1. Никакого диалога

      Мир вокруг разваливался на маленькие кусочки. Гермиона сидела на холодной глыбе обвалившегося Хогвартса, втягивала носом запах дыма — сгоревшей судьбы и своих ошибок — и мотала ногами в воздухе, ударяясь окровавленными пятками о камень и монотонно крутя маховик времени. Это был ее третий прыжок в прошлое. Третий и последний. Между обезумевшим Волдемортом, гонящимся за девочкой из далекой молодости и ее лучшим другом — ключом к своему выживанию, и Томом Риддлом со светящимися черными глазами, она выбирает последнего.       Еще три оборота. В небе гремит молния. Гермиона слышит, как по лесу проносится обращенный оборотень, натравленный на ее след. Она ударяет пятками о камень в последний раз. Закрывает глаза.       Последняя капля крови падает на землю. Когти Сивого разрезают воздух.

***

1943 год, Хогвартс.

      — Эй, Поллок, где сестричку потеряла? — с перил с громким восклицанием съезжает взъерошенный темноволосый волшебник в помятой мантии Слизерина. Луиза вздрагивает и оглядывается на него, делая шаг назад и упираясь спиной в холодную стену. Они стоят на площадке одной из башен школы, круглая лестница уходит вниз на третий этаж. Бледные солнечные лучи ползут по лицу выпрямившегося Долохова, смеющимися зелеными глазами смотрящего на нее сверху вниз.       — А тебе какое дело, умник? — морщится она и задирает голову. Пепельные волосы, заколотые на затылке, пересыпаются с ее плеч на спину. — На свидание позвать вздумал? Сразу говорю, Гермиона ни с кем никуда не ходит!       — Ну конечно не ходит, с таким-то охранником, — нагло улыбнулся он, после чего оперся на перила и сложил руки на груди. — Для тебя она в целом пай-девочка, — склонив голову к плечу, позволил солнечным лучам заскользить вверх по его лицу, по кольцам черных волос. Луиза приподняла брови и наградила его ничего не выражающим взглядом.       — А ты для меня неотесанный шалопай. Что дальше? — показательно скопировав его позу и задрав веснушчатый нос, спросила она.       — Ну-ну, графиня, ты князю не перечь, — звонко захохотал он (зельем каким-то накачался что ли), после чего протянул к ней руку и похлопал по плечу в снисходительной манере. Луизе кажется, что от его присутствия рядом у нее сам собой начинает дергаться глаз. Но вместо возмущений или фырканья (любимая привычка в присутствии Долохова у большей половины не влюбленной в него школы, как бы отучиться?) она подарила слабую улыбку и качнула головой, положив холодную ладонь поверх его кисти.       — А что ты мне сделаешь тут, князь? На дуэль позовешь? — приподнимая брови, уточнила она, обнажая ряд белоснежных зубов и улыбаясь. Долохов сделал вид, что задумался над этим предложением, после чего вытянул другой рукой длинную пачку сигарет из кармана брюк и предложил пуффендуйке.       Луиза громко вздохнула и осуждающе замотала головой из стороны в сторону, забавно поджав алые губы. Отсвет, упавший ей на лицо (высоченный Антонин тень бросал, оказывается, не только на репутацию, но и на людей, еле переросших его локоть, какой наглец), смешался с медовыми радужками и скрыл дразнящие искорки, замерцавшие в них.       — Если выиграю в дуэли, порекомендуешь сестренке свидание?       — С тобой точно нет, — парировала Луиза и заулыбалась еще шире. Игривая кошка, почувствовавшая запах мышки и приготовившаяся забавляться с ней.       — Ну и смысл мне тогда с тобой драться? — ловко вытянув руку из-под холодной ладони волшебницы, спросил он. В голосе послышались нотки разочарования и даже грусти от отказа. Без лишних просьб Долохов сделал шаг назад, глубоко вздохнул, положив белоснежную полоску сигареты между тонких губ, глянул на Поллок с немым отчаянием (явно показательным, за несколько лет учебы с ним на одном курсе, она давно уже выучила), после чего поджег кончик и затянулся. Полупрозрачный дым поднялся в воздух, как только он выдохнул, запрокинув голову.       — Никто меня не любит, — тихо произнес он. Сгорбил плечи. — Гермиона твоя даже не смотрит.       Луиза сделала глубокий вздох, после чего похлопала его по руке. Ее якобы сестра была второй девочкой с Пуффендуя, зарекомендоваться которой Долохов пытался через нее. Первая — Джанет Яксли — была всегда. Кажется, он влюбился в нее, как только пересек порог школы. Глянул один раз на белокурую макушку, скользнул глазами по бледному лицу, встретился с ее болотными омутами, и пропал. Весь Хогвартс вокруг знал о его вечной любви, при каждой встрече не упускающей возможности подколоть его или задеть (Антонин в такие моменты отбивался в пол силы, глупо и невпопад ухмыляясь и провожая ее долгим тягучим взглядом).       Жаль только, ни один из них понять не мог своих чувств. Они были то ли заклятыми врагами, то ли двумя акулами с острыми зубами, не упускающими шанс переброситься парой тройкой комментариев с неизменными ядовитыми улыбками. Все вокруг уже устали делать ставки, когда же они наконец сойдутся.       — Не волнуйся, я тебя люблю, неудачливый дружок, — сжалившись, наконец произнесла Луиза, после чего хитро прищурилась. Если бы Антонин не был занят попытками создать из дыма кольцо, то явно заметил это и впервые проследил за тем, как ее планы по сватовству зарождаются. Девочка, работавшая то ли на профессора Дамблдора, вечно твердившего о силе любви, то ли на омелу, прикусила пухлую нижнюю губу и опустила голову.       — Любишь, — фыркнул Долохов, посмотревший на ее вернувшееся к прежнему выражению лицо. Секунда, когда он мог рассекретить зачаток мелькнувшего в глазах плана, бесследно прошла. — Как же. Вот выдам тебя замуж за брата, тогда и будешь. Останешься со мной на всю жизнь слушать о том, какой я несчастный, — саркастически проговорил он.       