6. О Долоховых и их свойствах

      В продолжение подозрительному настроению окружающих с самого утра Луиза услышала приглушенный хохот. Она как раз остановилась и сняла руки с клавиатуры, испугавшись пробежавшим по коже мурашкам от внезапно вспыхнувшей в голове мысли, что сейчас в залу ворвется профессор Рэмаркс и как зарядит ей какой-нибудь вазой за исполнение Баха (на самом деле, он не был таким извергом, но Луиза, вкупе с другими студентами, профессионально все преувеличивала). Но подобного не произошло, так что смех, вспыхнувший всего на мгновение в коридоре, совершенно ее не смутил. Она прикрыла глаза, стараясь пропеть про себя тему, после чего вновь заиграла фугу. Получалось очень даже неплохо — кажется, она даже не прерывалась и не делила шестнадцатые по четвертям.       Увлекшись, Луиза совсем позабыла о хохоте, который наверняка принадлежал непоседливому Антонину, и даже о времени. Как-то разом из головы вылетели и приход папы, и вспоминавшиеся невовремя моменты ссоры с Гермионой, раззадоривавшие ее, и даже страх услышать пронзительный крик с замечаниями профессора, которому, конечно же, вновь все не понравится.       Она играла, и звук старины — имитированное роялем звучание клавесина — поднимался в воздух, словно огромный легкий мыльный пузырь, отливавший приятными пастельными оттенками. Завораживает, приковывает взгляд, но шевельнешься, выйдешь из транса, в который ввела музыка — и все, пузырь лопнет, очарование спадет и вернуться к взывающему к тебе ощущению потоком мелодичных звуков, больше не выйдет. Колдовство выплюнет обиженно и фыркнет, не позволив больше прикоснуться к красивейшей сокровенной золотой сердцевине — трепещущей и живущей в душе Луизы и вокруг музыке.       Луиза играла, то отводя глаза в сторону от клавиатуры, то неосознанно прикусывая налившуюся кровью губу, впериваясь мутным медовым взором в пальцы. Неведомо ей, красота юной и наполненной дыханием, жизнью и любовью музыки подчиняла всех тех, кто проходил мимо и слышал один лишь такт. Вот усердный студент, взявший ключ от класса, тихо приостановился возле двери, не в силах закрыться от чарующих звуков, и совершенно не смутил его черный, возвышающийся возле колон, образ, взгляд которого был прикован к пианистке.       Что-то жадное, заколдованное светилось в его глазах, будто бы вся магия звучащей музыки была направлена на него одного.       Но фуга подходила к концу. Левая рука невовремя вступила, и Луиза, вздрогнув, тут же остановилась. Хрустальный замок мгновения рухнул в то же мгновение, студент озадаченно моргнул и, повернув ключ, скрылся в кабинете. Только незнакомый наблюдатель все так же стоял, продолжая молчаливо смотреть на нее.       Луиза, встряхнув головой и позволив солнечным лучам ласково очертить яркие красные волосы, сморщила курносый нос и громко печально выдохнула. Переиграла этот момент, с достоинством завершая фугу, но все же это было не то — одна лишь ошибка, да даже не она сама, а остановка Луизы отвлекли и ее, и слушателя от чарующего мгновения. Окончание получилось смятым и непродуманным. Внутренне понимая это, но не признаваясь самой себе, Луиза, поводив губами из стороны в сторону в задумчивости, с хлопком закрыла крышку рояля и поднялась, неожиданно вспомнив о приходе отца. О подозрительном хохоте, приколах чокнутого Антонина и Гермионе она давно уже не думала.       Расправив юбку, она пошла в сторону кладовой и дернула за веревочку. В следующую секунду на возвышении появился хмурый Эрри и, не задавая лишних вопросов, опустил огромную лакированную крышку рояля, после чего криво усмехнулся только собиравшейся заговорить с ним студентке и растаял. Она фыркнула. Недовольно передразнила его выражение лица. Все еще незамеченный ею незнакомец слабо улыбнулся и, не видя больше смысла молчаливо скрываться, сделал шаг вперед, выплывая из тени. Солнечный свет залил его черный костюм и, обласкав, яично-желтой лужицей стек на пол. Ослепительно заблестели белые манжеты и воротник.       