8. Что случилось с мисс Яксли?

      Операцию по налаживанию жизни Джанет начала как только, так сразу. А если быть честными — не начала вовсе. Идея о том, что ей это нужно, пришла в голову резко, с размахом и прямо во время сонного падения с края кровати: колокол, объявляющий подъем, прозвучал как будто бы раньше положенного, настроение было как будто бы хуже обычного и хотелось как будто бы в целом ничего.       Джанет выпуталась из одеяла, привычно кинула в показательно засопевшую и свернувшуюся калачиком Луизу на соседней кровати подушку (сама та по утрам поднималась со вселенскими страданиями, трудом, слезами и попытками удлинить сон хотя бы на пять минуточек), чуть ли не бегом перескочила оставшееся расстояние до двери в ванную и лишь за секунду до соприкосновения лба с еще одной твердой поверхностью остановилась. Там сейчас заканчивала утренние процедуры Лейсан, и шум воды слабо проникал сквозь щелку над полом. Ей нужно было подождать еще несколько минут.       Хотя зачем ждать? Черт побери, она староста или кто? Почему она должна занимать очередь в их с девочками общую ванную, когда имеет привилегию на собственную?       Фыркнув, Джанет собиралась было развернуться на сорок пять градусов к своему шкафу и взять необходимые вещи, как глаза встретились с висевшим на стене зеркалом в полный рост. Вспомнила. Встрепанные золотистые волосы, спутавшиеся за ночь, опухшие щеки, недовольные глаза — слишком недовольные даже для нее — и полное презрение к жизни на лице. В таких количествах для неподготовленных волшебников это очень даже слишком.       Да и расхаживать по Хогвартсу в ночной рубашке со спадающей по покатому бледному плечу лямкой дело прямо-таки для вызова брата в школу прямиком из Франции. А это явно сорвет процесс сватовства, так что живой Джанет после серьезного разговора о приличиях юной леди не выйдет.       — Че-е-ерт, — простонала она, запрокинув голову. Луиза заворочалась. Прищурившись, Джанет быстро приблизилась и рывком сдернула с нее одеяло. — Поднимайся, соня, никаких пяти минут. Сегодня тест у Дамблдора, так что он тебя на косточки разберет, если снова опоздаешь.       Подействовало плохо. Луиза просто выдернула одеяло из рук (с небывалой для спящего человека силой) и спрятала под ним голову. Только яркие красные волосы беспорядочно пылали на подушке, да голые ступни торчали с другой стороны. Джанет вздохнула еще тяжелее. Ей так надоела эта ежедневная картина, аж тошно было!       Простояв на холодном полу в теплых шерстяных носках от их с братом старой домовички-нянечки положенные Лейсан, встававшей раньше всех, еще пять минут, она кивком поздоровалась с вышедшей словно по расписанию волшебницей и зашла в ванную. Нужно было менять абсолютно все, иначе будни сожрут ее с потрохами. И плевать, что через несколько дней уже май, а там два месяца и выпускной не за горами, она изнывала, истощалась и варилась на медленном огне усталости.       Словно сильнее укрепляя ее в странных и пытающихся сформироваться в единое целое мыслях о переменах, утро плавно ползло в предсмертной агонии. Лейсан, как обычно пряча улыбку, проигнорировала дожидавшегося их Малфоя недалеко от входа в гостиную (одной из его привычек было провожать ее и их с девочками заодно в Большой Зал), Гермиона, как обычно, зарылась в газету, с заядлым интересом изучая новости, Луиза как обычно рассорилась с Долоховым буквально на первом же повороте после завтрака, когда тот принялся хватать ее за волосы и спрашивать, почему они стали светлее (ну что за идиот? Краска ведь вымывается), а профессор Дамблдор — идеально затянутый, застегнутый на все пуговицы, подвесивший со звоном колокола язык для ответа на комментарии студентов, с улыбками раздал тест.       Пожелал им не умереть. Антонин на последней парте тяжело застонал и попросил «эй, Яксли» написать за него завещание. Она бросила на него убийственный взгляд — в последнее время Долохов был хуже некуда, как будто с каждым годом их обучения градус его внимания к ней и попыток вывести из состояния равновесия повышался. Что будет, когда он достигнет максимума, оба понимали плохо.       