прочность и в итоге оказываются в лазарете. На лестницах хотя бы чары новые, а вот древняя защитная магия замка работает через раз.       Гарри навострил уши:       — Древняя защитная магия?..       Но Одберт не успел ему ответить и вместо этого принялся пожимать руку профессору Флитвику, попутно говоря тому что-то на режущем слух языке — из его речи Гарри разобрал только собственное имя.       Профессор Флитвик поспешил поприветствовать и Гарри, не протягивая, однако, ему руки, осмотрел его с ног до головы, а затем широко улыбнулся, присоединяясь к разговору:       — Если вам интересно, мистер Дурсль, светлейшие умы Англии полагают, что в Хогвартсе есть древняя магия, предотвращающая несчастные случаи. Чары удачи, я бы сказал. Но она настолько древняя и настолько тонкая, что никто не знает, как она работает! Однако что точно известно, так это то, что она не спасает от темного колдовства и не работает за пределами замка, поэтому в Запретный лес или глубоко в подземелья ученикам заходить строго запрещено! — весело закончил он писклявым голосом, а Гарри не мог не обратить внимание:       — «Глубоко в подземелья»?       Профессор Флитвик не углядел подвоха и радостно пояснил:       — Ох, этот древний и прекрасный замок содержит столько тайн и загадок! Он еще не до конца изучен, и в нем нашли проходы даже глубоко под землей, представляете!       О, Гарри представлял.       Улыбающийся Флитвик отвел Гарри в заполненную учениками аудиторию и приглашающе указал ему на первую парту. Однако Гарри было некомфортно сидеть впереди всех — он и так с первого шага ловил на себе заинтересованные взгляды детей — поэтому он предпочел сесть за последним столом.       К радости Гарри, Флитвик не подходил к нему с расспросами, но, к сожалению, в этот раз дети не преминули сесть прямо впереди него, хотя в кабинете были и другие свободные места. Зал заполнился гриффиндорцами в черных мантиях с красной символикой факультета, и Гарри был удивлен обнаружить себя единственным желтым пятном.       Превосходно. Он выглядел так, словно попал сюда по ошибке, и его нельзя было не заметить даже сидящим на заднем ряду. Каждый ребенок не преминул хотя бы раз украдкой на него взглянуть.       Занятие было скучным: Флитвик знакомил первокурсников с чарами и с энтузиазмом учил их жестам для Левиосы.       Гарри испытывал ностальгию, но одновременно чувствовал себя лишним на празднике чьего-то первого знакомства с магией.       Ни единой попытки воспроизвести чары он не сделал, чтобы случайно их не наколдовать, а чтобы не выделяться — рисовал палочкой в воздухе случайные круги, зигзаги и восьмерки.       День обещал быть долгим.       Мальчишки впереди него непоседливо оборачивались и смеялись, и в какой-то момент до него донеслось четкое:       — Что этот магл делает?       Заметив, что Гарри обратил на них внимание, дети со смехом отвернулись.       Один из ребят, кудрявый, черноволосый и особенно шкодливый на вид, снова повернулся к нему, подначивая:       — Дядя, ты часом не ошибся классом?       Сидящая рядом девочка погрозила пареньку учебником:       — Профессор Локонс сказал не донимать Гарри: ему и так тяжело!       — Если он до сих пор на первом курсе в таком возрасте, то он тупой, конечно, ему тяжело, — весело ответил ей черноволосый.       — Джеймс!       «Так, значит, вредную мелочь зовут Джеймс», — скептически подумал Гарри, однако невольно потеплел к ребенку за одно только имя.       — Почему ты на Хаффлпаффе? — серьезно спросил его сидящий рядом с Джеймсом светловолосый мальчик. — И почему такой взрослый? Ты что, правда жил все это время у маглов?       Когда дети замолчали в ожидании ответа, в Гарри проснулся Фред:       — На самом деле я вовсе не взрослый. Знаете, мне ведь тоже одиннадцать: я просто старею быстрее других.       