7. Что я вообще тут делаю?

      Серая пелена сумерек глазурной вязкой дымкой разливалась под ногами. Гермиона сидела, обнимая перила Астрономической башни, пока ступни болтались безвольно в воздухе. Теплый апрельский ветер забивал в нос далекие запахи леса и озера, в ушах отзывался смех, а под веками дрожали светящиеся болезненные образы, проникавшие под кожу. Она выпила зелье. Каждое мгновение, каждый колкий вздох, каждый новый звук или мысль срывали гнойные корки с ее сердца.       Ей казалось, что она тонет в миллионах очертаний и бессвязных истаявших жемчужинах воспоминаний. В изорванной и измученной памяти отслаивалось будущее, которому никогда больше не суждено заполыхать огнем жизни в реке судьбы, и новое настоящее. Ускользали вдаль друзья, родители, жизнь, которую Гермиона так сильно любила и от которой, сдавшись под натиском усталости и безысходности, отказывалась, чтобы идти дальше.       Даже не так, она не отказывалась, никогда бы не смогла. Она облегчала себе боль, она давала себе новый шанс. Быть может, это было трусостью и показывало, что Гриффиндорка из нее вышла никудышняя, но у нее совершенно не осталось сил.       Она никогда не сможет забыть Гарри, Рона, Джинни. Никогда не променяет воспоминания о родителях ни на какие богатства. Но она отказывается от части боли, запирает ее внутри, прячется в норку и старается спастись от убивающих ее ощущений. Мерлин, ей всего девятнадцать, а она пережила столько, что впору было в петлю лезть!       Нервы не выдерживали. Она была больной на голову. Она еле устаивала перед горьким и душащим желанием пронырнуть через перила в пропасть, превратиться в отвратительную кучу ошметков и бросить наконец ту чертовщину, что она завязала.       То ли Гермиона была слишком слаба, чтобы уйти, умереть, то ли что, но она выбрала зелье.       Глаза закрывались сами собой. Кожу на лбу холодили металлические перила. Ветер ласково щекотал волосы. Точно такой же, как в будущем. Точно такой же, как в прошлом. Всегда одинаковый молчаливый наблюдатель ее ошибок. Единственный, кто никогда ее не бросал. Находил везде, где бы Гермиона не пряталась.       Поддаться бы его порывам, взмахнуть руками, воспарить к небесам и затеряться в его потоках. Задохнуться бы, вдыхая его привкус, постараться обнять необъятное, раствориться в небытие его маленькой, вечно путешествующей и свободной частичкой.

***

13 августа 1942 года, семейное гнездо графского семейства Поллок.

      Гермиона приоткрыла слезящиеся глаза. Мир вокруг расплывался и кружился. В животе свернулся тугой узел, виски раскалывались, и казалось, что по бокам ее окружают разноцветные пляшущие черти — Гермиона всю жизнь считала себя атеисткой, но их кривляющиеся рожи, неподвластные внятному объяснению рассудка, заставляли ее старающийся прийти в себя мозг испуганно искать объяснений.       Это были последствия зелий, которые ей подливала та, оказывается несердобольная, женщина, выхаживавшая ее. В борделе.       От осознания, что Гермиона была в шаге от того, чтобы превратиться в овощ с телом, с которым заплатившим дозволено было бы делать все, что угодно, ее вырвало. Кто-то заботливо подсунул под нос тазик и с нежной жалостью, щемящей сердце, уложил обратно на мягкие подушки. Соленые капли пота стекали по белоснежно-мертвенной коже.       Прежде, чем Гермиона вновь отключилась, она увидела нахмуренное и заплаканное лицо неизвестной ей молодой девушки, совсем-совсем юной, быть может, пятикурсницы, прикладывавшей ко лбу смоченную в холодной воде марлевую тряпку.

***

1 сентября 1942 года, платформа девять и три четверти.

