Глава 7 Обливиэйтор

      – Что последнее вы помните?       Гарри с трудом разлепил глаза и с испуганным видом осмотрел окружение. Комната, в которой он оказался, была мрачной и заставленной всевозможными склянками. Голова кружилась.       Профессор Снейп с безразличным выражением нависал над ним, ожидая ответа.       – К нам в дом ворвались странные люди… Дадли и мама… Они побежали наверх… О боже, нет! – повысил он голос. – Они в порядке?! Где они?! Кто вы такой?!..       Это была хорошая идея: притвориться Гарри Дурслем.       «Сперва стоит разобраться, что происходит и почему все вокруг посходили с ума».       Снейп с ошарашенным видом смотрел на пленника.       Однако удивление на лице профессора быстро сменилось холодной улыбкой:       – К вашему сожалению, я не попадусь на этот трюк… во второй раз.       ***       Гарри словно онемел. Холодный страх сковал внутренности. Воздуха не хватало.       Между тем ничего пугающего не происходило: он не был ранен, его жизни ничего не угрожало, Снейп даже не был в курсе того, что он что-то вспомнил – он просто нависал над ним в ожидании ответа. Однако Гарри был не в силах связать и двух слов. В попытках привести мысли в порядок он глубоко задышал и принялся осматривать кабинет.       Знакомые портреты все еще висели на стенах, однако часть людей отсутствовала, а другая была недвижима, словно магловские картины. Портрета Дамблдора не было. Его кабинет в руках Снейпа выглядел более строгим и мрачным: обширные пустые пространства, отсутствие всевозможных приборов, методично разложенные на столе бумаги. Даже свет словно бы был тусклее.       – Что с вами такое?! – встряхнул его за плечо Снейп, отчего очки Гарри почти съехали с носа.       И Гарри очнулся. Если он продолжит игнорировать директора, тот заметит его состояние.       – Я не буду оправдываться, – уверенно вскинул он голову.       И Снейп рассвирепел, его лицо побелело, а зубы оскалились. Он выхватил палочку и сделал странный жест, а затем повысил голос так, что у Гарри заложило уши:       – Вы считаете все это шуткой?! Чем вы думали, когда сделали единственную вещь, которую я просил вас не делать?! Решили, что у этого не будет последствий?!       – Послушайте, сэр, это вышло случайно, но…       – Случайно! – так повысил голос Снейп, что Гарри вздрогнул. – Конечно же, вы случайно в первый же учебный день оказались в одной аудитории с Темным Лордом!..       Гарри опустил взгляд. У него из ума не выходило воспоминание, но он старался сосредоточиться на настоящем. Снейп, меж тем, на шаг отошел от кресла, на котором сидел Гарри.       – …Но, возможно, это судьба?.. – произнес Гарри, не отрывая взгляда от пола. – Возможно, только так я смогу вернуться домой?..       «Все лучше, чем бездействие».       Голос директора дрожал от подавляемой ярости:        – Как же вы дошли до этой мысли?! «Судьба»? Вы что, выжили из ума?! – Снейп закрыл лицо одной рукой, а другой оперся о стол. – Впрочем, опустим. И что вы хотите мне этим сказать?       – Темный Лорд разрешил мне посещать его занятия.       Снейп стоял с видом человека, у которого земля ушла из-под ног. Он сжал в кулак покоящуюся на столе руку.       – Вы ввязались не просто в авантюру, вы затянули петлю у себя на шее и тянете на дно и меня! Это не беспечность, – Снейп посмотрел на Гарри острым взглядом, – это членовредительство.       Гарри выдержал его взгляд.       – Полагаю, вы не оставляете мне выбора, кроме как перевести вас на домашнее обучение. С самого начала было ошибкой позволять вам разгуливать по волшебному миру… со столь опасными идеями в голове.       Мысль о возвращении в дом Снейпа навевала на Гарри тоску. А воспоминание о запахе крови, разлитых зельях и криках, раздававшихся как сквозь толщу воды, вызывали животный ужас.       – Это будет подозрительно, – с напускным спокойствием ответил он. – И только вызовет у Темного Лорда лишний интерес. Он сказал, что знает о моем «даре», – Гарри пристально посмотрел на Снейпа. – Как много вы ему уже рассказали?       Глаза Снейпа сузились, а губы задрожали:       – Вы смеете предъявлять мне, что я раскрыл вашу личность Темному Лорду?! Вы?!       – Нет, я…       – Вы не сидели бы здесь, Поттер, если бы Темному Лорду было про вас известно! – гаркнул Снейп.       Услышав свою фамилию, Гарри вздрогнул:       – Портреты!..       – Нас не услышат. Это мой кабинет.       Гарри бросил взгляд на стену: портреты оказались пусты.       – Вы правда думаете, что в противном случае я бы заговорил с вами о Темном Лорде? Впрочем, теперь я уже не знаю, чего от вас еще ожидать, – закончил профессор с разочарованным вздохом.       Снейп подошел к Гарри, и тот напрягся:       – Если я позволю вам блажь остаться в Хогвартсе после того, что вы вытворили, то должен быть уверен, что завтра не проснусь от зеленого луча палочки Темного Лорда, – ровно сказал он. – Впредь вы должны действовать разумно. Контролируйте свои желания, объективно оценивайте вещи.       Гарри кивнул и выдохнул.       Снейп обошел директорский стол.       – Темный Лорд действительно знает о вашем "даре". Дар – это легенда, которой впредь вы должны придерживаться. У вас не получилось быть в тени, возможно, клеймо генов, – скривил он лицо, – однако при правильном подходе и на виду можно сокрыть любую вещь. Так что внимательно слушайте.       Директор присел в свое кресло напротив.       – Этот разговор в любом случае должен был состояться, но своими бездумными выходками вы ускорили события. Ранее я был вынужден сообщить Темному Лорду, что вы провидец и у вас было видение. Пророческий сон. И, полагаю, вам не составит труда это изобразить. Однако… – он поймал взгляд Гарри, – не переигрывайте. Не раскрывайте лишней информации. Не влезайте в авантюры. И, Мерлина ради, не упоминайте о себе, пророчестве или тайнах Темного Лорда, о которых вы успели узнать. Никто не будет ожидать от вас больших успехов на данном поприще: вы всего лишь ученик.       Гарри внимательно слушал, но не мог не поинтересоваться:       – Мне обязательно посещать прорицания?       – Это не обсуждается, – Снейп скрестил руки. – Этот дар – ваша лазейка. Прикрытие на случай, если продемонстрируете знания или магию, которыми пока не можете обладать. Но не более того.       Это напомнило Гарри о том, о чем он хотел спросить весь день – до того, как этот день пошел под откос:       – Возможно ли мне перевестись на курс постарше? Закончить Хогвартс экстерном?       Снейп замер, словно задумался. А затем продолжил с безэмоциональным выражением:       – Как вы себе это представляете?       – Ну, можно попробовать списать это на пророческий дар…       – Исключено.       – Я готов проводить дни и ночи в библиотеке, чтобы попробовать сдать экстерном экзамены!.. Чтобы все было правдоподобно!..       Снейп посмотрел на Гарри оценивающим взглядом, какое-то время сохраняя молчание.       – Вы можете попробовать, но не ранее, чем через полгода, перед рождественскими каникулами, – глаза Гарри загорелись. – И будете переведены на следующий курс только по итогам успешной сдачи всех дисциплин текущего. Я выпишу вам список необходимой литературы, и вы возьмете все в библиотеке.       Гарри кивнул, не веря в свой успех.       – Как возьмете, вам будут назначены дополнительные занятия.       – По новым для меня дисциплинам?       – Нет. «Дополнительные занятия» буду проводить я.       Гарри напрягся.       – Не думаете же вы, что сможете убедить окружающих в своей прилежности? Своими жалкими потугами осилить учебник по физике вы и меня убедить не смогли. Так что не надейтесь, что студенты в библиотеке, где вы будете «проводить дни и ночи», или ваш сосед по комнате останутся слепы к тому, как вы за ночь вдруг овладели продвинутыми чарами.       Гарри нахмурился. Прошел день, а информация о соседе уже дошла до директора.       – Касательно вашего нового соседа. Надеюсь, мне не нужно напоминать, что вы не должны раскрывать тайну своей личности кому бы то ни было. Разумно было бы поселиться отдельно, с чем я могу помочь: тогда окружающим будет неведомо, как «усердно» вы занимаетесь в своей комнате…       – Меня устраивает мой сосед.       Снейп сделал движение, похожее на вздох:       – Что ж, тогда смотрите все изменения в своем расписании, – директор взял какие-то бумаги и чиркнул по ним пером. – Хотя официально вы не можете перевестись до успешной сдачи экзаменов, в индивидуальном порядке возможно договориться с преподавателями, с каким курсом вам удобно ходить, – он поймал взгляд Гарри. – Только учтите, что вам придется отвечать за все последствия такого издевательства над учебным процессом.       – Я вас понял, – кивнул Гарри.       Он испытывал воодушевление и не мог усидеть на месте, готовый идти обратно в гостиную, как Снейп строгим голосом вернул их к изначальной теме визита:       – Мы еще не закончили: я не услышал от вас, что ноги вашей более не будет на занятиях Темного Лорда.       Гарри потупился. Он мог бы соврать, но сказал только:       – Извините, что поступаю так опрометчиво и ставлю вас под удар.       Снейп странно на него посмотрел.       – Скажите мне, что вы надеетесь достичь подобным самоубийственным шагом? Думаете, Темный Лорд приоткроет для вас тайны мироздания? Вбили себе в голову мысль про судьбу? Пророчество? Посмотрите на это более здраво: все, что вы делаете – напрашиваетесь, чтобы вас раскрыли.       Гарри промолчал.       – Не собираетесь прислушиваться к моим словам? Что ж, тогда строгость наказания будет соответствовать тяжести дисциплинарного проступка, – безэмоционально произнес он. – Не думали же вы, что я спущу вам это с рук?       Гарри навострил уши:       – И какое же наказание за подобное в Хогвартсе, сэр? Круцио? Порка?       Снейп неприятно улыбнулся и невербальным Акцио призвал нечто на стол. Это была вычурная плеть, достающая до ладоней сидящего напротив Гарри и декорированная черепом. У Гарри по затылку побежали мурашки. Невольно вспомнились вечера у Амбридж.       «Не может же он взаправду…»       Снейп покрутил плетью в руке:       – Было бы прекрасно, если бы такое средство на вас действовало. Но вы же знаете, что оно не действует, – и невербально отлевитировал ее на место. – Можно было бы предположить, что вы, как и ваш отец, необучаемы. Но, я думаю, к вам просто нужно найти подход.       «Зачем ему плеть в кабинете?!..» – все не выходило у Гарри из головы.       – Мне бы хотелось, чтобы вы научились нести ответственность за свои действия и осознали степень серьезности происходящих событий и то, насколько близко к краю ходите.       Гарри поднял на него взгляд, без слов вопрошая: «Так что насчет наказания?»       – На завтра вам назначена вечерняя отработка совместно с семикурсниками. Подробнее узнаете в своем расписании. Заранее предупреждаю, что время занятия у школьников сдвинуто.       Это наказание было… довольно тривиальным.       «И чего я волновался».       Однако пристальный взгляд Снейпа вызывал смутную тревогу.       – А теперь свободны. Староста проводит вас в гостиную.       Гарри хотелось спросить еще одну вещь перед уходом, отчего он помедлил у выхода.       Снейп заметил это промедление:       – У вас что-то еще ко мне? Чего встали?       Он хотел предъявить Снейпу, что тот стирал ему память, но что-то останавливало его от этой затеи.       Гарри вспомнил свои же слова: «Что вы вообще делали со мной все эти двадцать дней?!» – и ужаснулся тому, что совершенно не уделил тогда проблеме должного внимания.       «Как вообще возможно забыть подобное?»       «Забить на подобное».       Тогда он подумал только: «Ну, это же Снейп!»       Но это было ненормально и далеко за пределами того, что можно было бы ожидать от профессора Снейпа или любого адекватного человека.       «Мне стерли память», – как приговор, вертелась мысль в уме. Эхом ей вторило: «Думаю, стирать память – не так уж и страшно и в некоторых случаях довольно удобно…»       Гарри представился Невилл с напоминалкой в руке, заполненной красным дымом.       Так сейчас чувствовал себя он сам. Он знал, что не стоит говорить Снейпу о том, что он что-то вспомнил, но вот почему, не помнил.       – Нет, ничего.       ***       На выходе его действительно ждал Эрни Макмиллан, праздно беседующий с Фредом и Джорджем.       Завидев Гарри, все разом замолчали, продолжив подозрительно переглядываться.       Гарри без происшествий преодолел путь до своей комнаты. Одберт уже спал, и он не стал его будить, хотя ему хотелось расспросить соседа: какие отработки назначал Снейп, что приобрел столь дурную славу.       Сон не шел.       Вспомнив об Амбридж, под светом ночника Гарри осматривал свою руку, свободную от шрама «Я не должен лгать». Не было и следов от Василиска.       На границе сознания он прокручивал воспоминания, ускользающие настолько, что Гарри не был уверен, помнил их или выдумал.       ***       Походный рюкзак был разворошен, и все его вещи – документы, деньги, одежда – были разложены на столе       – Что последнее вы помните?       Гарри в ужасе уставился на свою руку. Ужас был вызван не столько веревками, опутывающими ее, сколько тем, что на ней не было злосчастной надписи «Я не должен лгать».       Все плыло.       – …Удивительно мастерская работа.       – …Не совпадают.       – …Они помнят другое.       – …Не шизофрения.       – …Кто же так поработал с вашей памятью?       ***       Гарри казалось, что он забыл нечто важное, но выцепленные у тьмы осколки-воспоминания не приближали к цели, а только водили по кругу.       Он промаялся так до утра и заснул с рассветом. А проснулся уже к обеду.       – Надеюсь, у тебя не стояло утренних занятий, – обратился к нему неприятно высоким голосом сосед. – Вижу, тебе знатно вчера досталось от директора.       Гарри с зевком поднялся и схватил со стола расписание:       – Нет, еще нет. Он назначил мне отработку с седьмым курсом на сегодня. Я хотел у тебя спросить… А чего все так пугаются отработок у Снейпа? Плетью им угрожает?       К удаче Гарри, занятия в среду в расписании значились в послеобеденные часы, а отработка – сразу после них. Он принялся собирать вещи.       – Не знаю. Видел плачущих старшекурсниц, но про плеть впервые слышу… Погоди, директор тебе плетью угрожал?       Гарри со смехом оставил соседа одного в комнате.       В столовой кипела жизнь.       Машинально он пошел к столу Гриффиндора и остановился, только когда заметил машущих ему со стола Хаффлпаффа старшекурсниц.       Девушки подвинулись, приглашая Гарри сесть между ними. Хотя за столом было достаточно свободных мест, он едва сумел пододвинуть к себе тарелку: обе Локонс что-то читали, и место было завалено бумагами.       – Ты, чего, не запомнил, куда садиться? Мы все видели! – хитро сощурилась Джослин.       Он был рад, что запомнил имена девушек.       – Вчера весь день с гриффиндорцами занимался, сегодня вот по ошибке чуть не сел за их стол, – со смешком попытался Гарри скрыть свою оплошность.       – Можешь попробовать «по ошибке» сесть разок за стол Слизерина и съесть «по ошибке» пару пирожных, – со странной интонацией предложила Джослин.       Дженнифер нахмурила лицо, без слов говоря: «Не вздумай».        Хоть Гарри уже взял курицу, он был бы не против отведать и сладкого, однако на столах никаких пирожных не было. Как и за соседним гриффиндорским столом.       – Разве на обед подают пирожные? – осведомился он. – Что-то я их не вижу.       – А ты посмотри на слизеринский стол, когда будешь проходить мимо, – улыбнулась Джослин.       Гарри был возмущен самой мыслью, что у факультетов может быть разное меню, однако голод пересилил, а потому он молча накинулся на курицу, не менее вкусную, чем пирожные.       Дженнифер уже отобедала и сидела, листая толстую книгу:       – Гарри, ты не знаешь, как выполняются чары Патронуса?       Он взглянул на текст, что она читала, и вспомнил Отряд Дамблдора и с каким рвением учил сокурсников использовать Патронус.       Автор текста описывал трудности применения заклинания, но не описывал способы их преодоления. Гарри хотел было открыть рот, чтобы пояснить, как его опередила Джослин:        – Он первокурсник, тупая ты курица! Нашла, кого спросить!       Он был в ужасе от того, что секундой ранее собирался рассказывать что-то про Патронусы.       Дженнифер возмущенно посмотрела на родственницу и смущенно повернулась к нему:       – Ой, прости, Гарри, я и забыла. Тогда придется искать другого волшебника.       Только теперь он вспомнил, что обе девушки были сквибками. В заблуждение его ввело то, что Дженнифер читала учебник по чарам.       – Я думал, сквибы не ходят на чары…       – Взяла их как дополнительный предмет, – пояснила она. – Только теорию.       Джослин проворковала:       – Запретный плод самый сладкий.       Долорес, сидящая напротив, также вклинилась в разговор:       – Ты же ничего не увидишь… Ничего сама не сделаешь. Мазохизм какой-то, – некрасиво скривила она лицо, напоминая ненавистного Гарри профессора. – Лучше бы изучала что полезное, например, языки.       – Как раз к приезду гостей Турнира.       «Возможно, вот он, способ впечатлить Темного Лорда, – озарило Гарри, – стать чемпионом Турнира Трех Волшебников. Снова».       Вот только так он себя раскроет.       К тому же, это безрассудно, опасно и абсолютно точно подходит под определение слова «авантюра».       Он обещал себе не участвовать в этом, так что идея тут же отпала.       – У тебя осталась неделя, чтобы выучить французский к приезду горячих французских мальчиков, – ухмыльнулась Джослин.       – Горячие мальчики скорее будут из холодного Дурмстранга, – вернула ей ухмылку Дженнифер.       – Да? А какой там язык?..       Отчего-то Гарри смутился, будто подслушал лишнее. Он скосил взгляд на газету, что читала Джослин.       На первой полосе «Ежедневного Пророка» крупными черными буквами было выведено: «Выборы Министра Магии: кто же поведет магическую Англию в светлое будущее?»       Гарри удивился:       – Разве Темный Лорд не Министр Магии?       Незнакомые Гарри ученики заинтересованно повернулись, но быстро потеряли интерес, увидев, кто задал вопрос.       – Нет. Забавно, что ты этого не знаешь, – произнесла Джослин с остатками смешинок в голосе.       – Но он их назначает, – продолжила за нее Дженнифер. – В последние годы, правда, проводятся выборы, но последнее слово все равно за Темным Лордом.       – Ну, как, «выборы», – продолжила кривиться Долорес. Возможно, это была просто особенность ее мимики. – Из кого там выбирать: все одно.       – Вот из-за таких, как ты, опять будет Фадж! Можно было бы для разнообразия разок выбрать Скримджера или Пия Толстоватого! – без укора веселилась Джослин.       – О, Гарри, ты же тоже совершеннолетний: у тебя есть право голоса.       – Пожалуй, воздержусь.       «Мне хватает и того знания, что всем заправляет Темный Лорд, а уж какие у него марионетки – дело третье».       ***        Первым занятием в два часа стояло рисование, и Гарри устало вздохнул, увидев радостное лицо Златопуста Локонса и ораву детей.       – Ох, Гарри, присаживайся, – похлопал профессор по одному из центральных мест, наиболее близкому к круглому подиуму, завешенному тканями, вокруг которого полукругом были расставлены мольберты и стулья.       Гарри внутренне простонал, но послушно сел.       Когда все дети расселись, Локонс взобрался на подиум.        – Сегодня мы будем рисовать человека в полный рост! – улыбаясь, проворковал он.        А затем выгнулся так, будто на него наложили Круцио: выпятил вперед грудь, откинул назад голову и схватился за волосы, приподнял полы мантии и закинул их на стол.       – С натуры! С меня! Только посмотрите, как красиво переливаются полы моей мантии!       Кто-то из детишек поднял руку, и Локонс вынужденно принял нормальную позу:       – Да-да?..       – Но, Профессор Локонс, я не умею рисовать…       Послышались одобрительные возгласы: «Я тоже!»       Локонс поднес руку к подбородку, задумался, а затем произнес:       – Поднимите руки те, кто не умеет рисовать.       Гарри тоже поднял.       Он не оборачивался, но, видимо, там был лес рук.       Локонс вздохнул:       – Что ж, тогда сегодня рисуем что-нибудь попроще, скажем, натюрморт с рапировкой.       Он поправил драпировку, накидал на подиум каких-то кубков, положил туда недоеденное яблоко, повернув его так, чтобы откушенная сторона была не видна из зала, а затем зачем-то снял со стены свой портрет и добавил к предметам и его.       – Да, полагаю, тебе, красавчик, не двигаться будет легче, чем мне.       Локонс с портрета лучезарно улыбнулся.       Гарри честно пытался нарисовать эту химеру, тем более что сидел к ней ближе всех, но у него выходило какое-то безобразие.       Он так много стирал, что почти дотер лист до дыр, и в какой-то момент решил ничего не переделывать, тем более что предметов было так много, что он не успел бы закончить и половины до конца занятия.       «Срисую портрет, и нормально».       Нормально не получилось.       Он решил спасти рисунок, раскрасив акварелью.       Это было невообразимое уродство, прямо портрет Дориана Грея, с каждым мазком становившийся все хуже, хотя, казалось бы, он уже достиг дна.       Сухие мазки акварелью не выходили, а мокрые заставили весь рисунок поплыть, и темная краска с драпировки стекла на лицо Локонса.       Внезапно, как смерч, нагрянул и сам Локонс, похлопав Гарри по плечу:       – Давайте же посмотрим, что получилось у самого талантливого моего ученика!       Гарри готов был грудью лечь на этот натюрморт-портрет, чтобы его никто и никогда не увидел, но было поздно.       – Оу. Вы талантливы… не во всех сферах, – скривил он лицо.       Локонс долго рассматривал работу и хмурился, переводя взгляд с портрета Гарри на портрет на подиуме:       – Неужели я такой ур... удивительно непропорциональный? И почему линии такие кривые? Если у вас нет линейки, вы могли бы попросить ее у меня: я бы вам одолжил.       Гарри вздохнул, посмотрев на свое творение: "Уже поздно".       – А еще, кажется, вы переборщили с черным, тут бы добавить белого.       Локонс потянулся к краскам и застыл:       – Почему нигде нет белой акварели? Это чья-то шутка?       Не найдя ее во всей аудитории, Локонс махнул рукой и сказал Гарри оставить работу такой, какая она есть, не пытаясь ее исправить, а затем отвел его к учительскому столу и усадил рядом.       – Гарри-Гарри, я хотел бы с тобой поговорить вот о чем, – подозрительно заискивающе начал профессор, – что ты думаешь насчет того, чтобы в соавторстве написать историю?       – Какую историю? – недоуменно поднял брови Гарри.       Профессор достал из-за стола несколько листов: черновики Гарри с прошлого занятия и их копии, переписанные аккуратным почерком самого Локонса.       Он всучил Гарри оригиналы его работы, упаковав листы в красивый переплет. На страницах рукописи красными чернилами были выведены исправления.        – Вам бы, конечно, подтянуть орфографию и пунктуацию, но в целом это вполне себе читабельно.       Сначала Гарри пребывал в ступоре и не мог понять, зачем профессору все это надо. А затем он вспомнил второй курс, и его осенило.       «Теперь, когда Обливиэйт стал Непростительным заклятием, он больше не может его использовать, если не хочет в Азкабан: он вынужден воровать работы легально».       – Я согласен на соавторство, – хитро улыбнулся Гарри, и Локонс просиял. – Только… не могли бы вы оказать мне ответную услугу, профессор. Пожалуйста.       – О, конечно, мой юный друг, конечно! – Локонс придвинулся к Гарри. – Какую услугу?       Гарри посмотрел на него большими зелеными глазами:       – Можно ли мне ходить на занятия не с первым, а с седьмым курсом?       Локонс задумался, а затем потянулся к своему портфелю:       – У седьмого курса рисование – факультатив, – он вынул толстый «Самоучитель по написанию живых портретов». – У них сейчас более продвинутая программа, как видишь, – и постучал рукой по обложке, отчего портреты разбежались в разные стороны. – Но я тебя понял. Не ты ли тот Гарри, которого упоминали мои племянницы?       – Дженнифер и Джослин? – улыбнулся он.       – Да, – просиял профессор, – это дочери моих сестер. Такие красивые, не правда ли? – в ответ профессор ухмыльнулся.       Гарри кивнул:       – У них глаза и волосы, как у вас!       Локонс рассмеялся, откинув рукой волосы, будто раскинул павлиний хвост:       – Знаешь, давай вот как поступим, Гарри: можешь больше не приходить на занятия первого курса. Приходи на занятия седьмого курса, или пятого, или любого другого, какие будут в этот день! Или в любой другой день! Я зачту тебе дисциплину… Обе. Только не забудь о соавторстве, хорошо?.. А что до экзаменов… я зачту их тебе твоей работой! Только было бы неплохо нарисовать для приличия хотя бы пару иллюстраций.       – Хорошо, – просиял Гарри.       Он хотел ходить с седьмым курсом, но теперь не был уверен, стоит ли приходить на занятия Локонса вообще.       К концу занятия преподаватель прошелся между рядами мольбертов, внезапно остановившись около Джеймса и Агаты:       – Почему вы ничего не нарисовали? – спросил он с недоумением у Джеймса. – А это что такое? – перевел он взгляд на работу Агаты. – Это, что, я?! А, впрочем, красивый.       Та потупилась и пропищала:       – Это спина Гарри...       Гарри вышел из аудитории.       Вторым уроком стояла травология у профессора Стебль. На ней, в отличие от чар, сквибы присутствовали, и в крохотной теплице было не продохнуть.       – А зачем мы держим семена в этих банках? – поинтересовалась у профессора Стебль первокурсница.       – Ой ты ж моя маленькая умничка, мое маленькое золотце. Мы их закаливаем.       Гарри тоже прислушался, будто и не проходил все это шесть лет назад.        – Чтобы цветы – а это прекрасные волшебные цветы – в будущем выдержали волшебные соли, которые присутствуют в почвах теплиц и особенно в открытом грунте в Хогвартсе! – просияла мадам Стебль. – Мы можем применить согревающие чары, можем оросить территорию, но вот с почвами проблема…       Маленькие дети брали баночки в руки и с интересом их рассматривали. Кто-то умудрился разлить содержимое и незаметно собрал рукой семена обратно. Гарри с опасением вспомнил, как Помона Стебль при всей заботе об одних мелочах совершенно слепа к технике безопасности.       – Так что мы их закаливаем. Пусть они и будут расти в тепличных условиях, так их можно будет высадить и в открытый грунт. Конечно, потребуются согревающие чары, когда наступит поздняя осень.       Она вынула горшок с какими-то синими бутонами:       – Я очень люблю цветы и не хочу, чтобы они погибли!       У Гарри без проблем получилось договориться с собственным деканом: Помона пообещала поправить его расписание так, чтобы он непременно смог посещать занятия седьмого курса. Правда, ей также хотелось, чтобы он ходил и к первому курсу…       Последним уроком, к неудовольствию Гарри, стояла физическая культура.       «Зачем она только нужна волшебникам?»       Мадам Трюк также была не против того, чтобы он ходил с седьмым курсом, однако в первое же занятие загоняла Гарри до полусмерти, отчего он невольно вспомнил тренировки Вуда.       – Крепись, боец, седьмой курс у меня не бегом и отжиманиями занимается, а отрабатывает боевые приемы! Как ты будешь учиться сражаться, если ты такой хилый?!..       Измотанный и уставший, Гарри поплелся на отработку у Снейпа.       На всякий случай он решил еще раз перепроверить расписание, как вся краска сошла с его лица.       В расписании напротив физической культуры окончанием занятия значилось «16:45», а началом отработки в виде сдвоенного зельеварения – «16:30».       «Как? Почему?!»       У Гарри в голове не укладывалось, как так получилось, что одно занятие начиналось раньше, чем заканчивалось другое. Вот только он опаздывал уже на пятнадцать минут, а ему еще нужно было спуститься в подземелья.       «Прийти с опозданием. На полчаса. На отработку. К Снейпу!»       Взмокший и уставший, он был не в силах быстро бежать, отчего с середины пути обычным шагом доковылял до аудитории. Оставшийся после занятия и бега пот неприятно холодил тело в подземельях. Единственный плюс во всем этом Гарри находил в том, что не успел заранее переволноваться и шел уже без страха перед самой отработкой по сравнению с тем фактом, что он опаздывал на нее на полчаса.       Он замер перед дверью, в последний раз вздохнув перед тем, что Снейп ему уготовил.       Помещение было знакомым: сырым, мрачным, холодным и сравнительно небольшим. До Гарри донеслись запахи десятков зелий. Всюду были разложены разнообразные ингредиенты: травы, коренья, песок, маринованные части тел и еще живые гады. Он боялся даже представить, для чего они могли понадобиться разом – оборотное зелье и того не содержало так много ингредиентов.       Гарри застал учеников в процессе работы. Они обратили на него внимание, только когда Гарри прошел в аудиторию. С удивлением в его сторону поворачивались гриффиндорцы и слизеринцы.       «Посещают ли сквибы зельеварение?» – задался он вопросом.       Но хаффлпаффцев, как и рейвенкловцев, не было. Ни одного.       – Все-таки почтили нас своим присутствием, мистер Дурсль?.. – раздался строгий и надменный голос в глубине аудитории, и Гарри вздрогнул. – Минус сорок баллов с Хаффлпаффа. За каждую минуту опоздания. Не будь это занятие сдвоенным, оно бы уже закончилось.       Гарри был уверен, что опаздывал не более чем на полчаса, но по опыту знал, что оправдываться перед Снейпом – гиблое дело.       – Присаживайтесь к мистеру Лонгботтому: он очень ждет партнера, равного ему по навыкам, – Снейп небрежно указал, куда идти.       Со слизеринской половины класса раздались смешки, похожие на звуки гиен.       – …Это же тот первокурсник!.. Магл с Хаффлпаффа!.. – услышал Гарри шепот, протискиваясь к указанному месту в нагроможденном кабинете.       – Привет, – неловко протянул он руку Невиллу, – я Гарри Дурсль.       Невилл замер, будто не понимал, что происходит, а затем робко пожал руку в ответ.       Только сейчас Гарри понял, как давно его не видел: Невилл был выше, чем он помнил, и выглядел грустным и немного потрепанным. На руках у него красовались ссадины: возможно, от волнения тот промахивался, когда нарезал ингредиенты.       – Я Невилл, – неловко улыбнулся напарник. – Давай вместе готовить. Мне досталось уменьшающее зелье. Только потише... профессор Снейп не любит, когда разговаривают.       Невилл так произнес последнюю фразу, что Гарри уверился, что Снейп оставался его боггартом и здесь и, возможно, отравлял ему жизнь еще больше.       