Дети посмотрели на него круглыми глазами, а затем принялись галдеть наперебой:       — А ты еще хотела попробовать зелье старения! Вот жесть!       — Получается, ты скоро умрешь?! Это лечится?!       — Я же говорил тебе, что он просто не мог жить у маглов, не мог! — победно улыбался Джеймсу светловолосый мальчик.       Гарри тоже широко улыбнулся:       — Шучу. Мне правда семнадцать, и я действительно жил у маглов все это время.       Мальчик, чьего имени Гарри не знал, еще больше удивился:       — Но как это возможно?! Разве не всех детей еще маленькими забирают в волшебный мир?..       Джеймс смотрел на Гарри удивленным взглядом:       — Как ты это провернул? Как они не обнаружили твою магию?       Гарри и сам задавался этим вопросом. Со слов Петунии выходило, что Гарри Дурсль не был сквибом:       — Сам не знаю.       Джеймс развернулся к нему всем корпусом, игнорируя лекцию Флитвика:       — Мы думали, что ты сквиб, как остальные первокурсники с Хаффлпаффа: тогда было бы еще понятно, почему тебя так поздно забрали!       — Это поэтому здесь одни гриффиндорцы? — осведомился Гарри.       — Ну да, сквибам же не нужно учить чары, — развел руками Джеймс, а девочка развернулась к Гарри:       — На литературе мы делились переживаниями и сквибы рассказывали, что они тоже пришли из мира маглов, как и ты. Их забрали вместе с младшими братьями и сестрами, — она активно задвигала руками во все стороны. — Обливиэйторы приходили к ним в дом и показывали волшебных животных, и если кто-то брал их на руки, то его тоже забирали, потому что маглы их не видят.        Гарри стало дурно.       — Во сколько лет вы оказались в волшебном мире? — осведомился он, смущенный тем, что сквибов забирали вместе с их младшими родственниками, не говоря уже о неких «обливиэйторах»: ничего хорошего с таким названием быть не могло. В его мире хоть и были стиратели памяти, но они уж точно не приходили к семьям учеников.       Дети переглянулись и принялись отвечать наперебой:       — Я года в четыре.       — Три…       — Не помню.       — Сейчас всех вообще забирают при рождении! — поделился светловолосый гриффиндорец. — Ну, кроме тебя.       — Когда я тебя только увидела, то еще подумала, что ты маленький полувеликан, — продолжила девочка.       — Или магловский идиот.       — Джеймс!       — Даже прозвище тебе придумали, — улыбнулся кудрявый сорванец.       Гарри закатил глаза.       — Так, задний ряд! — раздался недовольный писклявый голос профессора, и дети испуганно обернулись.       Если бы на месте Флитвика был Снейп, то Гарри непременно услышал бы: «Опять срываете мое занятие, Поттер? Не можете хоть урок не светить своей персоной? Может, вам сразу и лекцию провести, раз уж все слушают вас, повернув к преподавателю спины? Минус пятьдесят очков с Гриффиндора!»       Но Гарри не был гриффиндорцем, а Флитвик — Снейпом, и потому все закончилось тем, что профессор попросил каждого из их маленькой компании показать разученные движения.       Гарри с легкостью продемонстрировал пас, двое проделали нечто отдаленно похожее, а Джеймс нарисовал в воздухе восьмерку, на что получил едва слышное: «Магловский идиот — это ты».       Флитвик покачал головой:       — Так не пойдет! Совершенно неправильно! А вот у мистера Дурсля все получилось прекрасно, просто превосходно! Вот, кто внимательнее всех слушал занятие! Гарри, не могли бы вы еще раз продемонстрировать движение?       Гарри смущенно повторил жест под взглядом десятков глаз первокурсников. Флитвику мало было незаслуженной похвалы — он ему похлопал, после чего готовому провалиться сквозь землю Гарри рукоплескал весь зал.       Впрочем, как ни странно, к этому он уже привык: в его мире люди просили у него автографы за меньшее.       