      — И что, прям официально удочерил? — до ушей Гермионы донесся быстрый удивленный шепот. Она не оглянулась на говоривших, прекрасно зная, кто это был: светловолосая волшебница, Джанет Яксли, как успела шепнуть Луиза прежде, чем окликнула ту и сжала в пылких объятиях, чуть ли не снося с ног. У новой сводной сестры, ехавшей с Гермионой на седьмой курс (а по пухлым щекам и круглому личику и не скажешь вовсе, что она доросла до него) все было как-то неуклюже слишком. Со смехом она оторвалась от подруги. У Гермионы все внутри перевернулось от направленного на нее быстрого взгляда болотно-зеленых глаз Джанет. Было в них что-то настолько пронзительное, непонятное, магнитическое, что хотелось вглядываться и вглядываться, но она подавила это желание и отвернулась.       Скорей всего, Луиза кивнула ей в ответ, как обычно раскрасневшись, и качнула головой, мол, потом обсудим. Послышался тяжелый вздох.       Гермиона впервые столкнулась с фирменным закатыванием глаз мисс Яксли.       — Мерлин, мне не стоило соглашаться на короткую поездку с братом в Германию, невесты он себе так и не нашел, а я столько всего пропустила! Общество просто на ушах стоит!       — Она вам понравится, — тихо отозвалась Луиза. Гермиона прикрыла трепещущие веки и сделала над собой усилие, чтобы не обращать внимание.       Она прибыла в это время с определенной целью. И плевать, что о ней думают зазнавшиеся чистокровные волшебники — это никак не скажется на ее намерении добраться до сердца Тома Риддла любой ценой.

***

13 сентября 1942 года, Хогвартс.

      Класс полностью занят. Когда Гермиона заходит, буквально за несколько мгновений до гулкого низкого звона колокола, ученики, собравшись, уже дожидаются первого в семестре урока у профессора Дамблдора. Она устало и безэмоционально осматривается: в конце кабинета полностью пустая парта со стороны Когтеврана, а у Пуффендуя только одно свободное место рядом с рыжеволосой волшебницей, четвертой соседкой по спальне, куда Гермиону подселили — Лейсан Родас.       Та оборачивается и без улыбки смотрит на нее. Загадочная мгла глаз тут же простирает длинные невидимые щупальца и заставляет мурашки пробежаться по коже.       Внутри сворачивается предательский нервный ком, и кажется, что ей совершенно не рады. Гермиона собирается было направиться к парте Когтеврана и готовится оправдываться перед профессором — Мерлин, как же это схоже с тем, что было в ее настоящем! — но Лейсан хмурится и цокает, кивая на свободный стул.       Луиза поднимает голову на звук, оборачивается вслед за взглядом Лейсан и широко улыбается, шепотом подзывая:       — Ну что же ты стоишь, иди к нам, давай же!       Сидящая рядом с ней Джанет выдавливает из себя слабую улыбку. Кажется, первую за все время их знакомства.       Сердце в груди предательски екает.       Ей не должно быть приятно их внимание. Она не должна стремиться к ним.       Не должна.

***

4 ноября 1997 года.

      — Ты только не мерзни, хорошо? — хриплым сонным голосом пробормотал Гарри. Он уткнулся в плечо Гермионе носом и завозился. Холодный ветер проникал через одежду и неприятно шастал по телу.       — Не замерзну. Иди поспи, моя очередь дежурить, — слабо отозвалась она и потянулась к крестражу на его шее. Холодные кончики пальцев невесомо коснулись рубашки, и Гарри резко вздернул голову, вцепившись полубезумным взором в ее лицо. В глазах мелькнул голодный ожесточенный блеск. Это длилось всего секунду, но Гермиона ощутила, как сердце пугливо пропустило удар.       Гарри качнул головой, сбрасывая наваждение, и улыбнулся ей своей фирменной провинившейся улыбкой. Он сам снял медальон и отдал ей. Шум настраиваемого Роном радио сквозь звон в ушах недосягаем и далек: перед Гермионой только глаза, глаза на мгновение переставшие принадлежать Гарри. Глаза Волдеморта.       Холодная цепь тяжело ложится в ладонь. Гарри неуклюже поднимается, продолжая виновато глядеть на нее.       — Прости, я что-то устал. Голова совсем не работает.       Гермиона кивает и отворачивается. Присутствие медальона щемит ей душу, словно в нем спрятано что-то давно утерянное и… родное? Нет, бред какой-то. Помутнение от холода.       Она поправляет кофту на плечах и плюхается на нагретое Гарри место. Вокруг не души. Даже животные как будто прятались, как только они появлялись на их территории, словно несли что-то отравленное, смертельное, опасное.