Ее вновь сковало ощущение, что все в жизни настолько одинаковое и постоянное, что аж тошно стало.       Она видела по тому, как нахмурился Антонин, что мелькнувший в ее глазах огонь разом стих. Она просто качнула головой и отвернулась. Это ранило его в самое сердце, но Джанет было уже не до этого: притянув к себе тест, она склонилась над столом, стараясь абстрагироваться от шума вокруг.       Если ей все так надоело, то как можно заикаться о том, что жизнь хороша, бабочки порхают и птички поют? Ей ничего не хотелось, она словно в миг перестала ко всему стремиться и просто решила, что плыть по течению не так уж плохо. Для спокойного плавания ей, как рыбе по гороскопу, нужно что-то такое же спокойное рядом — брат подходил превосходно, донимал всего лишь раз через сутки, а в будущем грозился и того реже, потому что часть внимания заберет новоиспеченная жена, но вот с ней Джанет была все еще не знакома. Кто знает, захочется ли этой царице французских балов терпеть рядом незамужнюю и очаровательную мисс Яксли?       Нет, она никогда не считала свой характер слишком плохим, наоборот, он был дозированно-идеален, но молодая невеста и в последующем жена могла не увидеть этого, находясь между сахарным флером восхищения от своего нового положения и мужа (брат у Джанет был почти такой же хорошенький, как она) и нежеланием отдаляться от этого ощущения. А постоянное общение с золовкой и жизнь под одной крышей не были тем, что кто-то желал сразу же после свадьбы и на всю оставшуюся жизнь.       Если допустить, что Джанет все же выйдет замуж, то уж точно будет не в восторге от подобного соседства, каким бы приятным оно ни было.       И почему сегодня она вдруг вновь допускала мысль о замужестве? Неужели желание расслабиться и отдохнуть, приравнявшиеся к тому, чтобы плавно плыть по течению, будоражили в ней настолько отвратительные идеи, спавшие где-то глубоко внутри?       Она сморщилась и покачала головой. До чего же мерзко!       — А что в пятом? Что за возбудитель страха? — шепнула ей на ухо сидевшая рядом Лейсан. Приятный сладко-ванильный запах ее духов защекотал нос.       — Боггарт, наверное. Профессор говорил, что хочет, чтобы в задании, где он попадется, мы подробнее расписали его влияние. Тут единственное, где он подходит.       Лейсан, нахмурившая брови, из-за чего морщинка пролегла между ними, кивнула и склонилась к частично исписанному мелким и красивым почерком с завитушками пергаменту. Профессор, прохаживавшийся по классу, то ли сделал вид, что не заметил, то ли реально не заметил их быстрый разговор. Он бродил, сложив руки на груди и поглядывая краем глаза в работы учеников. Джанет слышала, что он несколько раз останавливался, стучал пальцем по столу (или по неверно написанному ответу), хмыкал, вздыхал. Вел активную жизнедеятельность.       Она же очень хотела поставить свою жизнедеятельность на паузу и просто прикрыть глаза, растечься по стулу и не обращать ни на что внимание. Но желание было настолько губительно-приятным, почти греховным, что вызывало в ней мысли о допустимости брака, а этого себе Джанет позволить не могла!       Когда она, наконец, справилась с заданиями, перебарывая меланхоличное состояние, силой заставила себя подняться. Она кивнула профессору Дамблдору и положила законченный тест на его стол, после чего плюхнулась обратно на свое место, склонила голову к плечу и принялась вертеть перо пальцами. Сложно точно сказать, о чем она думала оставшееся время урока — мозг, казалось, утопал в разгоряченной липкой жиже варенья, воспоминаний и каких-то несвязанных изречений.       Джанет пробовала выстроить четкий план того, что хочет, либо просто-напросто обдумать хотя бы первые пару пунктов занятий, что разительно бы отличались от ее повседневности, но не было, за что зацепиться. Ей словно нужна была отправная точка, чужое предложение, что-то, за что надо нести ответственность, что нужно организовывать и что понравится ей самой.       Джанет понятия не имела, что это за «что-то» и где его искать. Зато каким-то образом об этом знал Дамблдор.       