Луиза, обернувшись на шум шагов, с приподнятыми бровями быстро изучила спокойное лицо волшебника, заостренные скулы, гладко выбритую кожу и задумчивый блеск красивых глаз, в которых как будто бы бурлила иссиня-черная лунная ночь. Залюбовавшись всего на мгновение, она почувствовала, как щеки заливает невольный румянец, обжегший кожу, и опустила взгляд. Незнакомый ей молодой человек склонил голову чуть набок, беспрепятственно рассматривая ее, и кольца черных кудрей слабо шевельнулись.       Кого-то он ей напомнил. Но кого — растерявшаяся и отчего-то смутившаяся Луиза понять не могла.       — Простите, я заблудился, — с легким акцентом произнес он. Голос низкий и не лишенный очарования. Луиза вздернула голову и посмотрела в его сторону, но не смогла и секунды удержать взгляд на уровне его глаз, чувствуя себя неловко в нарушенной тишине. И, чтобы не выглядеть полной дурой, вперилась внимающим взором в переносицу. Если верить опыту нескольких книжных героинь из бульварных романов, которые они с девочками, смеясь каждую строчку, пародируя и краснея в связи с происходящими событиями, читали ночами в прошлом месяце, он не должен был заметить подвоха. — Не подскажите ли мне, как выйти к лестницам, ведущим к крылу Слизерина?       Луиза улыбнулась ему и подошла, слегка склонив голову в поклоне. Никогда не поздно нормально поздороваться, тем более, он выглядел как вполне порядочный человек. Не очень хорошо будет, если окажется каким-нибудь работником Министерства, важным родственником и черт знает, кем еще, — ей, как воспитанной чистокровной девочке, надо держаться со всеми максимально вежливо и приветливо.       — Мне тоже нужно вниз, так что я могу проводить вас, мистер?..       — Долохов, — слабо улыбнулся он в ответ.       Луизу передернуло. Румянец залил щеки в два раза сильнее, и она, поспешно опустив голову, зажмурилась, пробуя собрать рассыпавшиеся от неожиданности мысли. Вспомнились и хохот, и странное поведение Антонина, то ли избегавшего, то ли преследовавшего ее с самого утра.       Всколыхнувшие душу смятение и удивление подписали одному не умеющему сидеть на месте ловеласу всея Слизерина смертный приговор. Убийство с пристрастием. И весьма жестокое!       Она с жалостью глянула на нового Долохова и, вымученно улыбнувшись, указала рукой в сторону выхода из залы. Явно заметив эмоции, отразившиеся на ее лице быстрой вспышкой, своими глубокими глазами (и нравится же ей обращать внимание на чужой взгляд!), он, ничего не сказав, отвернулся и пошел в указанную ей сторону.       Вся очаровательность его красоты для Луизы испарилась в тот же момент. Несправедливо! Ей только понравилась чья-то внешность, не разочаровал тон голоса, да еще и незнакомец, новый человек, новые мысли и чувства, обещавшие ей как минимум интересную беседу до поворота в сторону гостиной, как все рухнуло, ведь это оказался Роман Долохов — личность, которая буквально сидела у нее в печёнках и, благодаря стараниям младшего неугомонного братца, раздражала одним только упоминанием, не говоря о существовании!       И что он вообще делает здесь? Неужели Антонин его подбил на что-то или обманом затянул в это крыло, чтобы они обязательно встретились, познакомились, да еще и наедине? Ну и придурок!       Искоса разглядывая его профиль и, хоть и нехотя, признавая, что он не так уж и плох, Луиза все пыталась понять, вступал ли Роман — какое странное, цыганское, пропахшее дурманящими травами, сладостями и звоном бубна имя — в тайные (или совсем даже открытые) сговоры с Антонином. Но тот, хоть и шел молча, взглядывая на нее только на развилках или пока она сухо говорила, в какую сторону двигаться, виду не подавал. Ну и заговорщики, неужели им так не жалко ее слабые, потрепанные жизнью нервы?       