Убегая от преследующих его детских взглядов, Гарри первым покинул аудиторию.       Одберт, как и говорил, встретил его в коридоре. Он поинтересовался его цветом лица и довел до кабинета профессора Бинса, где пожелал «интересных занятий историей магии».       — Боюсь, слушать про гоблинские войны — не самое интересное занятие, — вздохнул Гарри обреченно.       «В очередной раз».       Одберт вскинул брови:       — Ты зря недооцениваешь гоблинские войны, — Гарри хотел было извиниться, поняв, какую неловкость только что сморозил, но полугоблин не дал ему вставить и слова: — В Хогвартсе неинтересно про них слушать только потому, что волшебникам неправильно их преподают! Рассказывают много, но не объясняют причин! Большинство студентов Хогвартса и не в курсе, что волшебники находятся на пороге войны с гоблинами!       Гарри был удивлен как пылкостью соседа, так и его словами. Заметив чужой интерес, Одберт отвел Гарри в нишу у рыцарских доспехов, наложил звукоизоляционные чары и продолжил:       — Скоро будет еще одна война: Волдеморт национализирует Гринготтс, отбирая у гоблинов рабочие места и заменяя гоббледук английским.       Он посматривал на свои наручные часы и на проходящих мимо студентов:       — Ты не услышишь этого на занятиях по истории, но гоблины считают Волдеморта расистом, проводящим чистку. Они недовольны его правлением. А сколько еще таких видов? Сам я только второй год в Хогвартсе, а уже столкнулся с тем, как тут относятся к волшебным существам. В Ильверморни, — он посмотрел на Гарри, — ну, то есть в магической Америке, все по-другому! Мне бы успеть выпуститься из Хогвартса до начала войны.       Гарри это встревожило.       — Зачем ты сюда перевелся, если в Ильверморни лучше относятся к волшебным существам? Нельзя ли перевестись обратно? — неловко поинтересовался он.       Одберт сделал неопределенный жест рукой:       — Мама хотела, чтобы я учился в лучшей магической школе, раз уж мне дозволено иметь волшебную палочку.       Он снова скосил взгляд на часы:       — У меня еще десять минут до занятия. Это даже хорошо, что ты еще не был на истории: тебе не успели испортить впечатление словоблудством.       Гарри кисло улыбнулся.        — Гоблинам и раньше нельзя было иметь волшебных палочек, равно как и посещать Хогвартс, но многие надеялись, что с приходом Темного Лорда все изменится. А в итоге он, как и все люди, делает все только для людей. Только теперь «людьми» стали считать сквибов и перестали — всех с примесью магической крови, — Одберт скривил лицо. — Этим сквибам никогда и не были нужны ни Хогвартс, ни весь магический мир.       Гарри не мог не отметить скрытое презрение в голосе соседа:       — Ты считаешь, это плохо, что с нами учатся сквибы?       Одберт нахмурился:       — Я считаю, это плохо, что ни их, ни нас не спросили. Ты, наверное, встретил улыбающихся ребят и подумал, что их все устраивает. Ха, это далеко не так: это в мире маглов их считают «нормальными», а здесь к ним относятся, как к больным. И, по сути, так и есть, — Гарри поднял бровь на такой выпад соседа. — Сквиб, он все равно что слепой магл: всем его жаль, но они чувствуют над ним превосходство.       — Ну и позиция у тебя, конечно, — покачал головой Гарри и тут же невольно вспомнил слова Долорес: «Я была бы не против жить в мире маглов».       — У волшебников не лучше, — Одберт жестикулировал когтистыми руками, не поднимая головы, и в этот момент стал похож на страшных гоблинов из Гринготтса. — Маги мнят себя самой справедливой, совершенной расой, а сами недалеко ушли от своих предков маглов: достойными процветания считают только себя и себе подобных. Сквибы не могут колдовать, но не могут и того, чего не могут остальные волшебники, а потому они неопасны и приняты волшебным сообществом. А мы нет.       