***

24 сентября 1942 года, Хогвартс.

      — Мне нужно, чтобы вы научились работать друг с другом. Это последний год в Хогвартсе, так что хватит межфакультетских распрей, пора расти! — стукнув длинной деревянной указкой по ладони, отчеканила профессор Нотт. Холодный величественный взгляд прошелся по классу. — Я понимаю, сложно отказываться от детских радостей и привычек, но вам предстоит работать и жить плечом к плечу. Для налаживания связей я хочу распределить вас на пары для работы над проектом. Жаль, конечно, не все студенты посещают мой предмет, Руны им якобы в жизни никогда не понадобятся, но, как говорится, только им от этого и хуже.       Гермиона устало вздохнула ей в ответ. Школьная жизнь всегда была школьной жизнью, родным коконом для нее. Только прошлого успокоения в учебе она почему-то не находила. Душу раздирали тоска, безысходность и чувство вины. Вина особенно — она буквально выжигала ей вены и рвала сосуды распаленным паяльником.       Слезы кончились. Рыдать больше не хотелось, хотелось тишины и покоя, но душа металась в стремительно худеющем и слабеющем теле. Скоро пора будет возвращаться в свое время, а она так и не смогла заставить себя подружиться с Риддлом, чтобы подлезть поближе к нему и воткнуть нож в спину. Ее максимум — холодные приветствия и наблюдения со стороны.       И странные мысли, что он еще не Волдеморт. Что он не похож на него. Что он невинен.       — …Мисс Яксли и мистер Долохов. Разговорчики в кабинете! Мисс Родас и мисс Блэк, мисс Луиза Поллок и мистер Малфой…       Перо хрустнуло в руке. Гермиона вздрогнула, выплывая из ожесточенных мыслей и порывисто опустила взгляд. Последние несколько минут она неотрывно прожигала дыру в спине Риддла, сидевшего за первой партой соседнего ряда с идеальной осанкой, словно спицу проглотил.       Она стряхнула с ладоней обломки. Джанет шепотом жаловалась, что не выдержит и секунды рядом с Долоховым, а Луиза, расслабленно развалившись на стуле, с улыбкой отвечала, что она его всю жизнь терпит, так что и у той получится. Лейсан слушала их со слабой усмешкой, пропадая в своих мыслях. Все как всегда.       — …Мисс Гермиона Поллок и мистер Риддл. Том, — мягко посмотрев на него, профессор Нотт перебила грозившийся вылететь с его языка протест или Мерлин знает, что еще, и опустила пергамент со списком. — В нашей школе редкость появление новых учеников, тем более, на старших курсах, так что я жду от вас, как от старосты школы, помощи новой студентке. В вашем возрасте сложно бывает освоиться среди новых людей, так что пойдите ей навстречу, — шепнула она.       Мгновенно поднявшийся во время этого тихого разговора гул студентов затих от ее вновь направленного на класс взгляда. Профессор Нотт принялась объявлять темы, Риддл обернулся, мерцающими черными глазами безошибочно найдя Гермиону. Она почувствовала, как все внутри замирает.       Он кивнул ей и слабо улыбнулся.       Он знал, что она услышала слова профессора Нотт.       Он уже был Волдемортом. Гермиона просто обязана была не забывать об этом.

***

7 ноября 1997 года.

      Рон слабо сжал руку Гермионы и болезненно поморщился. Она обрабатывала уродливую рану на его плече, кровь покрывалась белоснежной шипящей пенкой, и кожа все никак не сходилась.       Эта процедура превратилась в утрене-вечерний ритуал. Они с Гарри стояли на коленях перед сидящим, бледным, мертвенно-бледным Роном, хмурящимся и старающимся не показывать, что ему больно. Изорванные раны после трансгрессии залечить было сложнее обычных. Скорей всего, причиной тому была попадающая в кровь магия, которая, словно токсин, выводилась намного медленнее.       — Лучше бы меня с вами не было. Всем было бы легче.       Гермиона давит на рану сильнее нужного. Не сдержавшись, Рон тихо стонет и бросает на нее по-собачьи слезный и в то же время полный внутренних сил и благородства взгляд.       — Мы друзья, Рон. Все за одного и один за всех. Помнишь?       Он кивает и прикрывает дрожащие воспаленные веки. Гермиона берет бинт и осторожно перевязывает ослабевшую руку.