После того, как колокол прозвенел, оповещая об окончании урока, студенты с плачем, мольбами и попытками отыграть умирание (профессор за это поставил всем тройки максимум, хотя, по скромному мнению Джанет, не сыграно было и на единицу) сдали тесты и вышли на небольшой перерыв развеяться, он велел ей остаться.       Положившая работу ему на стол минут через десять после Джанет, Луиза дрыхла на парте сзади, прикрывшись тетрадью, но профессор, относившийся к ней, конечно же, с любовью, но так же, как и к остальным, велел поднявшимся Гермионе и Лейсан разбудить ее и вывести прочь.       — Останьтесь, мисс Яксли.       Единственная фраза, звучащая как приговор. Не будь Джанет в столь меланхоличном состоянии, она бы побледнела (реакция, к которой как раз-таки и привык профессор, удивившийся, когда она лишь кивнула и приблизилась. Будь на ее месте Долохов — наверняка разыграл бы целый спектакль одного актера).       — Вы сегодня не очень хорошо выглядите, — проговорил он тихо. Девочки закрыли дверь с другой стороны, полностью уверенные, что он был обеспокоен ее состоянием и ничем больше. Их же помимо этого теперь волновало то, что тактичности в Дамблдоре было с ноготок. С ноготок мизинца на ноге младенца. — Ничего не случилось?       Джанет слабо улыбнулась. Вышло, она уверена, как всегда очаровательно — эту улыбку они с братом отрабатывали годами и довели до совершенства. В их с ним случае такого понятия, как невозможность достичь идеала, просто не существовало.       — Все в порядке, профессор. Просто с новым графиком дежурств и количеством дел перед экзаменами я очень сильно устаю.       — Ах, да, дежурства, — усмехнулся он. — Мистер Риддл с похвальным рвением взялся за это дело с кражей. Хотя чего еще можно было ожидать от него?       Услышав в его голосе нотки насмешки, Джанет выпрямилась и обнажила в еще более ослепительной улыбке зубы. Всего на мгновение (она предпочитала улыбаться лишь губами) — в следующую секунду все эмоции пропали с лица. Лисица спрятала оскал.       Она строго взглянула на профессора. Вздохнула.       Ей можно было критиковать Тома. А вот ему — не очень. Слишком… неприятно это звучит, хоть и непонятно, почему именно.       — Уверена, он прикладывает все силы. А нам, пусть это и сложно, только в радость помочь ему. Мы же команда, — склонив голову, она тихо засмеялась. Профессор Дамблдор позволил ей это, после чего, заметно расслабившись, кивнул.       — Такой настрой и должен быть у студентов. Один за всех и все за одного. Профессор Нотт, кажется, проделала неплохую работу по вашему объединению.       — Думаю, да. Во всяком случае, она показала, что мы можем видеть хорошее друг в друге. Могу я идти? — придав голосу оттенок заискивающих интонаций, спросила Джанет. — Девочки ждут.       Профессор Дамблдор вздрогнул, наверняка вспомнив, зачем именно попросил ее остаться, после чего стукнул себя ладонями по бедрам.       — Одну секундочку, мисс Яксли. Я вот что хотел с вами обсудить: выпускной год, седьмой курс, до вашего прощального вечера осталось чуть больше двух месяцев. Мы как-то говорили с вашим деканом о том, что неплохо было бы устроить танцы, если вы захотите. Что думаете? Стоит попробовать?       Джанет вздохнула. Привычка старосты с пятого курса заставляла ее включаться в проблемы факультета мгновенно. Это было профессиональной жилкой — казалось, пусть бы она даже умирала, а все равно принялась бы со всей серьезностью ответственного человека обдумывать любое предложение. И, как не стыдно признавать, поплелась бы (с ворчанием, стенанием и сотней возмущений, выраженных совершенно некультурным образом) на срочное собрание Тома.       — Если пригласить кого-то из новых звезд — я слышала, как несколько гриффиндорок обсуждали какую-то восходящую группу недавно, простите, сама не интересовалась — это предложение получит все «да». Уверена, это скрасит вечер, особенно, если избежать классической строгости. А то, знаете, некоторые родители могут в случае танцев потребовать весь распорядок, принятый на балах в обществе, начиная с полонеза и заканчивая Мерлин знает чем. В таком случае вечер будет походить на похороны, — улыбнулась она.       Дамблдор рассмеялся.       — Вы правы, мисс Яксли. Но, думаю, хотя бы два вальса, либо вальс и польку нужно будет станцевать, иначе с нас три шкуры спустят. А в остальном — свобода и развлечения.       — Вы поговорите с деканами и директором? Если мы собираемся устроить танцы, то нужно начать готовиться заранее.       В голубых, прозрачно-голубых глазах Дамблдора (Джанет почему-то всегда казалось, когда она в них увлеченно смотрела, что этот человек вышел из доброй-доброй сказки) мелькнули смешинки и заинтересованность. Он слегка наклонился к ней, отвечая заговорческим тоном:       — Я все решу в кратчайшие сроки. Но, мисс Яксли, можно ли попросить вас о том, чтобы заняться организацией репетиций? Найти помещение, оповестить студентов. С преподаванием вам мы, конечно же, поможем.       Джанет громко выдохнула, свернув губы трубочкой.       — Расписание репетиций можно будет поставить по моему усмотрению? Конечно же, чтобы они не совпадали с занятиями.       Профессор Дамблдор понимающе кивнул.       — Более того, вы, как моя помощница, будете иметь в несколько раз больше прав и сможете контролировать процесс.       Глаза Джанет непроизвольно зажглись. Она и не думала, что внезапно поступившее предложение профессора вызовет в ней такое оживление, но возможность управления и контроля услаждали ее, словно вино. Было внутри Джанет что-то лидерское, пусть бы оно не всегда просыпалось — но в ее усталом состоянии новое задание почему-то вызвало не сопротивление, а радость.       — Только сможете сделать так, чтобы мое дежурство в эти дни было отменено? В качестве компенсации? — глядя на профессора преданными-преданными глазенками, тут же спросила она. — Так у меня и времени, и сил на подготовку будет больше…       Дамблдор вновь рассмеялся, запрокинув голову.       — Вам бы в слизеринки, мисс Яксли. Но, согласен, за то, что нагрузил вас новой работой, можно и на уступку пойти. Так что вы думаете?       — Я согласна, профессор! — хлопнув в ладоши, воскликнула она и тут же закашлялась. Перед партнером по работе нужно сохранять лицо. — Вы не пожалеете, что поручили это мне, — более серьезно закончила она.

***

      К вечеру ее позитивный настрой вновь сошел на ноль. Хотелось бы сказать, что плавно, но нет — буквально на следующей лекции у того же профессора Дамблдора они проходили новую тему, что весьма плохо сказалось на ее состоянии — сердечко шалило, краска, словно она была Луизой, приливала к лицу, голова ходила ходуном. С занятия она вышла с мозгами, полными новых знаний, заботливо впихнутых и вбитых (будто гвозди молотком), но с душой — пустой, словно пустыня. Только песок — тоска — перебирался ветром.       Следующие часы легкостью не отличались. Особенно оторвалась профессор Розмари — буквально размазала по стенке, проехалась несколько раз сверху и закопала вместе с корнями новой партии мандрагор. Орать Джанет хотелось чуть ли не громче них, но она усердно сдерживалась. За это можно было ей и премию выдать.       Как только ее уроки закончились, а девочки разошлись, кто куда (Гермиона, как обычно, в библиотеку, Луиза и Лейсан на Прорицания), Джанет завалилась спать. У нее было два свободных часа, которые она провела в объятиях с подушкой. Словно по расписанию после этого ее разбудила Лейсан со страдальчески-сочувствующим видом: пришло время садиться за домашние задания.       Спустившись в гостиную, Джанет подошла к оккупированному ими по кругу столу и плюхнулась на свое место. Луиза ничего не писала, отупевшим взглядом уставившись в пергамент, Гермиона, положив голову на руку, листала книгу.       — Погода просто ужас. Оказывается, должен был пойти дождь, а мы все без плащей. Промокли насквозь, — поежившись, пожаловалась устроившаяся напротив Лейсан. Ее светло-рыжие (по сравнению с Луизиными) волосы были собраны в порядком растрепавшийся за день низкий пучок.       — Куда ходили? — подавив зевок, сонно спросила Джанет и вывалила из сумки учебники и пергаменты. Луиза вздрогнула, словно проснулась, и ошалело заморгала.       — Да так, прошлись вокруг Хогвартса. У Гермионы сегодня поистине отличное настроение, — пробормотала она. — Как будто второе дыхание открылось.       