Луиза шла рядом, недовольно подмечая, что ростом тот выдался не хуже братика — она ему даже до плеча не доставала! — и максимально старалась успокоить дыхание. Только вот, щеки продолжали все так же гореть, глаза пылали злобой и желанием вправить кое-кому мозги, а смущение от ситуации, в которой она оказалась, только подбавляло масла в огонь.       — Князь Долохов, — с издевкой вспомнив об их титуле, сжав руки в кулаки, тихо произнесла Луиза, не в силах больше, теряясь в мыслях, которые дальше трех и не уходили, идти с ним рядом в неловком молчании. — Простите за такой вопрос, но стоит ли нам сегодня опасаться двойной концентрации характера Антонина в школе? Просто если да, то я предпочту сейчас же выйти в окно.       Роман улыбнулся ей в ответ. Луиза зажмурилась. Хотелось стукнуть себя по лбу. Ну и что за ерунду она сейчас сказала?!       — Нет, не волнуйтесь, замок не взлетит на воздух, — мягко ответил он. Луиза мысленно взвыла. Она его, вообще-то, ненавидит, а ему тут надо таким хорошим претворяться что ли? — А мой брат настолько плох, мисс?..       — Мисс Поллок, — буркнула она. Мстительно улыбнулась. — Ваш брат настоящий монстр! Всю жизнь не дает покоя, и за волосы дергает, и юбку подрезает, и заклинания исподтишка посылает! А еще вечно таскается и угрожает замужеством, хотя он в меня совершенно не влюблен! Вы не представляете, как ему нравится издеваться над моими нервами! — стараясь придать голосу максимально плаксивых интонаций, выпалила она на одном дыхании. Что она делала — Луиза предпочитала не думать, слова вылетали сами собой. Остановись она хоть на мгновение — тут же превратится в прах стыда от собственной глупости.       Так что, понимая, что терять больше нечего, а кое-что приобрести вполне можно, она для пущего эффекта вцепилась Роману в руку, словно зверь какой-то. Наверняка такой подход и осуждение его любимого братца вызовут только отторжение, и она будет избавлена от приставаний Антонина, которому ясно намекнут, что вот эту «красноволосую» не переносят.       — Он просто ужасен, князь!       Роман Долохов явно был ошарашен. Более того, удивленно приподняв брови, он аккуратно, стараясь не задеть ее нежных чувств, постарался высвободить руку. Луиза, мысленно извиняясь перед ним со словами, что он очень даже неплохой, просто ему не повезло с сумасшедшим братом, у которого подружка оказалась хуже некуда, пальцы не разжимала и цеплялась за него из-за всех сил. Наверняка оставит синяки. Чтоб им обоим неповадно было ей психику портить!       — Вы простите, что я так говорю, — тяжело вздохнув, она опустила голову. — Вырвалось. Я вдруг подумала, что вы сможете на него повлиять. Он снится мне в кошмарах, и я боюсь, что с таким усердием он доведет меня до могилы к двадцати годам! А я ведь так красива и глупа, прямо невеста хоть куда! И что же, вся эта прелесть должна гнить в гробу уже через три года? Да я же ничего не успею! — она вновь посмотрела ему в глаза. Хотелось отвернуться. Очень. Но Луиза, решив, что раз пьянка пошла, надо вино вылакать до последней капли, продолжала отыгрывать роль жалобщицы и дурочки, явно оказывающей на Антонина ужасное влияние, в голове крича, что ей очень жаль, пока щеки пылали от стыда и неловкости. Она точно будет до конца жизни вспоминать эту сцену и молить Мерлина позволить ей навсегда вычеркнуть ее из памяти. Хотя, что поделать — независимое будущее свободной незамужней девицы в здравом уме было намного дороже уязвленных чувств всяких князей, которых она видела в первый и последний раз.       — Тише, мисс Поллок, — наконец, с силой надавив на ее руку, произнес все таким же спокойным голосом Роман. Только в глазах вместо испуга и отвращение мерцали искорки смеха. Еще не до конца осознавая, что все ее старания пошли прахом, Луиза несколько раз глупо моргнула и приготовилась сигануть после встречи с папой с балкона. Она только что унизила себя, наговорила чепухи и повела как непонятно кто ради чего?       — Антонин много о вас рассказывал, но я и не надеялся, что он подговорит вас на что-то подобное в качестве приветствия. Видно, вы и правда отличные друзья, — еле сдерживая вырывавшийся из груди смех, отозвался он.       