Гарри словно видел на месте соседа другого человека.        — Волшебники так скрываются потому, что боятся, что маглы сделают с ними то же, что они делают с волшебными существами. Законы в отношении вампиров ужесточают так, что это попросту можно назвать истреблением, оборотней пытаются вылечить, а у гоблинов отбирают рабочие места, чтобы загнать в угол и эксплуатировать как каких-то жалких, ничтожных домовых эльфов. Ограничивают даже вейл, хотя, казалось бы, уж их-то волшебники должны любить. Последние вейлы сбежали во Францию, но и дотуда добрался Темный Лорд.       Гарри не знал, что на это сказать. Было ли то, что делали волшебники, неправильным? Не только здесь, но и в его мире. Кроме Флитвика, раньше он не встречал в Хогвартсе человека с гоблинской кровью. Сделала ли власть Волдеморта положение волшебных существ хуже, или Гарри и раньше не замечал этой проблемы? Он склонялся ко второму варианту.       — Я мало что знаю про вампиров, гоблинов и вейл, но разве это плохо, что оборотней пытаются вылечить? — в итоге спросил он.       Одберт отмахнулся:       — Все оборотни, с кем ты можешь познакомиться на Хаффлпаффе, да и в любом публичном месте, светские. Они неотличимы от людей.       Гарри подумал о Люпине.       — А вот оборотни, живущие в лесах, не очень хотят, чтобы их лечили. У них там своя культура. Они злятся, что их превращение считают болезнью, а их заставляют жить по чужим правилам. И мстят волшебникам. Тебе лучше не ходить ночью по лесу.       Такого Гарри точно не ожидал услышать. Впрочем, не впервые его пугали оборотнями в Запретном лесу.       Одберт выдержал паузу, словно вспоминая что-то:       — Меня не было в Хогвартсе, когда это произошло, но в какой-то год в лесу покусали детей. И, что еще хуже, они об этом промолчали и в полнолуние обратились прямо в стенах общежития. Но это было еще до нового закона.       У Гарри по спине пробежали мурашки. Его однокурсники. Седрик и огромный шрам во всю шею от Фенрира Сивого. Маленькие дети.       — Получается, Седрика, Захарию и остальных так и обратили? В лесу у Хогвартса? Седрик сказал, что это сделал Фенрир Сивый.       Одберт задумался:       — Нет, это разные случаи. Насколько я знаю, в Хогвартсе был только один такой инцидент. Седрик же вернулся проклятым из дома, и его сразу сослали на Хаффлпафф. Могу только полагать, что это из-за его отца, Амоса Диггори. Он работает в Отделе регулирования магических популяций. Наверное, переговоры прошли не очень успешно, когда Министерство полезло в дела оборотней…       Гарри пытался уложить в голове полученную информацию, а Одберт мрачно продолжил:       — Фенрир Сивый — психопат, заражающий всех подряд, но из-за него будут забиты как животные множество людей с ликантропией, которым не повезло жить в стае оборотней, а не среди волшебников.       Это было неприятно. Страшно. И Гарри не был уверен, что похожие события не происходили и в его реальности — только там Волдеморт призвал оборотней на свою сторону и никого из учеников Хогвартса не покусали.       — А о каком новом законе идет речь?       На миг Одберт посмотрел на него так, будто забыл, что Гарри не мог этого знать:       — О поцелуе дементора, конечно. Теперь для оборотня заразить другого человека — сразу поцелуй дементора. Ну, то есть, смертная казнь.       — А если оборотень не владел собой?       — Тогда встанет вопрос, по чьей вине он не был на контролируемой территории и не принял аконитовое зелье — кто-то все равно получит поцелуй. А уж если оборотень заразил кого-то под аконитовым зельем, то его точно казнят, даже если он оказался рядом с людьми не по своей вине.       