Луизу от него словно пламенем отбило, она отскочила в сторону, горделиво подняла подбородок и хмыкнула. Тема замужества была для нее болезненной: старый граф, не имевший наследников и в одиночку растивший дочь, давно искал ей достойного жениха. Девочка, поющая о любви, боялась ее и бежала стремглав прочь, что позволяло Антонину, не упускавшему шанса подразниться, паскудно смеяться, внимательно наблюдая за эмоциями, мелькающими в медовых глазах.       Луиза фыркнула и отвернулась, оправив подол клетчатого платья.       — Ты лишнего не болтай, дружочек, а то я к тебе больше не приближусь, — обиженно проговорила она. — И вообще, сам ищи себе девчонку для свиданий и танцев. Можешь клинья к Яксли подбить попытаться, — не сдержавшись, едко бросила Луиза. — Уверена, ее брат будет счастлив появлению очередного неудачного ухажера, и попадешь ты в Мунго на долгие-долгие недели. И я к тебе не приду! — чуть ли не топнув ногой, произнесла она.       Долохов засмеялся. Заразительно так, весело, искреннее, что Луиза не смогла продержаться и нескольких секунд, тоже улыбнувшись.       — Какая Яксли, дурочка? Я к ней и на километр приближаться не хочу, а ты о танцах говоришь, — задорно вскрикнул он, после чего затушил сигарету. — Я лучше сестру твою позову. Ну или тебя в конце концов, — приблизившись и немного успокоившись, произнес он, после чего щелкнул волшебницу по вздернутому носу-пуговке и пошел вниз по ступенькам на завтрак.       Луиза мрачно смотрела ему вслед. Такой взгляд был свойственен ей в те моменты, когда она точно решала, что хочет что-то сделать. Сейчас ей хотелось отвадить этого оболтуса от Гермионы и заставить его наконец признать свои чувства к Яксли, а то слушать его комментарии о ней и наблюдать за влюбленными взглядами медленно начинало надоедать.       Антонин был жутким ловеласом, но в вопросах настоящей влюбленности почему-то оказался полным нулем. И это еще ни разу не влюблявшуюся Луизу жутко выводило из себя. Как это так? Она видит все, намекает уже прямо, а он самому себе признаться боится! И это известный всей школе шалопай и проказник с очаровательной манерой разговора и смеющимися глазами, приковывавшими внимание, забиравшимися в душу, цеплявшимися за нее, словно два крюка, не позволявших отвернуться и отойти в сторону?       Нет, так не пойдет. Раз Гермиона смогла понравиться ее холодному отцу, редко позволяющему себе лишние эмоции и плохо смыслящему в воспитании дочери, да настолько, что он удочерил бедную девочку, оставшуюся после смерти родителей сиротой, то и Луиза с ее упорством сможет заставить бедного и доводящего ее до белого каления Антонина перестать мучить себя (и окружающих) поисками той самой второй половинки, которую боялся принять.       Она прикусила губу и пошла вслед за ним вниз, попутно достав из сумки волшебную палочку и проговорив тихо заклинание, выветривающее сигаретный запах с одежды и волос. Шаги Антонина скрылись за поворотом, и она направилась следом, слетев еще два пролета по лестнице и выскочив в полупустой коридор. Впереди был завтрак, новый учебный день. За окном расцветал апрель.       Совсем скоро они должны были закончить школу, и последние недели обещались быть запоминающимися.

***

      Студенты Пуффендуя, да и что говорить, всего Хогвартса в целом, были полны разнообразия. Одни молчаливые, собранные, спокойные, как вяленая рыба на солнышке, другие же, старавшиеся сильно не выделяться, чтобы не попасть ни в список любимчиков, ни к заядлым нарушителям правил и вечным раздражителям, преспокойно проживали свою жизнь, полную мелких недопониманий, улыбок, ссор, слез и постоянства (последнее было одним из важнейших пунктов для людей, всегда и всюду стремившихся к нему). Другие же были хуже бомбы замедленного действия.       Лейсан Родас, семикурсница и староста Пуффендуя, отличница, комсомолка, мамина радость, Риддловская гордость, последних боялась больше всего. Наряду с профессорами и остальными старостами у нее дергался глаз и развилась потрясающая чуйка: часто казалось, что благодаря опыту она могла по взгляду догадаться, хорошее или плохое ее ждало от каждого студента. Конечно, грех будет не упомянуть (большой скандал уж точно), что до старосты школы, Тома Риддла, ей было еще далеко - все же, секрет, как достичь почти-что-идеальности раскрыл только он, но жизнь Лейсан от этого более сахарной не становилась.       Наверное, именно благодаря работе старосты она начала ценить тихие мгновения в закутках, перерывы между дежурствами и малое, доверительное количество людей неподалеку.       Она стояла возле входа в гостиную, сжимая пальцами ремешок сумки и задумчиво смотря за тем, как несколько третьекурсников закутываются в мантии и направляются к выходу к теплицам. Хогвартс медленно погружался в тишину учебного процесса, и никто не мешал ей витать в своих мыслях, поджидая задержавшуюся Гермиону.       Худенькая и молчаливая волшебница с пушистыми волосами и большими карими глазами — двумя океанами оленьей нежности и скорби — задерживалась в комнате. Она забыла собрать учебники, разбила маленькое зеркало сестры и попросила Лейсан подождать ее у входа. Луиза убежала забрать забытые пергаменты из кабинета Трансфигурации (профессор Дамблдор, конечно, дал ей отсрочку за красивые глазки и другое эссе, но действовать ему на нервы со своей постоянной забывчивостью она не хотела), а Джанет рано утром выскользнула из комнаты в ванную старост, и значит, оставалась только Лейсан.       