Гермиона смущенно улыбнулась в ответ и опустила голову. На ее щеках после прогулки пылал румянец.       Так, стоп.       Румянец.       У Гермионы?!       Джанет удивленно взглянула на нее и нахмурилась. Последний раз, когда та выглядела такой здоровой, она давненько уже не могла вспомнить. Схватив ее за плечи и развернув к себе лицом, Джанет внимательно всмотрелась в карие глаза. Чем больше глядела, тем сильнее различала растекающееся в них солнечное тепло, улыбку и… что-то живое?       Да что ж за чудо такое произошло?       — И правда отличное. Выглядишь необычайно хорошо, — тихо отозвалась Джанет и отпустила ее. — Что-то случилось?       Гермиона ладонью прикрыла улыбку на пухлых и налитых кровью губах и отвела глаза. Они, оказывается, были необычайно красивыми. А Джанет и не замечала никогда раньше — тоскливая пустота, растекшаяся на радужках, сжирала абсолютно все прекрасное или завораживающее, что странным образом проявилось сейчас.       — Да нет. Просто я отпустила наконец терзавшее меня прошлое и поняла, что… мне, кажется, нравится жизнь, — стыдливо проговорила она. — Знаете, я с утра ощущаю себя настолько легко и приятно. Даже не помню, когда в последний раз такое было.       — Я очень рада! — громко воскликнула Луиза. — Если это продлится дольше суток, то буду просто счастлива! Ты, конечно же, очень красивая, — эй, хватит смеяться — но пора бы уже становиться похожей на человека, а не на живой труп.       Лейсан вздернула голову и резко ткнула Луизу локтем в бок. Одновременно с этим спохватившаяся от ее слов Джанет стукнула ее по коленке. Та вскрикнула, скривилась и подскочила со своего места.       — Да что вы меня бьете?       Ее расширившиеся глаза с показным удивлением взирали на расхохотавшихся девочек. Их смех привлек внимание других пуффендуйцев, но понять его причину им было не суждено — смешило то, как смотрела еле сдерживающая улыбку Луиза, как краснела Гермиона и как реагировали Джанет и Лейсан. Хохот и радость были в их глазах и в них самих, а работал этот процесс, шла реакция лишь в те мгновения, когда они были все вместе.       От кучи домашних заданий это, правда, не спасло, хотя Джанет все бы отдала, чтобы прибывать в приподнятом, благодаря девочкам, состоянии еще несколько часов и заниматься болтовней с ними, а не теорией зельеварения, докладом по рунам и повторением Трансфигурации, но такова была жизнь со всеми ее печальными подробностями. Самым душераздирающим было то, что вечером ее ждало дежурство.       В компании Розье и Джульетты.       Это было невыносимой мыслью.

***

      Это оказалось просто невыносимой реальностью.       Нет, Джанет всегда знала, что между ними была химия, а родство имен буквально намекало на Ромео и Джульетту, хотя любовью между ними и не пахло — только заядлой и обоюдной ненавистью, скрывающей настоящие чувства (которые они с Луизой от этих двоих за километр чуяли), но чтобы все было настолько плохо — она не представляла никогда.       Если до этого их совместное тройное дежурство проходило в гнетущей тишине, изредка прерывавшейся переругиваниями (Джанет предпочитала занимать позицию нейтралитета, потому что в хороших отношениях она была с ними обоими, но только не в те моменты, когда они были неподалеку друг от друга), то сегодня, словно ей на зло, Розье с Джульеттой слетели с катушек.       Джанет встретила их в главном холле, как и договаривались, уже взбешенными до максимума, раскрасневшимися, оплевавшимися ядом в жарком споре и еле сдерживающимися, чтобы не повыдирать друг другу волосы. Причиной конфликта стала мелочь (по скромному мнению Джанет, по их же — величайшей проблемой человечества): дележка сегодняшних обязанностей. Словно день и ее состояние не могли быть еще хуже, у этих двоих настроение тоже было ни к черту, так что, с трудом удерживаясь в рамках приличий, Джанет решила наплевать на их жизни и жизни любого, кто мог попасться им на глаза, и ультиматумом отправила их в одну сторону делить верхние этажи.       