Это было довольно мрачно. Вся ситуация оставляла у Гарри нехорошее предчувствие.       Между тем коридоры опустели: последние студенты отправились на занятия.       — У тебя пока светлая голова, — заметил Одберт. — Только не вздумай где-нибудь кому-нибудь что-нибудь ляпнуть из этой беседы. Ты в волшебной Англии недавно, поэтому еще не знаешь, но тут куча людей с промытыми мозгами. Со мной ты можешь говорить о чем угодно.       Гарри в этом сомневался.       Он в растерянных чувствах вышел из ниши и прошел в нужную аудиторию, где ему уже весело махали дети, предлагая сесть рядом.       Гарри воспользовался предложением и присоединился к Джеймсу и знакомой ему компании, надеясь, что Снейп позже сжалится над ним и позволит перейти на курс постарше.       В отличие от занятия чарами, на истории магии маленькие сквибы присутствовали, и в аудитории было в полтора раза больше людей.       Профессору Бинсу было все равно как на Гарри, так и на всех присутствующих. Порой Гарри казалось, что призрак не прервет лекцию, даже если они будут играть перед ним во взрывной покер.       Гарри разузнал имена детей: светловолосого мальчика звали Роберт, а девочку — Агата, — и по их просьбе еще раз продемонстрировал движения для Левиосы.       На сегодня ему оставалось последнее занятие.       И он был готов дни и ночи просидеть в библиотеке, лишь бы экстерном сдать экзамены и перевестись в группу постарше.       — Для грязнокровки ты очень здорово обращаешься с палочкой, — восхищенно пролепетала Агата, а Гарри передернуло от того, как спокойно она использует это слово.       — «Грязнокровка» — ругательство, — посмотрел на нее с укоризной он. — Никогда так не говорите: ваши родители ведь тоже маглы. Получается, вы плохо отзываетесь о них.       — Правильно! Так и надо! Они же маглы! — возмутился Джеймс.       Гарри смутился:       — Почему вы так ненавидите маглов?       Агата и Роберт отвели взгляды, а Джеймс уверенно на него посмотрел:       — Мы не ненавидим маглов, а вот маглы ненавидят всех волшебников, потому что не умеют колдовать и завидуют! — пылко начал он. — Завидуют и хотят отобрать у нас магию, а нас самих убить, чтобы все были такими же, как они!       К ужасу Гарри, миролюбивая на вид Агата поддержала друга:       — Может, наши родители нас и любят, но всех магов — нет, поэтому наш Лорд и забрал нас от них в волшебный мир. Волшебников должны растить только волшебники.       Во взглядах детей читалась убежденность.       «Тут куча людей с промытыми мозгами», — как проклятие, все еще разносились в голове слова его соседа.       — Сквибов тоже должны растить волшебники? — вырвалось у него.       Дети уверенно ответили:       — Да! — и Агата продолжила за троих:       — Сквибы тоже наши, и они как раз пример того, что плохое случается, когда маги женятся на маглах и почему этого делать нельзя. Маги должны жениться только на магах.       Дети не чувствовали неловкости Гарри и рассказывали ему обо всем так, словно он и сам был ребенком, который принимает все за чистую монету.       — На чистокровных? — с мрачным взглядом уточнил он.       Агата улыбнулась и покачала головой:        — Нет, можно на полукровках и на грязнокровках, — она посмотрела на ребят. — Мы ведь тоже маги! Главное — забирать всех волшебных детей подальше от маглов, пока они не заставили их ненавидеть магов!       Гарри сидел мрачнее тучи, но дети этого не замечали:       — Я рос с маглами и не ненавижу магов, — тихо проговорил он.       — И поэтому ты здесь, — улыбнулись ему в ответ.       Агата светилась, когда взяла на себя роль лектора:       — Поскольку магов меньше, чем маглов, наш великий Лорд объединяет магов со всего света, чтобы их было много и мы не зависели от маглов и не нужно было на них жениться, чтобы рождались сквибы, дети которых рождали грязнокровок, которые подвергали бы риску раскрытия весь магический мир и существование нашей цивилизации!       