12. Это конец или начало?

Череда взрывов, устроенных наемниками, сейчас зовущих себя последователями, была не единственной проблемой питерской полиции. В тени терактов скрывались убийства, одно за одним совершенные Чумным Доктором. Так говорили редкие очевидцы, описывая преступника одинаково. Длинный плащ, маска с клювом и огненно-рыжие волосы, торчащие в стороны. Один в один портрет сбежавшего Разумовского. Но все, кто работал над его делом раньше, особенно Игорь Гром, были уверены, что это не он. Нынешний Доктор не ограничивал себя только огнем, каждый раз применяя новый способ расправы над жертвами. Да и последние тоже были разномастными, в отличие от предшествующих. Сплошная загадка, которую стоило разгадать и устранить как можно быстрее. И никто, ни полиция, ни наёмники, не догадывались, что этот самый Чумной Доктор был куда ближе, чем казалось. Олеся растянулась на диване, положив голову на колено читающего Разумовского, делая частые неглубокие вдохи. Уходя вчера от очередной полицейской погони, срезая путь по крышам, она неудачно сверзилась с пожарной лестницы, пролетела несколько этажей и приземлилась на покрывало припаркованного небольшого грузовика. По возвращении Птица констатировал перелом ребер и вывих ноги, приложил холодный компресс и оставшееся время провел рядом, гладя по волосам, путаясь в них длинными пальцами. О том, что бы пойти куда-либо сегодня речи даже не шло, — травмы внушали серьёзные опасения, — поэтому сейчас девушка отдыхала, изредка морщась от боли. Принятое обезболивающее не усыпляло боль полностью. Вообще, Мартынова ни разу не сомневалась в том, что согласившись помочь, ей будет тяжело. Но насколько, даже не предполагала. Частые тренировки с Птицей и полуночные разговоры с Олегом на пользу не шли, только ухудшая самочувствие. Олеся все больше уставала, часто впадала в дремоту в неожиданных местах, не всегда уместно реагируя в разговорах и невозможно сильно мерзла. Все это, к слову, от внимательного взора брюнета не ускользнуло, он все чаще мелькал на горизонте, то заботливо удерживая от свидания с полом, то накидывая на худые плечи тёплую рубашку. Олег был так искренен в своем желании помочь, что врать на вопросы о самочувствии было неприятно. Но другого варианта у девушки не было. Поэтому она лишь кивала, бормоча что-то про две врождённые левые ноги или природную неуклюжесть, пряча за нелепицей настоящее положение вещей. — Как ты относишься к Италии? — Птица, не отрываясь от чтения бросает на неё короткий взгляд, вновь зарываясь пальцами в длинные русые пряди. Несмотря на более чем сдержанное поведение, внутри Птица чувствовал глубокое самоудовлетворение, держа девушку рядом. Доверие, которое она к нему испытывала, было поразительным и чертовски льстило, развязывая ему руки. Если раньше он держался в рамках, не желая выдавать своего присутствия, то сейчас... Сейчас Птица забирал все, что по праву считал своим. Те поцелуи, что Мартыновой чудились в полудреме, были фантазией лишь отчасти, путаясь с прохладой кончиков пальцев. — Нормально отношусь, а что за любопытство? — девушка меняет наклон головы, приоткрывая глаза и смотря на парня снизу вверх. — Мы почти закончили здесь. — Птица гладит девичью скулу пальцами, точно ласкает домашнюю зверушку. — Я хочу показать тебе Венецию. Олеся широко открывает глаза, серьезно считая что ослышалась. Неудобно сев, чувствуя как больно ноют сломанные ребра от резкой смены положения, она поворачивается на Разумовского, подозрительно щурясь. — Ты серьёзно? — Снова сомнения? Разве я могу оставить мою прекрасную Птичку здесь в одиночестве? — отложив книгу, парень дарит очаровательную ухмылку, придвигаясь к девушке. — Никаких сомнений. — Олеся с неловкой улыбкой отрицательно качает головой. — Но для этого нужно будет сделать ещё кое-что. Ты же справишься? — в глазах Птицы тлеет знакомый огонь. Олеся не уверена даже в том, что сможет самостоятельно передвигаться всю свою оставшуюся жизнь. Ногу благополучно вправили, но за эти недели так хорошо помотало, что ей самой кажется, что дышит она благодаря обезболивающему и тем смесям, что рыжеволосый наводит каждую ночь. После них хорошо и спокойно, тело легчает и чувств этих достаточно, что бы закрыть глаза на состав, о котором парень умалчивает. Олеся не уверена в своих силах, но все равно кивает. Других вариантов ответа и не ожидается. Только согласиться и потаенно надеяться, что этот раз точно последний. Только как-то все сразу идет не по тщательно проработанному плану. Уставшая, Олеся долго не может попасть в нужное здание, а там еще дольше возиться с простой на вид вещичкой, что