Луиза вспыхнула. Секунду назад она и не думала, что можно покраснеть еще сильнее.       Итак, вся эта глупая и позорная сцена была ради того, чтобы сейчас, отступив на шаг и запрокинув голову, этот напыщенный высоченный, словно палка, брат Антонина с совершенно отвратительными манерами смеялся над ней?!       Луиза притянула руку к глазам и потерла переносицу. Мерлин, еще один Долохов с совершенно Долоховскими повадками на ее голову.       — Катитесь вы к черту, — буркнула она и отвернулась. Улучшившееся состояние за работой за инструментом превратилось в самое мерзкое и противное, какое только могло быть. Нет, она и раньше вела себя как дура и потом краснела, влипала в неприятные ситуации и, хотя и стыдно было признаваться в этом, оставляла у некоторых знакомых не самое приятное первое впечатление, но сейчас… сейчас все было просто кошмарно.       Луиза чувствовала, как бешено колотится сердце у нее в груди. Она даже не заметила, как Долохов перестал смеяться, утопая в злости на Антонина, непонятно что наплетшего о ней брату, на саму себя за смелость на подобные необдуманные действия и на Романа за то, что он ей не поверил, так отреагировал, укрепил в раздражении к его персоне, да еще и не был ни в чем виноват!       — Мисс Поллок, — голосом с тающими отголосками смеха позвал он ее. Луиза остановилась. Поняла, что сглупила, но идти дальше было уже поздно: как-то очень быстро Роман — ну и дурацкое же имечко! — оказался рядом и слегка дотронулся пальцами до плеча. Она подняла голову и встретилась с его красивыми темными глазами, тут же вспоминая, какая она дура. Недовольно и стыдливо зажмурилась.       — Простите, я просто…       — Мисс Поллок, — так же мягко, но настойчиво перебил он ее. — Я не смеюсь над вами и не думаю, что вы поступили глупо. Мой брат и правда несносное существо, но его рассказы о вас, — Роман слегка улыбнулся. — Он по-настоящему к вам привязан. И мне бы не хотелось, чтобы наше знакомство было испорчено подобным инцидентом. Не знаю уж, что именно заставило вас нажаловаться на него с таким пристрастием и, конечно же, надеюсь, что ваши жалобы основаны лишь на воспоминаниях о далеком прошлом. Если так, я сделаю вид, что этого не было и даже проведу Антонину серьезный урок на тему поведения с прекрасными дамами, — глаза его хитро блеснули. — Но при условии, что вы не будете вот так убегать.       Луиза глупо моргала. Его слова как-то очень медленно доходили до мозга. Был ли резон у этого человека так хорошо относиться к ней? Еще и вслух сказал, что она глупостей наговорила, тем самым укрепляя ее в мысли, какая она дура! Противный-противный-противный!       Но, вопреки мелькавшим в голове мыслям, она слабо улыбнулась ему и кивнула.       — Простите еще раз. Даже не знаю, что на меня нашло, но это было просто ужасно, — голос предательски дрогнул, и она поспешно отвернулась. — Давайте я проведу вас. И еще раз, простите.       — Хватит. Вы слишком часто извиняетесь, мисс Поллок, словно сделали что-то и правда отвратительное. Но это совершенно не так. Я уж и не помню, что именно заставило вас настолько сильно смутиться и покраснеть. Надеюсь, это все моя природная очаровательность, — продолжая улыбаться ей, произнес Роман и пошел вперед.       Луиза с благодарностью посмотрела ему вслед. Кажется, ее голова просто горела. А Долоховские повадки были Долоховскими везде и всюду! Просто беда на ее голову!       — А расскажите, что именно писал обо мне Антонин? — ускорившись и приподняв юбку, спросила она. Смотреть на Романа было невыносимо от накатывающих тошнотворных чувств, так что она предпочла тупо пялиться в пол. — Мне он только нервы треплет и замуж выдать пыта…       Луиза заткнулась. Язык без костей просто!       — Замуж выдать пытается? — переспросил Роман с такой заинтересованностью, словно и не слышал этого в потоке ее жалоб. — Не ожидал от него.       — Он что только не пытается, — печально отозвалась она. — Иногда уже вешаться хочется.       — Судя по вашему характеру, мисс Поллок, вешаться иногда хочется Антонину, — улыбнулся он. Луиза широко раскрыла глаза и, не удержавшись, посмотрела в его сторону. Наверное, она выглядела смешно — Роман — имя просто заколдованное и корявое, ей совершенно не нравится — рассмеялся.       Луиза обиженно фыркнула и сложила руки на груди. Они спускались к часам факультетов. Очень хотелось язвительно сказать, что Роман такой же невыносимый, как и его брат, но она не могла осмелиться. Весь ее запас раскованности и отсутствия мозгов в разговоре, к сожалению, был исчерпан.       Вдалеке мелькнули знакомые макушки студентов. Она разглядела Лейсан, под руку выходящую с навестившей ее мамой на свежий воздух, стоявшего вдалеке с чопорными и величественными родителями Абраксаса, смеявшихся отцов позеленевших от злости Розье и Джульетты возле лестниц с противоположной стороны, нескольких бегающих вокруг пухлой женщины ребятишек разных возрастов.       Следом она заметила и улыбающуюся Гермиону, стоящую рядом с низеньким графом Поллоком, что-то спокойно и ласково ей говорившим. Луиза издали наблюдала, как его морщинистое лицо чуть ли не светится умиротворением и молчаливой радостью предстоящей встречи с дочерью и случившейся с Гермионой. Он и правда к ней привязался, будто бы дядя к племяннице — Луиза даже устыдилась на мгновение своим подозрениям по поводу их отношений. На нее просто жутко действовали предстоящие экзамены, общая нервотрепка и всякие глупости.       Вдруг Гермиона посмотрела на часы и что-то произнесла. Граф обернулся и нахмурился. Сердце Луизы пропустило удар, будто бы только что произошло что-то важное. Она прикусила губу.       — Там мой отец, князь Долохов, — она обернулась и, приподняв голову, посмотрела на него. Роман глянул в сторону графа Поллока, почему-то безошибочно найдя его в толпе. Глубокие мерцающие глаза на мгновение затянули не ожидавшую Луизу в свое липкое болото, и она, чувствуя, как неприятные колкие мурашки бегут по коже, с трудом оторвала медовый взор. Пуговица на его сюртуке выглядела намного интереснее.       — Мы давние приятели с графом. Буду рад поздороваться с ним. Да и спросить про гостиную Слизерина тут проще, чем в безлюдных покоях музыки.       — Удивлена, как вы вообще туда попали.       Роман шевельнулся, и Луиза нехотя подняла глаза, встретившись с его.       — Вы прекрасно играете, мисс Поллок, — румянец, только-только начавший спадать, с новой силой прилил к щекам. Зажмурившись и бездумно поблагодарив, Луиза отвернулась. Кажется, она будет чувствовать себя полной дурой ближайшую вечность. — А вот и Антонин. Сам меня нашел.       Она подняла голову и, проследив за взглядом Романа, увидела вихрастую головушку непоседливого сводника. Тот забежал в коридор с улицы и, заметив их, радостно замахал рукой. Зашедшая за ним Джанет скривилась и качнула головой, после чего, обойдя и бросив что-то явно колкое, заслужила его ответные слова и обращенный в ее сторону теплый взгляд, оставшийся ею незамеченным. Она пошла в другую сторону, позволяя яркому свету ласкать ее золотые волосы. Наверное, отправилась досыпать.       — Как бы он сейчас в обморок не бухнулся, — разглядывая огромные, наполненные любовью глаза Антонина, пробормотала Луиза. Вдруг недоделанный придумщик историй прямо в жизни (как ловко перепрыгнул любовь писателей к бумаге и публикации) бросился к ним, чуть ли не сбивая людей на своем пути. — Невыносимый, — закатила она глаза. Роман подавил смешок. Луиза посмотрела на него, встретившись глазами, и резко отвернулась. Кажется, он продолжил смотреть на нее, но она не знала точно, увлеченно рассматривая приближающуюся к ним катастрофу.       