Если они опоздают на занятие, причем все вчетвером, хоть и из разных мест, у профессора Дамблдора сто процентов начнет дергаться глаз.       Лейсан сделала несколько шагов вперед, вывернув из коридора, и повернулась влево, встретившись взглядом со своим размытым отражением в окне. Светло-рыжие волосы были собраны в пучок, и две пряди струились по бокам от веснушчатого лица. Черное приталенное платье, жилетка такого же цвета с алой брошью. Собранность, кроткость, размеренная идеальность — все по чужим наставлениям и правилам, выведенным деканом.       Она прищуривается, и размытое отражение в толстом стекле повторяет это действие, приподнимает руку к лицу, и тонкая кисть напротив тут же взметается в воздух, делает шаг в сторону — юбка точно так же обнажает щиколотки в кожаных ботинках.       Гермионы нет слишком долго. Через несколько минут прозвенит колокол, объявляющий о начале занятий, и они явно опоздают. У бедного профессора Дамблдора случится нервный тик.       За ее отражением появляется тень, вывернувшая с другой стороны, выскользнувшая неслышно из-за гаргульи и медленно подкравшаяся сзади. Склизкая змея обвила ноги, в нос ударил знакомый одеколон, в горле засвербило, и Лейсан, поднявшей голову и проведшей задумчивым взором по светлым кудрям и белоснежному мраморному лицу захотелось, не оборачиваясь, поспешить прочь на занятие.       Гермиона вполне могла дойти и сама. А встречаться со своей главной проблемой, лучшим врагом и худшим кавалером, от присутствия которого подгибались ноги, отключался мозг, но рассудок вопить не переставал, она не хотела до одури сильно.       Непроизвольно выпрямившись, она сделала несколько шагов в сторону, вытянув шею и не позволив себе даже краем глаза скользнуть по черной мантии и слизеринскому галстуку, подняться по изгибу спрятанных в карманы рук, остановиться на линии подбородка и подарить слабую приветственную улыбку, которую должна была бы, как хорошая знакомая, она прошла немного вперед и собиралась уже было сменить направление к лестницам, как Малфой схватил ее за руку и резко развернул обратно.       — Снова убегаете, мисс Родас? — подарив ей ухмылку, спросил он. Лейсан выдохнула и постаралась совладать с раздражением и предательским волнением, засвербившими где-то внутри. Ребра защекотало, но на ее лице это никак не отразилось, и она постаралась улыбнуться Малфою, попутно осторожно вытянув ладонь из его хватки.       — Я спешу на занятия, Абраксас, мы можем поговорить как-нибудь потом? — приподняв взгляд и встретившись с его полупрозрачными глазами, тихо спросила она. Минутка вежливости, после которой она постарается не пересекаться с ним как можно дольше.       — Мы точно встретимся? — с видом бывалого игрока, тут же уточнил он. — Кажется, вы, мисс Родас, обещали подобное уже дважды, но продолжали меня игнорировать. Неужели наша последняя ссора оставила такой сильный отпечаток?       Малфой дразнился. Дитя золотого общества, серебро, драгоценности, чистая кровь больше чем у двадцати поколений, кожа мягче пуха, искренность мешается с врожденным лицемерием. Абраксас был волшебником с большим будущим, маленькая царственная кобра, поднимавшая голову. Готовое место в Министерстве, завидное образование, вышкаленное поведение, репутация, честь, благородство и наглая самовлюбленность, как у ребенка любого столь влиятельного рода, к какому он принадлежал.       Светловолосый ангел с повадками настоящего чертенка.       И не повезло же ему увязаться за Лейсан! Рядом с ней вся его правильность, заученные манеры, выписанная по пунктам жизнь меркли, у Абраксаса в голове что-то заедало, и он с глупой улыбкой, отвешивая комплименты, вечно стараясь помочь и как-то выделиться в ее глазах, вел себя совершенно недостойно Малфою. Какой же чистокровный волшебник будет ухаживать за полукровкой, которая, к тому же, постоянно ему отказывает и уже не знает, как избежать встречи?       Только Абраксас. Только Абраксас, выведший ее во время ссоры на признание (и надо же было не успеть осознать его вопрос про влюбленность и ответить согласием в пылу злости и желании поскорее вталдычить ему, чтобы шел своею дорогой и не портил ей жизнь ближайшим появлением сиятельных родителей с многочисленными просьбами (требованиями) оставить в покое их ненаглядное чадо, что точно грозилось произойти, если верить словам некоторых девочек, которым не везло понравиться богатым и упорным мальчикам дуракам. Лейсан уже предвкушала проблемы, которые свалятся на ее голову вместе с дальнейшим присутствием Малфоя в ее жизни, постоянно пыталась их избежать, и сама же путалась в расставленных ловушках. Призналась совершенно случайно — попыталась объясниться, сказать, что не поняла вопрос и нельзя так быстро переходить на другую тему, а Абраксас с блаженной улыбочкой, кажется, и не услышал вовсе, только покивал с умным видом, в раз успокоившись, и отстал на несколько дней, что было абсолютно по-ра-зи-тель-но и пугало в несколько раз сильнее его постоянного присутствия неподалеку).       — Если бы кто-то умел понимать слово «нет», я бы не пыталась избежать разговора, — придав голосу едких и холодных интонаций, произнесла она.       Абраксас сделал шаг назад, широко улыбнувшись, после чего наклонился к ней, положив руки на колени и замерев прямо напротив. Глаза в глаза, дыхание мешается в воздухе. Сердце, как последний предатель, пропускает удар.       — Я все понимаю, мисс Родас. А еще очень хорошо запоминаю согласия девушек с их чувствами, — не скрывая насмешки, произнес он. Какой же подлец! Лейсан почувствовала, что все бабочки в животе мрут от его присутствия под напором раздражения. Сколько раз ему нужно сказать, чтобы он отстал, чтобы до Малфоя наконец дошло? Ей ведь совершенно не хочется портить ему отношения с семьей, становиться причиной скандала в обществе или доставлять им обоим неудобства. А еще больше ей не хочется влипать в проблемы, решить которые будет проблематично.       Она, в отличие от Малфоя, помнит, как несколько лет назад волшебницу из-за такого же скандала разозлившиеся и слетевшие с катушек родители неудачливого ухажера не допустили к экзамену решением родительского комитета, из-за чего престижной работы в Министерстве, к которой она так стремилась, девочке и не светило.       — Абраксас, если бы ты умел нормально спорить, не перескакивая с темы на тему, я бы не дала тебе, как ты говоришь, согласие. Сколько еще можно повторять, что я просто не успела осознать твой вопрос? — с отчаянием воскликнула Лейсан. Малфой пожал плечами, после чего распрямился и резко стянул сумку с учебниками с ее плеча. Послышался звон колокола, объявляющего о начале занятий.       — Ты красная, как рак, — не сдержав смеха, произнес он, после чего пошел в сторону лестницы. Лейсан с трудом подавила желание взвыть от бессилия. Неужели ей придется всю жизнь отбиваться от нападок этого чертового упертого Малфоя с золотой ложкой во рту и вседозволенностью в душе?       Если так, то она лучше перепишет все гороскопы для водолеев и самостоятельно нагадает на картах, чтобы Абраксас вдруг неожиданно увлекся карьерой, забыл о чувствах и отошел в сторону, потому что осуществившееся пророчество (если так можно выразиться) Джанет ей совершенно не нравилось.       — Ну и куда ты пошел? — громко выдохнув и оглянувшись на пустой коридор в поисках все еще не вышедшей Гермионы, быстро решив, что та вполне может добраться сама, а вот ее вещи отвоевывать обратно у Абраксаса будет проблематично, Лейсан поспешила за ним, сжав кулаки и постаравшись отогнать мысли о том, что этого наглеца надо бы хорошенько проклясть.       — Проведу тебя к аудитории. У Пуффендуя сейчас Защита от Темных Искусств с Гриффиндором, если я не ошибаюсь?       Прекрасно. Он еще и обокрал их декана.       Лейсан постаралась ядовито улыбнуться, но губы нервно задергались, что заставило Малфоя вновь рассмеяться. Он был просто невыносим! Слишком упертый, слишком влюбленный, слишком действующий на нервы и не умеющий останавливаться. Буквально вся выдержка, прививающаяся чистокровным детям с рождения, у него полностью обваливалась в ее присутствии, словно один взгляд на Лейсан, привкус ее духов, ощущение тепла, срывали ему все механизмы в мозгу с петель.       — Ты опоздаешь на занятие, — поднявшись за ним по ступенькам на первую площадку и поравнявшись с шагом Абраксаса, строго произнесла Лейсан. Кто-то из них все же должен был сохранять благоразумие, раз у Малфоя были проблемы с этим. Она не уверена, что кто-то мог представить себе подобный поворот событий, ведь для всех, кто его знал, такое поведение рядом с девчонкой было не то что удивительно, странно.       — Ты тоже, — бросив на нее быстрый взгляд, отозвался он, после чего разворошил ладонью светлые кудри. — Кстати, почему? Боишься профессора Дамблдора?       — Нет конечно, — фыркнула в ответ волшебница и отвернулась от него, прикусив губу от прозвучавшего тона голоса: он не был похож на раздражительный и никак не показывал Малфою, что она недовольна. Лейсан прикрыла глаза и выдохнула, стараясь вернуть рассудку спокойствие, после чего посмотрела перед собой. Они вновь начали подниматься по лестнице. — Я ждала Гермиону.       — О, новоявленная сестричка Поллок, — кивнул Абраксас, после чего притормозил, позволяя Лейсан первой повернуть направо, обойдя его и направившись дальше по пустому коридору. — Она вроде прилежная ученица, чтобы так опаздывать.       Лейсан пожала плечами, после чего остановилась. До кабинета профессора Дамблдора оставалось несколько дверей. Портрет с юной девушкой напротив с венком из цветов на волнистых черных волосах, любопытно уставился на них, прожигая взглядом спину. Как эти картины любили сплетничать, знала вся школа. Лейсан про себя застонала от бессилия, протянув руку за сумкой.       — Почему же ты не дождалась ее? — явно игнорируя ее жест и вырывая лишние минуты на разговор, тихо спросил Малфой, прищурившись. — Неужели моя компания вам нравится намного больше, мисс Родас?       Лейсан показательно закатила глаза и приблизилась, сорвав сумку с его плеча и перевесив на свое. Абраксас заулыбался во все тридцать два.       — Нет, просто я понимаю, что так просто ты мне вещи не отдал бы, останься я внизу, — передразнив его улыбку, бросила она, резко развернувшись и направившись в сторону аудитории. — Благодарить не буду, а то вдруг надумаешь себе чего-то лишнего, — буркнула она и проскользнула в класс.       Малфой выводил ее на эмоции. Часть кожи, которой она до него дотронулась, предательски пылала.       Тихо зайдя в аудиторию и извинившись перед профессором, порядочно опустив глаза в пол, Лейсан упала на место рядом с Джанет Яксли, приподнявшей голову на нее и кивнувшей. Луиза, сидевшая за ними, дождавшись, когда профессор перестанет обращать на них внимание и отвернется к доске, продолжив объяснять теорию, тихо стучала носком ботинка по ножке парты. Как только Лейсан выложила учебник, перо с чернильницей и пергамент, убрала сумку на крючок и отдышалась, волшебница привстала на своем месте и наклонилась к ним.       — Где вы так долго шлялись? — шепнула она. Профессор Дамблдор перестал писать, остановившись на полуслове и прислушавшись к классу, из-за чего Луизе пришлось юркнуть обратно. Как только учитель вновь потерял к ним интерес, заговорив, она снова приблизилась. Лейсан буквально спиной почувствовала, как она улыбается. — И почему ты без Гермионы? Она потерялась по дороге?       — Потерялась по дороге вместе с загадочными мужскими духами, — откинувшись на своем месте, прошептала ей в ответ Джанет и подавила смешок. Лейсан почувствовала, как только начавшая отхлынивать от лица краска вновь залила щеки.       — Я ее не дождалась, — быстро бросила она, после чего выпрямилась и потянулась за пером, всем своим видом показывая, что она увлечена темой занятия и не собирается лишний раз разговаривать. Джанет что-то прошептала Луизе, заставив ее хихикнуть, что тут же привлекло внимание профессора Дамблдора, резко развернувшегося и поймавшего волшебницу с поличным — она не успела принять серьезное выражение лица.       — Мисс Поллок, я сказал что-то смешное? — тут же повысив голос спросил он. Луиза подняла голову на профессора, скользнув по нему смеющимися глазами, после чего пристыженно вернулась обратно за парту и взяла перо в руки. Лейсан обернулась на мгновение, отметив, что бледное лицо волшебницы полностью покраснело, и она старательно принялась записывать две пропущенные строчки. Профессор Дамблдор хмыкнул. — Последнее замечание вашей троице, — строго произнес он, после чего вновь повернулся к доске.       Вечно краснеющая Луиза (от бега, от теплых помещений, на холоде, пока все гладко и хорошо, либо нервно и слишком плохо) подняла взгляд на него, уставившись с прищуром в спину и приоткрыв губы. Она сделала тяжелый вздох, сжала сильнее нужного перо, затравленно оглядевшись, после чего встряхнула головой и тихо приподнялась на месте, осторожно дотронувшись до плеча Лейсан и заставив ее обернуться.       Как бы Луизе не было стыдно (кажется, совершенно), ее медовые глаза смеялись.       — Тебя Малфой провожал? — тихо спросила она и прижала ладонь к губам, сдерживая смех. Джанет, показательно писавшая под взглядом профессора (она вроде бы была должна ему эссе, которым все его ученики занимались в конце седьмого курса для дополнительной оценки), откинулась на спинку стула.       — Конечно с Малфоем, я его духи давно выучила, — зачем-то протянув к Луизе руку, произнесла она. Показательно втянула носом воздух, и Лейсан, не удержавшись, закатила глаза.       — Вы невыносимые, — простонала она, когда Луиза положила на ладонь Джанет несколько галлеонов, но не отпустила, а сжала ее руку.       — Выносимые, выносимые, — протараторила она быстро. — Так Малфой проводил?       Лейсан отвернулась от них и уставилась в спину профессора Дамблдора. Она прямо чувствовала, как натягиваются нервы девочек, но несколько мгновений не произносила ничего.       — Малфой, — наконец выдохнула она. Джанет забрала победные деньги и пропала под партой, пряча их в карман сумки. Луиза за спиной фыркнула.       — Он не подходил к тебе последние недели две, и я в какой-то момент подумала, что отстал, — словно оправдываясь за проигрыш в пари, зашептала она. — Тем более, за тобой же ухаживает Маклаген, вот я и…       — Вот ты и проиграла, — распрямившись, произнесла Джанет с победоносной ухмылкой. Ее золотистые волосы, струившиеся по спине, подпрыгнули. Она повернулась к Луизе и состроила ей мордашку, на что та улыбнулась, в очередной раз заинтересованно засверкав глазами. — Не расстраивайся, в следующий раз повезет.       — Я и не расстраиваюсь, — тут же бросила она.       Профессор Дамблдор закончил писать и заговорил, повернувшись к аудитории, и Луиза юркнула обратно на место, склонив голову над пергаментом и принявшись усердно записывать. Лейсан, заметившая, как он посмотрел на них с немым смирением, тоже опустила взгляд на парту на несколько мгновений.       Они повторяли тему с оборотнями, и он спросил кого-то с Гриффиндора, сложив руки на груди и внимательно слушая ответ подскочившей ученицы. Умница Мерилин Дели, у которой явно списывал весь курс, заработала десять баллов его факультету, что заставило профессора полностью оттаять. Он вновь повернулся к доске. Луиза тут же притянулась к ним.       — Что он говорил?       — Ничего особенного, — вспыхнув еще сильнее, вспомнив о том, как он припоминал ей признание во влюбленности, резко произнесла Лейсан. Джанет закатила глаза, явно показывая, что она не верит ни на йоту. — Знаете, я бы, наверное, все отдала, чтобы вернуться в прошлое и каким-то образом сделать так, чтобы он в меня не влюблялся, — с мелькнувшей в голосе горечью произнесла она.       Дверь аудитории приоткрылась, и вошла Гермиона. Она тихо извинилась перед профессором, нервно оправив юбку и пройдя на свое место. Пуффендуй потерял пятнадцать баллов за два опоздания. Ученики устало повздыхали и ниже склонились к пергаментам, вслушиваясь в речь Дамблдора.       — Стала бы путешественницей во времени? — растеряв все былое веселье, переспросила Луиза. Лейсан кивнула и обернулась: взгляд волшебницы был направлен на сводную сестру, тихо приблизившуюся к ним и опустившуюся на свое место.       — Не отдала бы, — вклинилась Джанет, но произнесла это так тихо, что Луиза, переключившая внимание на Гермиону, даже не расслышала.       Лейсан ей не ответила. На самом деле, она сама не была до конца уверена, что сделала бы, представься ей такая возможность. Абраксас Малфой в голове запечатался слишком сильно.