Разбираться в их новой ссоре или дежурить неподалеку было невыносимо. Она очень устала за прошедший день, насытилась человеческим общением и просто хотела побыть в тишине. А взрывоопасные Джульетта и Розье могли не только не дать ей этого сделать, но и испортить начавший выстраиваться баланс спокойствия.       Они были явно влюблены друг в друга, но при этом настолько коряво и неосторожно старались спрятаться от чувств, что уже смотреть было неинтересно. Постоянно цеплялись, цапались, пререкались, находили повод поиздеваться или закатить глаза, но в их пылких натурах не было ни грамма смелости для того, чтобы начать разговор, который оба жаждали в глубине души.       Одинаково холодные, возвышенные и при этом поддающиеся эмоциям (хотя Джульетта сдерживалась намного лучше Розье. Правильнее будет сказать, она не сдерживалась только тогда, когда ситуация касалась его), в начале они забавляли Джанет, но чем дальше шло время, тем сильнее ее воротило от происходящего между ними. За пару месяцев их обострившихся взаимоотношений все ссоры настолько приелись, что даже смотреть было скучно. Ей, любившей наблюдать за людьми, было скучно!       Они ведь не были глупыми, да и она могла назвать их почти друзьями, но в делах, касавшихся любовных отношений и страсти, эти двое оказались хуже некуда.       Джанет прикрыла глаза. Отправить их в одну область было наверняка ошибочным решением (и она пока плохо осознавала, для кого именно), но находиться неподалеку она просто не хотела. С ними не получится поддаться меланхоличному настроению, не лишенному, между прочим, своей романтики! Ни побродишь себе спокойно, вслушиваясь в ночную полутьму, ни сделаешь вид, будто ты героиня одной из книг. Нет, Джанет не была любительницей представлять такое, ей намного больше нравилось продумывать свои истории, но, в конце концов, разве не имеет она право хотя бы раз в жизни сделать исключение?!       Тем более, атмосфера так подходила: холодные коридоры Хогвартса были похожи на длинные паучьи лапы. Только вместо восьми их было бесконечное множество — все одинаково устремлялись вдаль, петляя между высокими каменными стенами, вели к потайным секретам замка. Хогвартс был похож на шкатулку, содержимое которой, истинную сердцевину, познать было дано не каждому. Многие находили в школе что-то свое, многие — не видели совершенно ничего, но, Джанет знала точно, разгадать все тайны не вышло еще ни у кого.       А она знала, что они были. Самые разные. Она бродила, словно хищница, прислушиваясь к ночной тишине — кто посмеет потревожить ее покой гуляниями после отбоя? Прервет вязкую и медленную череду мыслей, вторгнется в воспоминания о прошедших днях и переворошит ее зарождающиеся на будущее надежды?       Никто. Не сегодня.       Она блаженно втягивает в себя свежий воздух и обнимает за плечи. Дождь мерно шумит за высокими, наполненными чернотой, окнами.       Стоит подумать о танцах. Занятия можно будет организовать два раза в неделю после обеда. К примеру, вторник и пятница — как раз дни ее вечерних дежурств. Тогда останутся лишь суббота и воскресенье, а это будет намного легче. Надо будет оповестить всех однокурсников. Можно через старост — сделают объявления в гостиных перед занятиями и всем будет проще — не придется бегать и выискивать, все ли в курсе. Наверняка будут несколько человек, кто не согласится ни в чем участвовать ни за какие коврижки — обычная картина — так что стоит сделать запись. Как раз-таки будет удобно разделиться на пары.       Джанет вздохнула и прищурилась. Парами они займутся на первой общей встрече, будет намного легче смотреть, кто кому подходит по росту и шагу, что немаловажно. А вот где проводить занятия?       В школе было несколько больших залов. Один использовался дуэльным клубом на постоянной основе, так что соваться туда — гиблое дело, не пустят. Чистых больше не было. Неплохой, более-менее приведенный в порядок располагался на пятом этаже неподалеку от башни Когтеврана. Если попросить директора, он наверняка разрешит им, то есть ей вместе с домовиками расчистить его.       Хотя почему только ей? Можно будет попросить помочь девочек, за ними увяжутся Малфой и Долохов, словно идущие в одном комплекте. В конце концов, это дополнительная идея для отработок нарушителям (у домовиков, все же, много обязанностей, а даже заядлым хулиганам иногда нужно разнообразие).       