Гарри осмотрелся: посему выходило, что уменьшающее зелье варили только они вдвоем, потому что ингредиенты Рона скорее предназначались для рябинового отвара, Гермиона извлекала экстракт бадьяна, а на дальних рядах ученикам зачем-то потребовались живые крысы.       Учебников на столах ни у кого не было, рецепт на доске также отсутствовал.       – А что мы делаем? – спросил он у Невилла.       Тот завис, странно посмотрел на Гарри, а затем огонек понимания зажегся в его глазах:       – Это… на первом занятии у нас контрольная работа по всему курсу, и каждому досталось случайное зелье. Мне вот досталось уменьшающее. Мы так давно его проходили… Я больше повторял шестой курс.       Гарри нахмурил брови. Зельеварение у Снейпа здесь было даже хуже, чем он помнил.       По тому, что Невилл еще нарезал гусениц, Гарри понял, что он довольно медленно готовил зелье или же поздно начал. Гарри присоединился к его занятию, помогая с нарезкой и помешиваниями.       Отчего-то зелье выходило оранжевым. Гарри не мог понять, что с ним не так:       – Цвет, вроде бы, не тот. Может, приготовить еще одно?..       От этой фразы Невилл стал белым, как полотно:       – Как не тот?..       Снейп прохаживался по кабинету, оставляя язвительные комментарии касательно качества получившихся работ:       – Вы же понимаете, что, если будете так долго возиться, хороших результатов на ЖАБА вам не видать? – раздалось совсем рядом.       Времени переделывать зелье не было. Невилл задрожал. Гарри сохранял хладнокровие, привычный к издевкам профессора.       Наконец, Снейп подошел к их котлу и скривился:       – Оранжевое, Лонгботтом! Зелье программы третьего курса! Как вы собрались сдавать ЖАБА в этом году: будете готовить комиссии зелье от фурункулов? В конце урока мы дадим отведать это зелье вашей жабе. Может, тогда вы, наконец, возьметесь за ум.       Снейп бросил напоследок:       – Увижу, что кто-то помогает мистеру Лонгботтому или мистеру Дурслю – выставлю «помощнику» тот же итоговый балл за дисциплину, что и у мистера Лонгботтома.       После таких слов никто не горел желанием им помочь: ученики только иногда с интересом поглядывали в их сторону. Гарри поймал взгляд Гермионы, и та равнодушно отвернулась, вернувшись к своему занятию.       Они решили переделать зелье. Трудности начались уже на стадии отбора ингредиентов: без учебников и инструкций легко было взять не то из общей кучи.       Коренья маргаритки, сушеная смоква и гусеницы, одна свежая крысиная селезенка и капля пиявочного сока…       Гарри пытался помочь Невиллу, как мог, но и с его остаточными знаниями у них ничего не получалось: порой Гарри казалось, что своими смутными воспоминаниями о том, как готовится зелье, он только портил его. Однако он останавливал Невилла всякий раз, когда тот лихорадочно помешивал зелье в котле, расплескивая содержимое, хотел добавить недорезанные маргаритки, лишнюю крысиную селезенку или каплю пиявочного сока. Своим страхом Невилл портил даже бытовые операции.       Гарри прекрасно видел, что их зелье не удалось, однако все еще надеялся, что Снейп не выльет его на Тревора: от этого жаба могла отравиться. Вся ситуация вызывала дежавю, только в этот раз Невиллу на помощь не пришла Гермиона, а сам Гарри не справлялся.       Занятие подошло к концу. Их зелье оставалось желтым, помощи было ждать неоткуда, и они сидели на корточках вокруг котла с опущенными лицами, наблюдая за окончанием варки. Невилл гладил Тревора.       Снейп уже прошелся по всему классу и теперь нагрянул злобной тенью к их котлу, недобро поблескивая глазами:       – Все сюда. Посмотрим, что будет с жабой мистера Лонгботтома. Если вы сварили зелье неправильно, в чем я не сомневаюсь, она, вероятно, умрет.       Воцарилась тишина. Слизеринцы смотрели с предвкушением. Гарри с опаской и надеждой ожидал, что Снейп в последний момент передумает и под любым предлогом не станет испытывать зелье.       Однако профессор зачерпнул желтую жидкость, поднес к жабе и вылил ей прямо в рот, смотря при этом на Гарри и, как тому показалось, взглядом выражая: «Вы же хотели заниматься с седьмым курсом – и получили, что хотели».       Уменьшающее зелье вместо превращения жабы в головастика заставило те части ее тела, на которые попало первым, уменьшиться.       Тревор лег на стол, корчась, его мордочка странно сплюснулась, а глаза выпучились, словно выдавленные. Задержав дыхание, Гарри наблюдал за тем, как передние лапки Тревора стали меньше задних, и жаба сделала два последних движения, напоминающих попытку оторваться от стола в неудавшемся прыжке, прежде чем замерла окончательно.       Равнодушно-скучающим тоном Снейп обратился к Невиллу:       – У вас незачет. Будьте уверены, с такими навыками я не допущу вас до сдачи ЖАБА.       Гарри поймал взгляд профессора, и его замутило. К запаху зелий примешался запах крови, фантомная боль в руке и гневные крики.       Он понял.       То, что заставляло его вспомнить, было контрастом между человеком, которого он знал шесть лет, и человеком, которого видел перед собой сейчас. Что-то на подкорке, чего Снейп не мог учесть и стереть: вся жизнь Гарри, оплетенная нитями связанных друг с другом событий в обоих мирах.       