***

26 сентября 1942 года, Хогвартс.

      — Надеюсь, ты не собиралась спихнуть большую часть работы на меня из-за того, что я лучший ученик школы и мне якобы все легко дается? — с очаровательной улыбкой спросил Риддл на входе в библиотеку. Гермиона то ли хотела фыркнуть, то ли закатить глаза, то ли воткнуть нож ему в горло, но за неимением последнего и количеством непроизвольных свидетелей удостоила лишь приподнятыми с презрением бровями.       — Проект — общая работа для укрепления связей между факультетами, как сказала профессор Нотт. Не думаю, что правильно было бы, если ее делал кто-то один, — вызубренно и безэмоционально отчеканила она. — Так что предлагаю перестать кичиться достоинствами и для начала просто найти материал. Чем быстрее закончим, тем проще будет жить.       Подавив в себе желание толкнуть его плечом, Гермиона, опустив взгляд, прошла мимо и поздоровалась с библиотечным домовым эльфом, работавшим в это время помощником. Удивительно, что до ее детства эта традиция не сохранилась.       Риддл направил ей в спину смеющийся взгляд. Гермиона слышала его шаги за спиной. Вся клокотавшая внутри ненависть была спрятана глубоко-глубоко — напоминали о ней лишь цепко сжатые на лямке сумки пальцы.       Подобраться ближе некуда и предать.

***

3 октября 1942 года, Хогвартс.

      — Работаете? — до ушей донесся тихий и наполненный неясным, невидимым сиянием голос Лейсан. Зашуршало платье, Гермиону обдало легким флером ее сладких духов, яично-желтый теплый свет пляшущих на фитильках огней свечей скользнул по рыжим волосам. Оторвавшись от пергамента, она заставила себя слабо улыбнуться подошедшей однокурснице.       Том Риддл тоже приподнял голову и кивнул ей. Сидевший рядом с ним Абраксас Малфой, пытавшийся приспнуть, пока Луиза, с которой они работали в паре, спрятала голову за стопкой книг и что-то листала, бормотала и перечитывала, подпрыгнул на месте, словно ужаленный.       Удивилась такой реакции, кажется, только Гермиона.       — Работаем, — отозвался за нее Малфой и нервно пригладил золотистые волосы. Гермиона заметила, как на белоснежном, четко очерченном лице Риддла мелькнула слабая усмешка, которую он тут же спрятал, прикрыв губы ладонью. Их глаза встретились.       Он смеялся. Как человек. Как семнадцатилетний мальчик.       Том Риддл, а не Волдеморт.

***

24 октября 1942 года, Хогвартс.