Да, стоит начать с этого.       — Какая ты молодец, Джанет, — улыбнулась она и остановилась. Взглянула в окно — в мутном стекле стояло, так же сложив руки на груди, ее размытое отражение.       Она подняла тонкую молочно-бледную руку и пригладила золотистые волосы, после чего, не сдержавшись, тихо рассмеялась. Как бы ей не нравились мерные волны меланхолии, сковавшей сегодня, все же солнечные просветы были жизненно нужны — иначе она бы определенно умерла от скуки! А возможность подготовить танцы на их прощальный вечер со школой все же была отличной. У профессора Дамблдора, сложно признаться, но бывали хорошие идеи.       Она втянула воздух полной грудью, подмигнула отражению, вновь улыбнулась.       Сзади кто-то громко чихнул.       От неожиданности Джанет подпрыгнула на месте, инстинктивно выхватывая палочку и направляя на замершего и склонившегося к земле в комично-удивленной позе… Долохова?!       — Ты что тут делаешь?! — взвизгнула она. Выпрямилась. Зафыркала. Повела плечами, пригладила волосы, словно только что и не дергалась резко, готовая буквально драться с любой личностью подозрительного характера, которая, вместо того, чтобы удирать от старосты, пока та не видит, у нее за спиной кульбиты выделывает. — Совсем жить надоело?       — Почему вдруг надоело? — вытирая нос, распрямился Долохов и беспечно пожал плечами. — Я, может, за тобой присматриваю. Целый день ходишь сама не своя, прям вода на киселе, — буркнул он. Последние слова на русском Джанет не поняла и от этого рассердилась еще сильнее: он, вообще-то, Луизу уже года три научить родному языку пытается, а не ее, так чего же тут бросается непонятными и наверняка оскорбительными фразочками?!       — Долохов, — рыкнула она. — Не беси.       Вместо порядочного исчезновения с глаз долой он растянулся в широкой улыбке. Засунул руки в карманы брюк, осмотрелся по сторонам, сделал несколько шагов в сторону Джанет. Чувствуя, что, если палочка будет продолжать находиться у нее в руках, она выколет ему глаза, Джанет нехотя спрятала ее обратно в карман и сложила руки на груди. Чтобы не повадно было. Страстное желание нести ответственность за чужие травмы (в отличие от желания наносить их) отсутствовало.       — Почему я тебя так сразу бешу, как в поле зрения появляюсь, а? Даже не воспринимаешь мою заботу.       Джанет посмотрела на него фирменным взглядом. Как на идиота. Кажется, у всех мало-мальски знакомых с Антонином этот взгляд становился фирменным.       — Ты не заботишься, а выкручиваешься. И как только такой хитрец умудрился старосте на глаза попасться? — приподняв брови, спросила она с издевательскими интонациями в голосе. — Хватку теряешь?       — Может, и хватку, — ничуть не смущаясь, Долохов пожал плечами. — А, может, захотел тебе попасться.       Джанет еле сдержалась, чтобы вновь не закатить глаза. Еще пара раз за сегодня — и они просто-напросто вывалятся из орбит.       — Прекрати шутить. Раздражаешь.       — Повторяешься, — еще сильнее расплываясь в улыбке, проворковал он. — Не страшно одной дежурить?       — Не страшно.       — Розье с той мелкой девчонкой, не помню, как ее, так же думает. Хочешь, расскажу кое-что? — заговорчески склонившись к ее лицу, прошептал он.       Глаза его, зеленые-зеленые, хитрющие, лживые, дурманящие глаза в упор смотрели на нее. Джанет и не заметила, когда он успел подойти настолько близко: буквально пара сантиметров — и они столкнутся носами. Она громко сглотнула. Слабый аромат его парфюма щекотал ноздри. Сердце билось в ушах.       Стоп, хватит! Да что же это такое?!       — Опять сплетни? Все равно отправишься на отработку, — шикнула она и встряхнула головой. Нужно сосредоточиться, собрать мысли в кучу. И не смотреть на часть кожи, выглядывающую из-под небрежно расстёгнутых верхних пуговиц рубашки. Не смотреть! Джанет!       — Знаю, — засмеялся он. — Ты после Тома — самая строгая ко мне. Говорю, основываясь на многолетнем опыте! — он вздернул вверх палец, после чего огляделся по сторонам. Джанет словно во сне наблюдала за тем, как подскакивали завитки его черных волос и падали обратно. — Слушаешь?       — Слушаю.       — Амор Розье, вечная кость в моем горле, пусть и со странной липкой сладостью, с той девчонкой, обуреваемые страстью очередного спора — крики чуть ли не на всю школу разносятся и пугают опаздывающих в спальни сильнее самого существования старост неподалеку — прошли всего несколько пролетов от третьего этажа, когда лестница двинулась, и…       — Джульетта, — с трудом разлепляя пересохшие губы, перебила его Джанет. — Ту девочку зовут Джульетта.       Антонин нетерпеливо махнул на нее рукой.       — Хорошо, Джульетта. Так вот, стоит она, держась за перила, и что-то со всей серьезностью, на которую способна, выговаривает Амору (хотя я думаю, что в его случае серьезность — гиблое дело, все равно услышит только то, что слышать хочет). Вдруг лестница дергается — ты знаешь, никакой плавности — и, не удерживая равновесия, мой бедный ядовитый змей, то есть друг, падает в ее сторону. Одна оступка, вторая, ее молодое девичье тело все ближе… Чтобы вместе не улететь в пропасть, Джульетта второй рукой хватается за перила и взвизгивает, он, только коснувшись их ладонями, тоже отталкивается, стараясь удержать равновесие. И вот представь, их лица близко друг к другу, на расстоянии всего нескольких сантиметров, — Джанет сглатывает. В голове ярко вспыхивает описываемая им картинка. А еще ярче пылает куча красных знаков смущения: они с Антонином тоже не так уж далеко друг от друга. Его дыхание мягко касается ее щек. — Лестница, словно первая сводница и самый последний предатель, вертится, Амор на одной из резких остановок нечаянно дергается вперед, и…       Он замолк на самой высокой ноте.       — Что «и»? — вскрикнула в ответ Джанет и непроизвольно приблизилась, вцепившись в его плечо.       — И Джульетта отталкивает его, — мгновенно сбавляя градус, фыркает Антонин. — Правда, стоит вся красная, но отталкивает.       Джанет громко выдыхает. Фыркает и отворачивается.       Неужели он смог настолько сильно увлечь ее этой глупой историей? Что-то она разволновалась.       Отступив на шаг, она прижала холодные ладони к почему-то пылающим щекам. Долохов и сам не наслаждался скомканной и смазанной концовкой — пока говорил, буквально светился предвкушением, а сейчас скривился, словно лимон съел. Ох, Мерлин, скорей бы эти двое уже поцеловались и перестали им нервы трепать!       — Ну ты и… дурак, Долохов, — тихо проговорила Джанет и качнула головой. — Ни стыда, ни совести. Если ты думал, что это поможет сбить строгость наказания, то глубоко заблуждался. Мы с профессором Дамблдором организовываем репетиции к паре танцев на прощальном вечере, нужно вычистить зал. Будешь первым, кто приступит к работе, — тихо и угрожающе проговорила она, после чего вздернула нос и отбросила золотистые волосы за спину. — А теперь марш в гостиную, пока я тебя силой не отправила! Сейчас же!       — Да не нервничай, — слабо улыбнулся он, вздергивая руки в воздух. — Все понял, капитан. История разочаровала, настроение только испортилось. Мучают они нас, держат в напряжении. Будто роман какой читаем, — подмигнул он и тут же отскочил от угрожающе глянувшей на него Джанет. — Позволите хоть вас сначала до гостиной проводить, леди? Почти двенадцать, пока дойдем, время твоего дежурства уже и закончится.       Джанет приподняла бровь. Затем вторую. Долохов серьезность своих намерений не сбавил.       — Да ладно тебе, меня Луиза убьет, если узнает, что я тебя тут бросил, когда мы так неудачно столкнулись. Пойдем уже, — он легко дотронулся до ее плеча, подталкивая вперед. — Тоже мне, принцесса, — пробормотал себе под нос.       Джанет хотела было огрызнуться, но в последнюю секунду прикусила язык: Антонин, то ли специально, то ли непроизвольно, еще какое-то время придерживал ее за плечо, сквозь одежду прожигая кожу своим прикосновением. И это действие, лишенное какого-либо подтекста, почему-то было ей настолько приятно и волнительно, что она не позволила себе прервать момент.       Не сегодня. Завтра еще подерутся в словесной перепалке, но сегодня… пусть проведет ее до гостиной, раз так хочется.