Гарри уцепился за свои эмоции, и тьма вернула ему то, что было в ней похоронено.       ***        – Я делаю это ради вашего же блага.       – Моего блага?! Меня похитили, связали, копались в моей памяти черт знает сколько, стерли мои воспоминания, а теперь накачиваете непонятно чем! Я ни на что не соглашался! И это «ради моего блага»?!       – «Сэр». Вы все время забываетесь. Следите за языком.       ***       В тот же момент, как его оставили в одиночестве в ванной комнате, он принялся реализовывать план побега.       Он хотел связаться с Орденом Феникса, однако не мог получить доступ к палочке.       – Сэр, здесь нет полотенца! – притворился он, спрятав ткань под ванной.       Капля удачи, и дверь в комнату оказалась незапертой. Перед глазами все плыло от адреналина. Он мог бы взять со стола любую вещь, но не успевал разобраться, что за зелья и приборы на нем лежат, а потому выбрал то, чему доверял – метлу.       Через окно он выскочил на улицу и взобрался на нее, но, стоило ему сделать это, как из метлы выскочили темные ленты и сковали его.       ***       Его конечности были привязаны к постели, будто он душевнобольной.       – Я бы развязал вас, но вы же используете все подручные средства, чтобы напасть.       Гарри устало закрыл глаза.       Снейп зачем-то поправил ему волосы и подушку: как будто со связанными конечностями можно было удобно спать.       – Ваши обстоятельства уникальны. Ваши воспоминания не сходятся. Нужно проверить все вероятности и исключить шизофрению, раздвоение личности или подмену памяти.       Гарри дернул связанной рукой и ухватился за кисть Снейпа:       – Я уже говорил вам. Я из другого мира.       ***       Это была победа. Уже несколько дней Снейп не проверял его память, не прикасался к его голове.       Гарри наконец нашел его слабость: он сам. Да, они оба знали об этом. На сей раз Снейп не мог помешать ему воплотить задуманное.       – Опустите палочку и позвольте мне спокойно уйти отсюда, или я убью себя! – для убедительности он приставил осколок к горлу.       – Вперед, – с холодом и уверенностью сказал Снейп, загоняя Гарри в угол.       Он не мог взаправду себя убить, но… Гарри надавил на шею, и струйки крови потекли на пол. Снейп сбавил напор, но продолжил надвигаться.       Гарри затошнило. Аромат стоял отвратительный.       – Вы уверены? Тогда вы потеряете последнее, что осталось от Лили Эванс, – попробовал Гарри.       Он был в отчаянии.       Гарри сделал еще один разрез, дрожа от боли. Снейп с остервенением накинулся на него, выбил стекло из рук и повалил его на пол, устроив погром. В руку больно впивались осколки, головой он задел угол стола, а горло оказалось излечено и только саднило, словно он сорвал голос.       Снейп связал его. При этом выглядел он немного безумным:       – Я тебе не позволю! Не позволю умереть! Я и так потерял все! Представьте себе, каково это: жить, зная, что стал причиной смерти человека, которого любил! Каково привести его убийцу к власти! Каково прислуживать ему!..       ***        Гарри жалел, что не изучил в должной мере окклюменцию. Снейп мучил его на занятиях, просматривал его воспоминания, но, кроме словесной агрессии, никогда в действительности не использовал их против него. Он уже понял, что этот мир был другим. И этот Снейп был другим.       Ему было недостаточно слов – он просматривал мысли и использовал увиденное. Думать о побеге было страшно: он видел его идеи еще до того, как Гарри их реализовывал.       Нельзя было продумывать, нужно было действовать решительно и внезапно, совершенно непредсказуемо: только так у него был шанс против человека, который читает мысли.       ***       Это были не просто двадцать дней. Не воспоминания о том, как он поранил руку и голову, не воспоминания о том, как пытался сбежать от Снейпа и даже не воспоминания о его друзьях, оставленных в родном мире. Это было то, как он видел мир и мыслил. Что-то, что исказилось в глубинах его разума.       Гарри вышел из оцепенения.       В аудитории раздавались смешки слизеринцев и неприятный и холодный голос Снейпа:       – Пожалуй, тратить ценное зелье на последствия столь бездарно приготовленного отвара смысла нет. А теперь, – Снейп развернулся к аудитории, – кто ответит мне, что мистер Лонгботтом и мистер Дурсль сделали неправильно?       Внезапно Невилл рассмеялся, и профессор обернулся.       Дрожа всем телом, с натянутой улыбкой гриффиндорец направил на Снейпа волшебную палочку:       – Все это всего лишь мой боггарт, да?..       Гарри отшатнулся. Все происходящее было отвратительным.       «У вас здесь нет союзников», – приговором крутились в голове слова Снейпа.       «Только он подразумевал: "Кроме меня"».       Однако и он не был Гарри союзником: Снейп преследовал свои цели и был готов сломать Гарри на части и вылепить из него то, что хотел видеть сам.       «Это все – мера воздействия».       «Закаливание в тепличных условиях».       «Если я ошибусь – пострадают другие. Вот мое наказание».       Гарри в оцепенении смотрел на рыдающего Невилла, поймав на себе пронзительный взгляд Снейпа.       «Он убил его из-за меня».