      — Уверена, что месяц — вполне достаточно для того, чтобы продумать и сделать заданный вам проект, — войдя в класс, громко оповестила собравшихся студентов профессор Нотт. Гермиона бросила быстрый взгляд на Тома, сама не до конца понимая, почему. Он сидел в полоборота к ней, глазами провожая идущую от двери к собственному столу темноволосую волшебницу, затянутую в плотную черную мантию с зеленым отливом.       Их глаза встретились, и он слабо улыбнулся и уверенно кивнул. В этом не было ничего такого, лишь капелька поддержки, какую должен был оказать лучший, идеальный ученик школы своему партнеру, но Гермиона, вздрогнув, тут же отвернулась. По коже табуном побежали мурашки, и она принялась собирать вместе лихорадочные воспоминания.       Неделю назад она вновь вернулась в это время. Ее присутствие все изменило. Ее присутствие почему-то повлияло на ход событий, хотя раньше при использовании маховика все шло так же, как должно было. В этот раз почему-то изменилось. Волдеморт вдруг стал более жестоким. У него словно появилась новая, намного более желанная, цель.       — …Поэтому, если у кого-то не будет сегодня законченной работы с собой, никаких оправданий, — профессор Нотт остановилась, приподнялась на цыпочки, быстро разворачиваясь к классу лицом, и слегка стукнула каблуками по полу. — Сделаем так. Сейчас вы все сдаете мне проекты на прочтение, а потом по очереди выходите и кратко рассказываете о своей работе так, чтобы заинтересовать и меня, и ваших однокурсников. Чем лучше ваша выжимка, тем выше бал. Во второй половине занятия те, у кого получилось хуже всего, попробуют исправиться, представляя проект уже полностью. У остальных же будет отсрочка до следующего урока, чтобы все повторить, — она обнажила белоснежные зубы в улыбке и хлопнула в ладоши. — Начнем!       К чему именно приведут путешествия во времени? Что не так со стащенным ею маховиком из Отдела Тайн во время их попытки достать медальон у Амбридж, и как именно доработки графа Поллока повлияли на происходящее?       Есть ли вообще смысл пытаться что-то сделать? Не станет ли хуже лишь от того, что Гермиона здесь?       Взгляд непроизвольно упал на спину Тома. Такую же ровную, как всегда.       — Ты чего покраснела? Волнуешься? — поставив стул на задние ножки и отклонившись от парты, тихо спросила сидевшая впереди Луиза. Ее щеки уже болезненно алели в предвкушении доклада. Преподавательница изучала список.       Гермиона отрицательно качнула головой. Она не покраснела, она просто…       — Мисс Поллок, не качайтесь, не маленькая! — стукнула по столу указкой профессор Нотт, и Луиза под смешки Джанет и Лейсан с грохотом вернула стул в обычное положение. — За ваше поведение идите и отвечайте с мистером Малфоем первыми.       Гермиона прикрыла глаза. Даже не глядя, она уже знала, какое выражение лица примут эти двое, как посмотрят друг на друга, поморщатся, поднимутся. Она их медленно выучивала. Запоминала.       Проникалась к ним ко всем?..

***

13 февраля 1998 года.

      Жесткая хватка егеря сковывала тело, сильные руки не позволяли вырваться. Нос забил запах крови, боли и чужого пота, голова кружилась от долгого бега. От попыток убежать. Безрезультатных.       Гермиона разрывала горло в хриплом крике. Вдалеке в лесу слышался топот ног — Гарри еще не догнали. И не догонят. В последнюю секунду, прежде чем самолично броситься в руки преследующим их егерям, Гермиона швырнула в него портал добытый ей втайне Кричером, когда они еще жили на Гриммо. Гермионе всегда нужен был ее личный запасной план.       Нужно было спасти Гарри любой ценой. Нужно было убить Волдеморта.       Нужно было не лезть в чертовы временные игры!       Она чувствует, как сердце разрывается. Маховик на груди, переделанный под медальон графом, отчитывал ее последние секунды в этом времени. Гермиона упорно, грубо и глупо пыталась высвободиться из железных оков огромного и державшего ее, изголодавшуюся и ослабевшую, волшебника.       Перед глазами все плыло от слез. Только окровавленная рыжая макушка прыгала под веками. В ушах стояло хриплое тяжелое дыхание.       Она должна была помочь Рону, вылечить его, привести в чувство. Она должна была спасти Гарри, исправить все ошибки.       Она должна была изменить прошлое, потому что в будущем у них не было ни единого шанса.       Зеленая вспышка мелькнула в воздухе. Дыхание затихло. Гермиона почувствовала, как время протягивает к ней свои костлявые и не знающие пощады руки.       Рон защитил ее от проклятия своим телом. Как друг. Гермиона защитила Гарри. Как друг.       Теперь же у нее единственной был шанс спасти их. Она просто обязана была сделать все, чтобы они жили. Чтобы это ни было. Пока ее здесь нет — все будет хорошо. Пока она в прошлом, есть шанс.

***

25 декабря 1942 года, Хогвартс.