Антонин, не скрывая радости, подлетел к ним на крыльях чистой братской любви и предсмертной агонии мечтателя, два любимых персонажа которого встали рядом, стиснул Романа в крепких объятиях, после чего отступил (смахивая скупую мужскую слезу) и схватил ничего не ожидавшую Луизу за локоть, притянув к себе. Она ойкнула, зыркнув на него самым пронзительным из всех возможных взоров, обещающим мучительную смерть, но не вырвалась: теплые руки легли на два ее плеча, удерживая на месте.       — Вы уже познакомились? И как она тебе? Я же говорил, чистая прелесть! А ты что думаешь? — не дожидаясь ответа Романа, наклонился к ней Антонин. — Похож я на брата? Такой же мужественный?       Луизе безумно хотелось ответить, что такой же несносный, но она промолчала. Со всей силы наступила Антонину на ногу. Тот и бровью не повел.       — Мне больно, — шикнула она. Пихнула его локтем. — Долохов!       Долохов ее проигнорировал, любовно-полюбовно разглядывая Романа. Зато тот услышал и, так же, как и Антонин схватив Луизу за локоть, легко, не прилагая усилий (в отличие от некоторых) вытащил из тут же распустившихся объятий. Антонин раскраснелся и тяжело задышал. Видя, как его брат дотрагивается до Луизы, он пошатнулся, и она испугалась, как бы не пришлось вызывать ему мадам Помфри в срочном и безотлагательном порядке.       — Девочку убьешь, — улыбнулся ему Роман. — Жалко будет.       И, пока Антонин приходил в себя, он чуть наклонился к все такой же красной и плохо понимающей, что думать, даже не делать, Луизе.       — Идите к отцу, мисс Поллок, он уже минут пять смотрит на нас так, будто собирается убить на месте. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся, как настоящие друзья.       Роман слегка толкнул ее в спину. Луиза вновь удивленно посмотрела на него, на Антонина, готового в любой момент вновь наброситься на Романа с объятиями, фыркнула, качнула головой и пошла прочь. Эти двое были просто несносны! Она даже злиться в их присутствии перестала, ну что за люди! Ничего нормально сделать не дают!       И, гордо вздернув подбородок, продолжая осуждать всех, кого только можно и нельзя (преимущественно двух братьев), Луиза приблизилась к графу Поллоку и Гермионе, без труда пробравшись сквозь радостные семьи студентов. Невысокий седовласый папа крепко обнял ее и расцеловал в обе щеки, после чего слабо сжал ее тонкую бледную руку и так и остался стоять. На сводную сестру Луиза не смотрела — она, конечно, уже не злилась, но преподать ей небольшой урок мстительно хотелось.       — Давно ты меня ждешь? — повернувшись к графу, ласково спросила она. Его усеянное сетками морщин лицо подернулось и улыбнулось, глаза блеснули в свете скользнувшего на радужки солнечного луча, и разумный, но не лишенный тепла взгляд заставил Луизу растянуть губы в ответной улыбке. — Я занималась и потеряла счет во времени, прости.       — Ну что ты, радость моя, мы пока премило поболтали с Гермионой, — он скосил глаза на братьев Долоховых: двух богатых рослых красавцев с просто очаровательными выражениями лиц, приковывавших взгляды молоденьких красневших девиц и их ищущих выгодные партии родителей. Все одно и тоже, будто они не в школе, а в зале богатого дома на приеме. Луиза приподняла брови и качнула головой — полюбившийся ей жест недоумения. — А ты, смотрю, познакомилась с Романом Долоховым. И как ты его находишь? — не глядя на нее, мягко спросил граф. Луиза почувствовала, как к щекам вновь приливает кровь. И вот стоило папе так напоминать ей, что дочь у него вышла совершенно придурковатая!       — Такой же несносный, как его братец, — фыркнула она. Как кошка. — А ты что думаешь?       — Я думаю, он намного лучше братца, — с точно таким же фырканьем отозвался папа. — Во всяком случае, он умеет думать.       — Папа!       — Луиза! — передразнил он ее и рассмеялся. Гермиона, молча их слушавшая, поддержала его. Луиза записала их обоих в список предателей.       — Я с вами не разговариваю, — обидчиво отозвалась она. — Вы меня совсем не любите и не цените!       — Любим, — тут же вклинилась Гермиона. Нехотя Луиза посмотрела на нее, заглянула в ласковые влажные карие глаза, из которых, ей казалось, проникал солнечный свет, словно лучи пробивались сквозь тучи тяжелого прошлого и внутренних стен. У Гермионы был очень красивый и глубокий взгляд, будто бы одурманивающий — и Луиза, обожавшая в людях глаза, но избегавшая долго смотреть в них, не смогла сдержать улыбки. Одним только этим словом и взглядом, с которым Гермиона смотрела на нее, были выражены извинения. Ей было жаль, что между ними пробежал холодок, и Луизе было приятно, что та чувствовала это, может быть, даже не совсем осознанно, и сожалела. — Мы тебя очень любим, просто ты этого не замечаешь.       — Ну конечно, любите, только до нервных срывов доводите. А так — просто обожаете! — язвительно отозвалась она.       — Ну что ты, радость моя, — легко щелкнув ее по носу, проговорил граф Поллок. — Чем же Роман тебя так обидел? Ты просто в ужасном настроении.       Луиза мстительно поморщилась и оглянулась. Антонин что-то быстро и упорно втолковывал братцу, а тот, хоть и слушая, смотрел совсем не на него. Их глаза встретились. В душе Луизы вспыхнуло раздражение на Антонина, его повадки, обещания и приставания, и она, горделиво выпрямив спину, показала им обоим язык — непоседливый дружок как раз посмотрел на нее.       Папа, слава Мерлину отвлекшийся на окликнувшую его молодую женщину, не увидел этого, а то выслушала бы Луиза сотню и одну лекцию (вкупе с парой поучительных притч) насчет правильности поведения чистокровной девочки.       К ним приблизилась ее спасительница, профессор Нотт. На ее губах была корявая усмешка, тут же кольнувшая Луизу, спрятавшую смеющийся взгляд от Долоховых, прямо в сердце, заставив устыдиться, опустить голову и исподлобья посмотреть на крестную, как щенок смотрит на хозяйку. Милисенту этот взгляд не купил. Гермиона слабо улыбнулась — ну и щедрость с ее стороны! — и Луиза прикусила губу.       Граф Поллок осторожно поцеловал протянутую руку Милисенты. Она чуть ли не с самого нежного и далекого детства была близкой подругой мамы, и он до безумия сильно уважал ее и поддерживал. Луиза могла бы назвать их друзьями, несмотря на разницу в возрасте — граф Поллок уже начинал грызть карьерный путь, когда Милисента с мамой только появились на свет. Но это не мешало им с добрыми улыбками подкалывать друг друга, навещать раз в месяц-два, писать пару писем в год и любить самой нежной дружеской любовью, на которую они были способны.       Наверное, помимо уважения друг к другу и Луизы их объединяло горе, преследовавшее всю жизнь после смерти мамы. Оно пряталось за их смехом, делами, искрами заинтересованности и желанием жить — горячим, сладостным и обжигающим, бьющим из них ключом. Именно такое желание окружало Луизу с самого детства — не удивительно, что она впитала его, подражая двум самым близким людям в их умении перебарывать трудности и идти дальше, до жути боясь даже не смерти, а задохнуться в болоте печали и проблем. Наверное, это было неправильно, нужно было уметь сохранять равновесие между эмоциями, не прячась в объятиях любви к жизни, но никто из них троих не умел подобного.       Неудивительно, что они так цеплялись друг за друга. Их души находили родственное тепло — Милисента ценила папу, как друга и наставника, тот защищал ее, уважал и помогал, а Луиза была огромным скрепляющим звеном между ними, любившим их обоих до одури и поглощавшим ответную беспричинную, словно данность, любовь в ответ. И ей безумно повезло, что, даже лишившись мамы в раннем возрасте, она получала и заботу, и совет, и любовь со стороны Милисенты и никогда не была забыта в горе или радости участвовавшим в ее воспитании отцом.       После смерти жены — единственной женщины, которую он по-настоящему и навсегда любил — он носил вечный траур. И этот траур даже сейчас отражался в его улыбке, обращенной к Милисенте. Луиза видела его сквозь радость встречи и любовь к жизни, и у нее до боли сильно сжималось сердце, но она улыбалась — черт побери, она улыбалась точно так же.       — Ваша дочь, граф, просто несносное создание, — бросив на нее лукавый взгляд и в то же время придав голосу строгости, произнесла профессор Нотт. — Мало того, что лекции не прогуливает, так еще и учится прилежно! Не сбивала бы только людей в коридоре, и цены ей не было бы.       Луиза завела руки за спину и сцепила в замок.       — Простите, профессор, я вас не заметила. Это все Гермиона, — печально, покладисто и, не лишая голос театральной грусти, произнесла она. — Она с самого утра на меня накричала, обидела, разбила сердце и закусила завтрак его остатками! Я была в ужасном состоянии!       Гермиона удивленно вздернула брови и подняла руки в воздух, сдаваясь. Луиза прикусила губу, еле сдерживая смех от комичности выражения лица сводной сестры. Будет ей уроком так себя вести!       — Мисс Поллок, — цокнув языком, качнула головой мисс Нотт. — Не разочаровывайте меня еще сильнее.       Луиза глубоко вздохнула. Покорно опустила голову.       — Ну, ладно, беру всю вину на себя.       — Я тоже беру, — возбужденная и почему-то намного более радостная, чем обычно, воскликнула Гермиона и схватила Луизу за локоть. Папа только поднял одну седую бровь, но не сказал ничего, со слабой полуулыбкой ожидая продолжения банкета. — Это я виновата, наказывайте меня.       — Нет, меня, — настойчиво буркнула Луиза.       — Девочки, спокойнее, — рассмеялась профессор Нотт. — Спокойнее. Я не злюсь, — она приподняла голову. Ее серые глаза со слабым, почти незаметным зеленым отливом (быть может, он Луизе только казался), прищурились. Орлица выследила жертву и отвлеклась от прошлой, уже заигранной и неинтересной. — Ох, кого я вижу? Неужели Долохова навестили родственники? Прошу прощения, дорогие мои, но нам нужно пообщаться тет-а-тет.       Милисента подарила им теплый, извиняющийся за столь скорую отлучку, взгляд и поспешила в сторону Антонина. Тот, заметив ее, смертельно побледнел и отвернулся, вцепившись в брата и настоятельно уговаривая его побежать, скрыться и спрятаться. Но было поздно — профессор окликнула Романа, и тот остался стоять на месте, забивая гвозди в гроб уже попрощавшегося с этим светом брата.       Луиза мстительно улыбнулась. Сейчас поток профессоров потечет в главный холл и ему, такому подлецу, точно не жить.       Она отвернулась и вновь посмотрела на папу. Тот выжидающе глядел на нее в ответ.       — Смотрю, никто не хочет жаловаться на вас. Даже приходить скучно.       — Зато нервничать не надо, — кивнула Луиза с кошачьей хитрой усмешкой. — Мы у тебя такие хорошие и прелестные, разве плохо?       — Конечно, хорошо, — улыбнулся граф Поллок. — Замуж бы выдать, да, как сказала Милисента, цены не будет.       Луиза фыркнула.       — Папа!       — Папа, папа, — пробурчал тот себе под нос. — Пойдем, погуляешь с папой по замку, давно мы не бродили по окрестностям.       — Расскажешь про дни жаркой и давней молодости?       — Она была так давно?       — Не знаю, — пожала Луиза плечами со слабой насмешливой полуулыбкой.       Гермиона подавила смешок и вновь сжала ее руку. Ее пушистые волосы тяжелой копной струились по спине, глаза блестели восторгом, предвкушением и радостью. Луиза мысленно поставила в голове заметку допросить ее вечером по полной программе о происходящем в ее жизни, а то, ишь какая, из горя в счастье бросает, словно она влюбилась.       А если влюбилась?..       Глаза сверкнули. Папа утягивал ее прочь, Гермиона идти отказалась со словами, что им надо побыть вдвоем, а она очень устала. Глаза ее, правда, усталости не выражали, но спрашивать было бесполезно.       Неплохо было бы, если ее любимая Гермиона влюбится! Воспрянет духом, расцветет — в самом деле, весна в самом разгаре. Луизе обязательно нужно подтолкнуть ее к этому. Чувства, все же, лишними никогда не бывают. А жизнь, она надеялась, подкинет ей случай устроить сводной сестре счастье — уж слишком та тихая, спокойная и будто бы закостеневшая. Так дела не пойдут!       Гермионе надо влюбиться. И срочно!