Под конец речи она раскинула руки в стороны и чуть не вскочила со скамьи, а Роберт прошептал:       — У нее было отлично по магловедению, — на что Агата обиженно надула щеки.       Кто-то из юных хаффлпаффцев, что сидел рядом и грел уши, обратился к преподавателю:       — Профессор Бинс, не могли бы вы рассказать нам о грязнокровках и законах Темного Лорда?       К удивлению Гарри, Бинс замолчал и пребывал в ступоре, словно не понял вопроса. Вместо него голос внезапно подал висящий на стене портрет. Мужчина на нем выглядел аристократично и явно был сторонником Темного Лорда, поскольку на предплечье у него красовалась торчащая из-под одежды Темная Метка.       Портрет уверенно заговорил, и всю его аристократичность как рукой сняло:       — Хотите знать больше о грязнокровках? Так я вам расскажу: до прихода Темного Лорда ублюдков у власти никак не заботило, что множество грязнокровок сваливали из магического мира к любимым маглам и колдовали там направо и налево: чтобы получить повышение, найти девушку, подправить мордашку, — рискуя всеми нами. Он навел тут порядок, разделив два мира: если ты пользуешься благами магов, будь добр, живи по законам магов среди магов и делай все на благо магов, а не маглов…       Прозвенел звонок, и Гарри был рад поскорее убраться подальше из этого дурдома, пока он сам не начал пытаться понять их точку зрения.       Мог ли он здесь жить? Мог ли он ничего не делать? Что он мог изменить, и нужно ли было что-то менять?       Это был не его мир: этот мир уже потерял своего Избранного.       У Гарри здесь не было союзников, он не знал даже элементарных чар, которые использовались с первого курса. Задумай он вдруг свергнуть Волдеморта, даже тут он не видел, к чему это привело бы: Дамблдор был уже мертв.       Ему нужно было найти способ вернуться домой.       За мрачными думами его застала профессор Стебль:       — Наконец-то я нашла тебя! Только тебя из первокурсников еще не видела. Я Помона Стебль, декан Хаффлпаффа и твой декан, Гарри, — лучезарно улыбнулась ему низенькая полная женщина, которую он уже знал.       — Добрый день, — в ответ постарался улыбнуться он.       — Тебя никто не обидел? — с тревогой в голосе спросила она. — Сидишь здесь один с таким грустным видом…       — О, нет-нет! — поспешил он ее успокоить. — Просто первый день в волшебном мире: столько информации, что мне сложно сориентироваться.       Она просветлела:       — О, понимаю! Вижу, тебе уже передали расписание — это хорошо — я волновалась. А в целом… Тебя ничего не беспокоит?       — Все хорошо, мадам.       — Как тебе твой сосед?       Гарри потер затылок:       — Замечательный парень.       Помона сияла.       — Ой, точно, пока не забыла: у тебя нет ни на что аллергии? В гостиной довольно много необычных растений…       Гарри удивленно покачал головой:       — Нет, ну или есть, но я о ней не знаю.       Глаза Помоны слегка расширились от удивления:       — А что тебе сказала мадам Помфри?       По выражению лица Гарри ей стало понятно, что тот у нее не был.       — Ты ведь только из мира маглов приехал, да? И еще ни разу не был у медиведьмы. Что же они так, — всплеснула она руками. — Надеюсь, тебя хотя бы привили от драконьей оспы.       Гарри растерянно посмотрел на нее, и профессор Стебль побледнела, а затем натянула на лицо нечто, похожее на маску или шарф:       — Так не пойдет! Совсем не пойдет! Тебе нужно срочно сделать прививку! Драконья оспа — это очень опасно, — при этих словах она закутала лицо, хотя только что стояла вплотную рядом с Гарри. — Прости, что смущаю: я только что работала с драконьим навозом, так что боюсь тебя заразить! Да и растения могут погибнуть от магловского гриппа: ты ведь можешь болеть, сам того не зная.       