      — И почему ты не уехала? — наконец спросил Том и посмотрел на нее. Гермиона не обернулась, продолжая прожигать взглядом дыру в камине. Тепло оранжевых беснующихся языков пламени заботливо облизывало тело. Здесь не было холодно. Не было страшно.       Она сидела плечом к плечу с Волдемортом и была спокойна. Впервые за долгое-долгое время так спокойна.       Смирение и безысходность после утренней истерики в ванной растекались по венам. Она запуталась, но сейчас почему-то меньше всего хотелось думать о том, что она должна или не должна.       — Не захотела, — Гермиона пожала плечами. — Луизе нужно провести этот праздник с отцом, все же они — настоящая семья. Я пока не готова делить Рождество с ними. Не потому, что я не привязана к ним и не благодарна, — поспешно добавила она. — Просто… не знаю. Не хочу.       — Ты никогда не рассказывала о своей жизни до встречи с Поллоками.       Гермиона пожала плечами и, повернувшись к нему, улыбнулась. Тепло вечера разморило ее, и влажные глаза заблестели отблесками огня.       — Мы же не друзья, чтобы делиться таким, — постаравшись придать голосу пугающих интонаций, прошептала она, после чего, не сдержавшись, рассмеялась. На губах Тома как будто бы непроизвольно вспыхнула ответная улыбка, и он протянул руку к бутылке с вином, которую Гермиона все это время сжимала.       Они разделили ее на троих. Розье, тоже оставшийся на каникулах, ушел зачем-то в спальню и лишился своей порции к моменту возвращения, но их с Томом это мало волновало.       Они и правда не были друзьями, но Рождество она почему-то праздновала в гостиной Слизерина, проведенная с повязкой на глазах и не имеющая и понятия о ее местонахождении, но все же. Причиной тому, быть может, было то, что их осталось всего-то пять человек помимо профессоров, но двое других — второкурсники с Гриффиндора — наслаждались своей компанией. А Розье с Риддлом лишь проявили душевную благосклонность или Мерлин знает, что еще.       Все по заветам всеобщей любви от профессора Нотт, прикладывавшей все силы, чтобы ученики не вели себя, как стая озлобленных и вечно дерущихся собак.       — Мы похожи на друзей со стороны, — все же ухватившись за горлышко и отобрав бутылку, отозвался Том. Он сделал несколько больших глотков вина. Уронив голову на спинку дивана и глядя за тем, как дергается его кадык, Гермиона подумала, что сейчас он был похож на Волдеморта меньше всего на свете.       Он назвал ее почти другом. А все из-за того, что они читали вместе в библиотеке, пересекаясь и соблюдая молчаливую дистанцию, шли перед отбоем в одну сторону и учились на одном курсе? Все из-за того, что он ее заметил, она переборола ненависть, чтобы изменить будущее, чтобы вернуть Гарри и Рону спокойную жизнь? Из-за того, что она все же где-то поддалась его очаровательности?       Том Риддл оказался намного проворнее и хитрее ее. Даже не зная, не планируя, он сломал ее. И последним решающим действием было то, что сегодня утром, застав ее на Астрономической башне, буквально воющую от боли и отчаяния, он, то ли растерявшись, то ли что, обнял ее и постарался успокоить. Наверное, именно поэтому и позвал сюда, чтобы она, не дай Мерлин, не натворила с собой дел. Все же ему частично с этим разбираться, как старосте школы.       Тепло…       Тепло камина растекалось по венам. Вдруг проснувшееся благородство Тома не имело к этому никакого отношения. Совершенно!       — Тогда с Рождеством, полудруг, — сглатывая странный ком в горле, тихо произнесла Гермиона и подняла на него влажные глаза. Том не шевелился несколько мгновений, молча глядя ей в лицо и сжимая почти допитую бутылку.       — С Рождеством, полудруг, — приняв ее странную игру, ответил он и рассмеялся.