***

      У Джанет Яксли проблем в жизни было не так уж много: балы чистокровных и богатых на каникулах, которые, по возрасту, она посещала уже два года (ах, как сладок был тот дебютный. Джанет с хохочущей Луизой, чей отец устраивал его, сбежала буквально после первого танца читать допоздна в библиотеке в обнимку), надоедливый старший брат, Роберт Яксли, несший ответственность за нее, за себя и за старого белоснежного кота. Они жили вот так вот втроем, душа в душу, от ссоры до смеха, и ей, вроде бы как, не на что было жаловаться.       Намного сильнее же на нервы действовала учеба на последнем году в Хогвартсе (пора бы уже определяться, чего от жизни хочется, но у Джанет не получалось: она страстно желала домик, пергаменты для письма и целые нервы, а работа, самореализация и будущее замужество, приближавшиеся огромными шагами, действовали на нее очень плохо. Особенно замужество. Особенно без любви) и другие мелочи, связанные с людьми. В целом, если так подумать, все проблемы шли от людей, которых Джанет не особо и любила, но без них жить было слишком скучно.       Эту дилемму она решила еще не третьем вальсе в возрасте пятнадцати лет. Сейчас же, все еще довольная ее результатом, она спускалась по ступеням, ведущим ко входу в школу. Прохладный ветер, свободно проникающий сквозь распахнутые двери, мягко обмывал ее, заставляя мурашки бежать по обнаженным частям измазанной дорогими кремами кожи.       Джанет повела плечами. Апрель расцветал на почках деревьев, кружился в зеленой траве, переливался озорными бликами солнечных лучей и опускался прохладными потоками играющегося ветра к вечеру. Между красивыми кустарниками с распускающимися цветами были заметны тускло светящиеся мотыльки, перелетающие с лепестка на лепесток.       В сияющем медовом апреле нежность мешается с нервами студентов так же, как в Джанет, словно она была живым, ходящим и дышащим олицетворением этого месяца.       Она растекается у людей под кожей, через каждый сосуд, каждую вену пробирается по канальцам в сердце, сокращается в крови, мешается с клетками, остается в памяти и на языке горьковатой конфетой. Прокусить не удастся, но так и тянет добраться до начинки, на что Джанет лишь улыбается — остро, как акула, нож приятнее такой улыбки режет — и делает шаг в сторону.       Она - чистокровная девочка на факультете спокойствия. Сверкающая и светящаяся мисс Яксли на приемах, идущая под руку с братом и сдержанно улыбающаяся. Жизнь между двумя мирами, неудавшаяся слизеринка на Пуффендуе, неудачливая змея, превратившаяся в ловящего ее барсука. Джанет таким змеям хвосты откусывает и отплевывается от их яда, уворачивается от клыков и сама прокусывает чешую.       Джанет в этом мире лицемерных хищников с рождения. И она от него уже устала.       Она делает глубокий вздох и заворачивает за ступени, тихо идя по узкой дорожке под стенами замка. Ночь медленно опускается на землю, обнимает Хогвартс пушистыми лапами и душит наступающим молчанием. Несколько белых огоньков звезд зажигаются в небе, и она поднимает голову, рассматривая их. Тишина ночи, шорох веток кустарников, трепещущих под натиском порывов играющегося ветра, отсутствие людей вокруг и одиночество, блаженным молчанием растекающееся под кожей.       Джанет оглядывается по сторонам, прекрасно понимая, что никого не увидит, и тянется к нагрудному карману жилетки, вытаскивая осторожно пачку сигарет, присланную братом, и доставая из нее длинную белоснежную полоску. Кончиком волшебной палочки она поджигает фильтр и кладет сигарету между губ, после чего затягивается, придерживая ее двумя пальцами, и выдыхает полупрозрачный дым с клубничным привкусом в воздух. Джанет заворачивает за угол и останавливается, прислонившись спиной к высоким стенам школы.       Холодный камень чувствуется даже через одежду. Она затягивается снова, устало выдыхая. Джанет ощущает, как ритмично бьется сердце в груди, и легкие стонут от употребления никотина (не так уж и часто она этим занимается, пачку второй месяц израсходовать не может), а в мозгу, укрепленное нервами осознание, что она не сдаст Ж.А.Б.А., противно бьется о стенки. Она настолько свыклась с этой мыслью, склеилась, срослась, что готовиться к чему-то казалось насмешкой.       Как бы она не решала, чтобы не делала, какие оценки не получала, все время была эта отвратительная мысль: ничего у нее не получится и вместо работы в Министерстве, небольшого домика и писательства ей придется выйти замуж.       Джанет скривилась. Затянулась снова.       Выйти замуж было бы, может, и не плохо, но не за тех людей, которых она знала. Охоту на молодых девочек открывали взрослые маги (и о чем с ними только говорить, особенно в браке, особенно после того, как они ее маленькую на руках таскали?), отцы подыскивали хороших невест сыновьям, и вместо преусловатой любви, о которой писалось в книгах, тихо шепталось перед сном и гадалось картами ей в который уже раз, был лишь расчет. Каждый старался выгоднее отдать ребенка, словно они вовсе не людьми были, а так, разменным материалом.       Она выдохнула полупрозрачный сладкий дым и сглотнула конфетно-клубничную слюну. В голове замелькали чистокровные однокурсники. Кто-то более достойный, кто-то менее, но все такие приевшиеся, что представить оставшуюся жизнь рядом с ними было тяжело, да и с их сторон серьезных шагов не было, а тратить время на пустые мечты Джанет не хотела.       Неплох был Малфой, и у них, может быть, сросся брак на уважении и дружбе, если бы тот не был влюблен последнее всегда в Лейсан (всем вокруг уже начинала надоедать эта одинаковая сценка), надежным выглядел всегда спокойный и молчаливый Эйвери, который наверняка не требовал бы от нее ничего, кроме обычных обязанностей дамы высшего общества и, может быть, даже настаивал на самореализации, а еще…       Долохов?!       Нет, не в смысле Долохов как жених, уж его точно подходящим назвать нельзя было. В смысле Долохов вываливался из окна второго этажа!       Джанет затянулась.       