За шарфом не было видно, но по морщинам у глаз Гарри понял, что она улыбалась.       — Рада, что у тебя все хорошо. Не волнуйся, если у тебя что-то сразу не получится: Хаффлпафф всегда был самым дружным и понимающим факультетом, и здесь тебе обязательно помогут все наверстать. Я лично тебе помогу, — она приобняла опешившего Гарри.       Гарри улыбался. Помона Стебль была милейшим деканом: в ней не было привычной строгости Макгонагалл или фаворитизма Снейпа. Для такого факультета, как Хаффлпафф, она была идеальна.       — Спасибо за вашу доброту. Я очень рад, что вы наш декан.       Помона просияла.       Гарри хотелось вернуться в свою комнату подумать в одиночестве или, не откладывая, проследовать за профессором Стебль в медкабинет или в Большой зал, но он не сделал ничего из этого. Среди проходивших мимо студентов он приметил Рона и Гермиону.       Гарри стремительно покинул мадам Стебль со словами, что хочет познакомиться с кем-нибудь своего возраста, и попросил пожелать ему удачи. Помона улыбнулась.       Он нагнал их у входа в большое темное помещение с огромными черными дверями, которые были пригласительно распахнуты.       Гарри не терпелось заново познакомиться с лучшими друзьями и избавиться, наконец, от этого давящего чувства нереальности происходящего, поэтому он приткнулся к их компании.       — Привет! Я Гарри… Дурсль. Того же возраста, что и вы. Очень рад с вами познакомиться! — с улыбкой пролепетал он.       Гермиона прошла мимо, проигнорировав его так, словно Гарри обращался к кому-то другому или был пустым местом, а Рон сказал только:       — Я Рон.       «Информативно».       Гарри не ожидал, что ему будет нечего сказать лучшим друзьям. Как обычно люди знакомятся друг с другом? Как к ним подступиться?       Рон с видом опоздавшего проследовал за Гермионой в аудиторию, а Гарри поспешил за ним и был удивлен открывшейся картине.       Это была лекционная круговая аудитория с уходившими вниз лестницами. Почти все места в ней были заняты, и Гарри был уверен, что тут собрался весь седьмой курс, если не полшколы, потому что в зале было не продохнуть.       Гермиона с уверенным видом прошла к первому ряду Гриффиндора, и ей без слов уступили место.       Рон неуверенной походкой спускался следом за ней и озирался по сторонам, пытаясь найти хоть какое-то свободное место.       Гарри решил не упускать свой шанс и невзначай подтолкнул Рона к Гермионе, за которой они шли. Рона усадили на скамью, и он оказался зажат между Гарри и Гермионой.       На лицах как Рона, так и Гермионы, читалось недоумение. Рон выглядел смущённым и напуганным, а Гермиона открыто недовольной.       — Слушай, Гарри, я тут случайно подслушал в коридоре, что у тебя нет прививки от драконьей оспы, а мой брат как раз работает с драконами… поэтому нам будет лучше не сидеть вместе, если ты, конечно, не хочешь заболеть, — неловко проговорил Рон, потирая затылок. В сторону Гермионы он старался не смотреть: — Давай я лучше отсяду.       Гарри не хотелось, чтобы все так и закончилось. Предлог не отпускать Рона нашелся довольно быстро: в зале творился полный аншлаг. Свободных мест не осталось, и люди устраивались прямо на ступенях.       — Все нормально, Рон. Кажется, свободных мест больше нет, и мне было бы неловко, если бы из-за меня тебе пришлось сидеть на лестнице.       Рон хотел было что-то сказать, но так и не решился, беспомощно глядя на Гарри.       Гарри едва подавил улыбку: «У тебя не получится избежать знакомства!»       Внезапно голос подала Гермиона:       — Вам и правда лучше отсесть, — и от его резкости Гарри опешил.       