***

      — Эй, Поллок! — кто-то с силой тряхнул Гермиону за плечо. Она испуганно и ошарашенно вздрогнула, оборачиваясь и стараясь понять, что происходит. Рассудок грубо выдернули из бесчисленных отрывков воспоминаний, в которых она утопала. От резкого движения голова закружилась, и она зажмурилась. Мир вокруг норовил уплыть прочь и затеряться в ее вывернутой наизнанку памяти. — Ты в порядке? Луиза, глянь, у твоей сестрицы уже губы посинели, пока ты наконец обратилась к нам за помощью в ее поисках! — продолжил кричать медленно узнаваемый голос. — Гордая такая? Ребенка до смерти доведешь своей гордостью и обидами!       Горячие ладони подхватили Гермиону подмышками и подняли с тяжелым оханьем. Долохов. Ее, все еще плохо осознающую происходящее, развернули, встряхнули и заставили стоять на собственных ногах. Быстро подлетела Луиза, замелькавшая темно-красным пятном на периферии сознания, — уже успело стемнеть — и принялась осматривать Гермиону с ног до головы.       — Ну и видок у тебя, — пробормотал вынырнувший из шатающейся тьмы белобрысый Малфой. — Ты как себя чувствуешь?       Сделав слабый шаг назад, Гермиона протерла глаза и осмотрела собравшихся. Целая гвардия на ее поиски: конечно же, взволнованные девочки, за которыми увязались Абраксас и Антонин. И… Том?       Гермиона тряхнула головой, уверенная, что ей померещилось, но когда снова посмотрела в сторону спуска с башни, Том Риддл — сахарно-бледный и строго нахмурившийся, не исчез. Человек, который протянул ей руку дружбы в один из самых тяжелых эмоциональных периодов. Человек, от которого она отказалась, желая вернуться обратно. Человек, испортивший все.       Но вместо привычной отравляющей смеси из нежных и омерзительных ощущений внутри приподнялась лишь слабая благодарность, быстро схлынувшая на нет. Болезненного отравляющего коктейля больше не было.       Гермиона не ощущала к нему… ничего?       Словно все переживаемые ею чувства были построены на деформировавшейся от поехавшего рассудка ненависти, словно по-настоящему ей было почти плевать на него.       Отвернувшись, она выдавила из себя благодарную улыбку. Джанет смотрела на нее пристально, испытывающе и очень осуждающе. Лейсан, выдохнув, приобняла за плечи, уткнувшись щекой в ее щеку, и замерла.       — Исчезла и никому и слова не сказала. Кто же так делает? — жалобно спросила она. Холодный ночной ветер взвился и запихнул несколько рыжих прядей Гермионе, собиравшейся ответить, в рот. От того, как она поморщилась и принялась вытаскивать их, все облегченно рассмеялись.       — Чего вы испугались? Не исчезну же я из охраняемой школы, — тихо отозвалась она. Луиза фыркнула, а Джанет лишь приподняла светлую бровь, показывая, что ни на грамм ее словам и успокаивающим интонациям не верит.       Кажется, девочки догадывались намного о большем, чем Гермиона могла себе представить.       — Ну и хорошо, что не исчезла, — тут же громко и радостно воскликнул Долохов. — Зато компания какая собралась! Вас ведь днем с огнем не сыщешь, — он ловко вытащил из кармана кожаной куртки небольшую белоснежную пачку. — Курить будете?       Луиза бросила на него убийственный взгляд и легко стукнула по плечу, от чего Антонин тут же отскочил, прижимая руку к сердцу и строя гримасу ужаса и боли, вызвавшую новый взрыв хохота. Даже разозлившаяся за порчу здоровья Луиза не смогла сдержать улыбки.       Абраксас и Джанет взяли по сигарете из заботливо открытой пачки. Гермиона, ласково дотронувшись до руки Лейсан, осторожно высвободилась из ее объятий и тоже подхватила отравляющую никотиновую смесь в белоснежной трубочке. Мир перед глазами продолжал слабо вращаться. Горький дым принялся царапать легкие. Постепенно настоящее прояснялось.       Луиза оперлась на высокие перила спиной и сложила руки на груди, с немым осуждением наблюдая за курящими. Том, продолжая молчать, подошел к ней и встал рядом. Его черные, все понимающие глаза были направлены куда-то вперед, но на кого именно, понять не получалось. Да Гермиона и не хотела — впервые за долгое-долгое время она ощущала себя свободной. На душе было легко.       И смеяться над тем, как Малфой ловил хохочущую Лейсан, стараясь выдохнуть в ее прикрытые ладонью губы дым, получалось без оглядки. Без тяжелого камня, привязанного к сердцу.       Гермиона вновь могла дышать. Могла жить.