Мордаха с растрепавшимися кольцами черных волос скрылась в помещении, грохнувшие ставни, напугавшие ее, заскрипели, медленно останавливаясь. Через подоконник перевесилась одна нога в черных брюках, затем вторая, Долохов показался всем корпусом, после чего обернулся назад, позволив теплому свету упасть на лицо, и громко рассмеялся, с криком спрыгнув на землю и на лету бросив какое-то заклинание, смягчившее падение. Он опустился на корточки, ладонями дотронувшись до травы, после чего распрямился и вздернул голову, отбросив непослушные волосы и посмотрев на окно, из которого только что покинул школу.       Двери, видно, придумали не для него.       Джанет рассеяла рукой клубы дыма и затушила сигарету о стену позади, после чего взмахнула палочкой, превращая окурок в пепел. Несколько искорок упали на дорожку.       — Вот и все! — расставив руки в стороны, словно заправской артист, провозгласил местный клоун, то есть, Долохов. — А вы боялись, — рассмеялся он. Из окна показались головы сестер Поллок, и Джанет, так и остававшаяся незамеченной, закатила глаза. Антонин с Луизой году на втором после его перевода в Хогвартс прозрели и превратились в межфакультетских подружек. Если честно, какое-то время она была уверена, что кто-то из них двоих влюблен в другого, но прошло уже три года, Долохов перевстречался с парой тройкой других волшебниц, Луиза влюбленно повздыхала на придуманный в голове образ идеального мужчины, а сподвижек в их отношениях не было никаких.       — Дурак, — фыркнула она сверху, после чего швырнула в Долохова его сумку. Джанет подавила смешок. Гордая кошка и пес с повадками бродяги. Странный, корявый, дурацкий дуэт, глаза к которому уже привыкли.       — Сама такая, — ничуть не смущаясь, отозвался Антонин, после чего бросил искристый взгляд на молчащую и слабо улыбающуюся Гермиону. Она отстраненно наблюдала за происходящим, сложив руки перед собой и не влезая в короткую перепалку. — Красавица! Скажи своей глупой сестренке, чтобы не вела себя так с будущим родственником. О, и поговори с ней насчет замужества, я как раз все пытаюсь пристроить брата, а то надоел он мне, — захохотал он, уклоняясь от пергамента, пущенного в него тут же вспыхнувшей и заворчавшей Луизой.       Джанет тихо засмеялась в ладонь с них, после чего тряхнула светловолосой головой и сжала губы.       — Никаких замужеств, — словно включившись в происходящее, вздрогнула Гермиона, заметившая, что других вещей из сумки Долохова не выпало, а значит, за его длинный надоедливый язык лететь дальше будут уже свечи и камни (где их Луиза возьмет, Джанет не представляла, но в голове почему-то возникла картинка, как разгорячившаяся волшебница забивает бедного и почти ни в чем не повинного Долохова). — Вы, мужчины, только проблемы создаете.       Антонин закинул сумку на плечо и показательно фыркнул. Дважды.       — И какие же проблемы мы создаем, красавица? На свидания вас зовем?       — Из окна выпрыгиваете от профессора Слизнорта, — буркнула Луиза, после чего скрылась в комнате, пропав из поля зрения Джанет. Видно, и правда камни пошла создавать.       Долохов повержено поднял руки в воздух.       — Ну если только такие, — позволив очаровательной улыбке засиять на губах, произнес он. — Не обессудьте, барышни, такие уж мы по натуре. И профессору ни слова! — вздернув палец в воздух, закончил он. Гермиона приглушенно, хрипло, как-то надломленно рассмеялась.       — Мы подумаем, — сжалившись, пообещала она, после чего захлопнула окна. Долохов, ни чуть не смутившись, поднял прилетевший в него пергамент с земли и отряхнул его. Джанет склонила голову к плечу, внимательно наблюдая за тем, как спадали с него веселье, обаятельность, слезали маской очаровательные повадки, позволяя начать проявляться на лице какому-то умиротворенному состоянию. Ей было чуть ли не впервой видеть его таким: спокойным, затихшим и никуда не лезущим.       Никакой агрессии, насмешки, язвительности. Никаких шуток-прибауток и желания выделиться. Просто Антонин. Обычный человек. Такой же, как они все.       И все это его состояние, глубокий вздох, с которым он втянул порыв апрельского ветра, спокойствие в глазах (двух изумрудных океанах) показались Джанет настолько личными, настолько не для нее, что под ребрами засвербило ощущение неправильности. По-хорошему нужно было либо незаметно уйти, либо нарушить его покой, сказать что-то, бросить едкий комментарий и пошутить над его фееричным выходом из школы, но она просто не могла.       Долохов, словно магнит, притянул взгляд. За пять лет обучения вместе он впервые открылся ей с новой стороны. И чувство удовлетворенности от увиденного, появившееся внутри теплым пульсирующим комком, ей совершенно не понравилось. Джанет прикусила внутреннюю сторону щеки и сделала шаг в сторону, буквально заставив себя молчаливо скрыться в школе.       Под ногой хрустнула ветка. Будто специально!       Долохов тут же обернулся и удивленно приподнял брови. Джанет почувствовала себя неуютно и неправильно под его взглядом, словно он застал ее за проказничеством, но спина тут же выпрямилась, и она вздернула голову, приготовившись как-то сгладить неловкость, в ту же секунду возникшую между ними. За несколько секунд лицо Антонина утратило выражение спокойствия, на губах растянулась привычная всем вокруг насмешливая улыбка, он тряхнул головой, спрятав на мгновение глаза от Джанет, после чего вновь посмотрел на нее.       Она могла поклясться, что вместе с удивлением, появляющимся азартом от грозящейся начаться словесной перепалки и исчезающим в глубине умиротворением, в изумрудных ярких радужках мелькнуло еще что-то.       Слабый поток ветра затесался между кольцами его волос, блеснула белозубая улыбка, притянувшая взгляд Джанет. Что-то заворочилось в животе, и она запоздало тряхнула головой, стараясь абстрагироваться от вновь смутившего ее ощущения. Насмешка расцвела на ее губах, глаза замерцали, и Джанет сложила руки на груди, выжидательно глядя на Долохова, словно он должен был объясниться перед ней.       — Ты знаешь, что подслушивать нехорошо? — вместо якобы ожидавшихся слов, спросил он, приподняв брови. Сделал несколько шагов навстречу, мельком осмотревшись и вновь встретившись с двумя болотными омутами — манящими, околдовывающими. Глаза Джанет заблестели, заулыбались вместо скривившихся губ, засмеялись, засветились сотней искорок. Ее живая красота заставляла сердце Антонина предательски булькать в груди. Та красота, которую она никогда не увидит: ни зеркало, ни даже колдография не позволят ей прочувствовать всю ту искренность, эмоции, пронзающие ее и сплетающиеся с энергетиками чужих людей, превращая ее образ во что-то магически-прекрасное. Проклятие человека — эгоистичного и самовлюбленного существа — он никогда не удостоится чести увидеть себя по-настоящему неотразимым.       Никогда не сможет навечно сохранить в памяти моменты робких улыбок, злости, расстройства и еще бессчисленного количества эмоций, проникающих под кожу и берущих под контроль рассудок, сподвигая на тысячу и одно действие.       — А я и не подслушиваю, — Джанет пожала плечами, Долохов сделал несколько шагов навстречу. Не смотря на язвительные тона, которыми они обменивались, он получал настоящее наслаждение от малейшего разговора с ней. Как сказал бы Том, узнай о подобных мыслях, что Антонин старательно отгонял и игнорировал, он свихнулся, но Тома тут не было (наверное, бился головой о стену, столкнувшись с влюбленным Абраксасом), так что совесть, лицом которой он подрабатывал, молчала.       — Да что ты! — взмахнув руками, с притворным удивлением воскликнул Долохов, прикусывая губу и сдерживая рвущийся изнутри смех.       Джанет сморщила нос, явно глотая фырканье.       — Я сама невинность, если ты не знал, — вздернув голову, высокомерно произнесла она.       — Боюсь представить твою святость тогда, — заулыбался он. Джанет посмотрела на него с мелькнувшей во взоре притворной обидой, сменившейся резко горделивым выражением.       — Не бойся, зайчик, это еще не самое страшное, что тебе предстоит узнать, — прищурившись, произнесла она. Долохов поднял руки, признавая быстрое поражение. Мелькнувшее на лице Джанет удовольствие от его капитуляции тенью соскользнуло по ровной коже и каплей упало в самодовольство, которым она тут же наполнилась, словно шарик надули воздухом.       Конечно, Антонин краем сознания понимал, что это показательно, но засвербившее желание схватить лису за хвост проснулось под легкими.       Он сделал еще несколько шагов вперед, после чего резко наклонился, чудом избегая столкновения носами. Глаза Джанет уперлись в его, и она громко втянула воздух. Дыхание мешается с дыханием. Предательские мурашки бегут по коже. Долохову кажется, что он идиот какой-то, раз тело наливается приятным теплом в ее присутствии, и он вновь не может справиться с этим ощущением.       — Больше не подслушивай, — с трудом оторвав взгляд от ее туманных омутов, произнес он тихим голосом, после чего пальцами цапнул ее за кончик носа. Джанет вздрогнула, вспыхнула, сделала несколько шагов назад и горделиво задрала голову, сложив руки на груди. Только короны не хватало — и сразу получилась бы вылитая капризная королевна. Антонин с трудом сдержал слабую улыбку, завел руку за голову и растрепал кольца черных волос на затылке. — Вдруг попадется кто-то не такой понятливый и начнет буянить, — ухмыльнулся он, после чего потянулся к карману брюк и выудил пачку сигарет. — Будешь?       Джанет презрительно поморщилась и отрицательно мотнула головой, после чего прямо уставилась ему в лицо. Другие девчонки после подобных шуток предпочитали глаза прятать, а она смотрела — пристально-пристально, пронизывающе так, отчего у Долохова внутри грозилась начаться паника. Она будто мысли читала, а ему свои глупые и совершенно не подчиняющиеся рассудку, показывать не хотелось.       — Я, в отличие от тебя, правил стараюсь придерживаться.       — Да ладно, — фыркнул он, не выдержав ее взора и опустив глаза, чтобы достать сигарету и поджечь ее щелчком пальцев. — Видел я, как в закутке подобным непотребством занимаешься. Не бойся, братику не нажалуюсь, — смягчившимся тоном произнес он в ответ на обращенный к нему взгляд прищуренных глаз Джанет. — Я не ябеда в отличие от некоторых.       — Я не ябеда! — тут же ощетинилась она. Смешная такая, как ежик.       — А я и не про тебя, — пожав плечами, произнес он и затянулся. В лицо ей посмотрел вновь, без отвода глаз и всяких женских фокусов (то так глазками стрельнут, то по-другому, будто всего тебя как открытую книгу читают). Улыбка соскользнула с губ. — Не подумай, о тебе я наивысшего мнения! — испуганно воскликнул он.       Джанет качнула головой. Ни на секунду его интонациям не поверила.       — Дурак ты, Долохов, самый настоящий, — глубоко вздохнув, сказала сочувствующе, после чего подарила издевательскую ухмылку. Его собственную (визитную!) передразнила. — Тяжело тебе в жизни будет.       Он пожал плечами, после чего задрал голову и выпустил дым в воздух. Джанет и мысли не допустила, что он ее каким-то образом уважал и не хотел сильно раздражать курением. Только в меру дозволенного.       — Мне-то как раз и легко будет, — усмехнулся он. — Глаза вон, как кошачьи, у всех сердце тает. У тебя, небось тоже, вот и злишься поэтому.       Он с любопытством посмотрел на ее лицо, принявшее серьезное выражение. Только на болотных радужках замерцали искры смеха от его предположения. Замершее сердце расстроенно ухнуло и принялось сокращаться в том же темпе, что и раньше.       — Ду-рак, — по слогам произнесла Джанет. Засмеялась, непроизвольно отвернув голову в сторону и позволив порыву ветра расцеловать ее щеки, после чего отступила на шаг и пошла в сторону замка.       Маленькая светящаяся фигурка с белокурыми волосами и наглым выражением лица, заставлявшая Долохова, никогда и никого не стеснявшегося, брать себя в руки. Он рядом с ней иногда даже на порядочного молодого князя похожим быть пытался (спорное, конечно, заявление, но ему-то так казалось, а значит, правда), что было высшей степенью заинтересованности. Только Джанет плевать было. Он для нее — одинаковый человек в одинаковом обществе.       И она для него не больше. Что придумали? Он, Антонин Долохов, да еще и влюбленный в какую-то надменную девчонку? Бред чистой воды!