Голос он узнавал, но интонации были другими. Гермиона повернула лицо в его сторону, и Гарри впервые ее увидел. И это тут же вызвало недоумение: с ней было что-то не так. Черты лица были узнаваемыми, но верхние резцы оставались все еще крупными, как в детстве, а волосы в тусклом освещении казались на пару тонов темнее. Вид в целом был строгим и мрачным, взгляд темным и напоминал скорее разлитые чернила, чем теплый каштан, а губы отдавали нездоровой бледностью. Гермиона была сама на себя не похожа.       Гарри еще раз осмотрелся:       — Нам правда больше некуда сесть: все места уже заняты, даже на лестнице достанутся уже не в первом ряду.       Редкие незанятые места оставались только среди слизеринцев, и он лукаво предложил Рону:       — Может, перелезем через парты и сядем с вон тем беловолосым парнем, — указал он пальцем прямо на Драко Малфоя, — может, он не будет против.       Рон побледнел:       — Нет уж. Я не знаю, кто ты такой, но ты явно самоубийца.       Гермиона фыркнула, и Гарри, наконец, узнал в ней знакомые черты:       — В кои-то веки солидарна с тобой, Уизли. Даже по этой небольшой встрече могу судить о тебе как о будущем покойнике, — обратилась она прямо к Гарри. — Гарри Дурсль, первый курс, Хаффлпафф, семнадцать лет прожил с маглами и в первый же день пришел на занятие к седьмому курсу наперекор всем правилам — ты не уважаешь авторитеты и не считаешься с магами.       Рон, удивившийся было курсу Гарри, замер от ее речи и побледнел еще сильнее. Гермиона внезапно переключилась на него:       — Впрочем, ты также не ушел далеко от нашего нового приятеля, Уизли: с семьей — предателями крови — рискнул прийти впритык к началу занятия по неуважительной причине и не взять с собой учебник и писчие принадлежности.       — И что? — насупился Рон и странно на нее посмотрел, начиная ерзать. — Кэрроу вообще на это фиолетово.       — Феноменально, — хлопнула в ладони Гермиона, — просто феноменально! Ты не в курсе! Ты даже не читал свое расписание!       Гарри странно было наблюдать за спором лучших друзей… Но он подхватил веселье Гермионы и рассмеялся.       — Все я читал! — возмутился Рон и принялся рыться в карманах.       Гарри обернулся, заметил Одберта и Захарию сидящими среди гриффиндорцев и помахал им рукой. Однако Одберт возмутился и жестами показал ему идти на выход. Гарри его проигнорировал.       Тогда ему на стол прилетел толстый бумажный дракончик, на котором было послание:       «Что ты тут делаешь?       Если ты не помнишь, как дойти до столовой или гостиной, наколдуй Информус, обратись к кому-нибудь в коридоре или в крайнем случае подожди меня там же.       Не отвечай на это сообщение (знаю, что ты не можешь), просто покинь аудиторию».       Гарри начал испытывать неприятное чувство, почти тревогу. Он не мог быть настолько невезучим…       Эта маленькая лекционная аудитория, в которой было не продохнуть, никак не могла быть местом, где Он бы вел свои занятия.       Двери в помещении захлопнулись, и по полу прошелся холодок. Рон, наконец, достал свое скомканное многострадальное расписание и раскрыл его так, что Гарри было видно, что там написано.       Гарри с опасением всматривался в лист вместе с Роном, надеясь не увидеть знакомое имя, но графа «Преподаватель» напротив темных искусств была пуста.       «В каком шоке были бы дети, если бы в один год у них вело сразу две знаменитости…»       «Я с нетерпением ожидаю увидеть студентов седьмого курса на занятиях по темным искусствам…»       Перешептывания в классе смешались с видом удивления на лице Рона и резкой болью в шраме, от которой Гарри потерял ориентацию в пространстве, и только сидячее положение спасло его от неминуемого падения.       — Опоздавших в класс не пускаю, — разнесся по аудитории строгий голос Темного Лорда.