должна стать для какого-то чиновника сюрпризом. От охраны удается ускользнуть буквально чудом, проскочить тенью и скрыться из вида, до попадания на глаза знакомым наемникам. Тем было поручено встретить её в условленном районе, но не признав в Чумном своей цели, они без сожаления влезают с тем в драку. Олесе сильно не достает опыта и сил, она сдается быстро, после пары весомых ударов, отстраненно думая о том, что Птица будет разочарован тем, как все прошло. — Походу нам этого и надо забрать. — доходит до одного из наемников, его грузная широкоплечая фигура легким рывком поднимает усталое тело на ноги, пытаясь стянуть маску. Та не поддается, раздается лишь шипение от носителя и плюнув, мужчина толкает Чумного к машине. — Шевелитесь давайте, парни. В салоне предпринимают еще пару попыток поговорить, но девушка молчит упрямо, лишь раз ответив утвердительно о знакомстве с Разумовским. Один из верзил во время драки ударил её по ребрам, задевая еще не сросшиеся переломы и ноющая боль была единственным, о чем вообще она могла думать. В холле встречается Волков. Тот окидывает фигуру в плаще взглядом, хмурится сводя брови к переносице. Запрятанная в грубую кожу, с излишне широкой линией плеч, она выглядит знакомо. Слишком хорошо знакомо, что бы не забеспокоится и в один шаг покрыть расстояние меж ним и Чумным, срывая с того маску. Олег искренне хотел ошибиться в личности линчевателя, но стоящая перед ним девушка разбивает эту надежду, смотря на него, гордо задрав подбородок. На скуле намечался синяк, от носа до подбородка тянулась подсохшая кровавая дорожка. — Ни хрена ж себе, это что, девчонка что ли столько шума подняла? — восхищается кто-то за её спиной, ловя предупреждающий взгляд Волкова, мигом замолкая. Брюнет не разменивается, сжимает девичье запястье, потянув за собой прочь из общей комнаты, избегая лишних свидетелей их разговора. Олеся слабо сопротивляется, пытаясь высвободить руку, но Волкову эти самые попытки, что щекотка. Заталкивает девушку в ванную, усаживая на унитаз. — Мне к Сереже надо. — дергается с места, приподнимаясь на пару сантиметров, но тяжёлый карий взгляд пригвождает к месту, давая понять, что так просто выйти не получится. — Спит твой Сережа. — цедит хмурый Олег, стягивая с подруги плащ. Он уже готов к худшему, но на первый взгляд ничего кроме синяков не находиться. — И давно ты так по Питеру бегаешь? — Почти сразу после его побега из изолятора. — избегает тяжелого взгляда, смотря в сторону. Вспомнив первое упоминание о новом Чумном Докторе в новостях несколько недель назад, Олег сильно сжимает кулаки, выругавшись. Теперь было понятно, с чего вдруг Олеся стала чаще падать и запинаться. Никакая это не неуклюжесть, а беготня по городу в неудобном костюме. О чем она думала, спрашивается? И чем руководствовался Разумовский, прося её о таком? — Раздевайся. — отвернувшись, парень достаёт аптечку. — Чего? Это ещё зачем? — Тебя осмотреть надо. — за спиной слышится возня, сопровожденная тихими болезненными стонами. Девушка остается перед ним в брюках и бюстгальтере. — Отлично. Последние было преувеличением. Выглядела Олеся совершенно противоположно. Заметно исхудавшее тело, покрытое множеством заживающих зеленовато-желтых гематом на ребрах и руках, остаточные последствия ссадин, красными черкотинами выделяющиеся на болезненно бледной коже. Брюнету не хорошо от увиденного, хочется здесь и сейчас объясниться со старым другом, а девушку саму запрятать в кровати, прочно привязав, что бы не противилась лечению. В его голове не укладывается, как Мартынова вообще согласилась на подобное. Ответ находиться сам. Сергей. Олеся и Сергей больше и дальше чем друзья. Этого более чем достаточно. Олег отводит взгляд в сторону, безрадостно принимая тот факт, что и сам он застрял здесь так же из за него. — Олег, мне холодно. — девушка зябко передергивает плечами. Ей было холодно даже в самой теплой комнате. Рыжий парик она держала в руках. — Совсем себя не бережешь, дурная. — тяжелый вздох, парень принимается за обработку свежих ран. — Меня в это посвящать ты не планировала? — Ты меня в планы своей смерти тоже не посвятил. — доноситься в ответ равнодушно. — Я о твоей жизни беспокоился. — повторяет в который раз парень, раздражённо клея кусок пластыря на ссадину. — Очевидно зря, раз ты подобное вытворяешь. Неодобрительный тон, с которым парень говорит, прямо свидетельствует о том, какого мнения обо всем этом он придерживается. С детдомовских времен ставя безопасность и спокойствие девушки выше собственного, Олег и годы спустя пытался делать все, что бы не подвергать её опасности. Даже та бредовая, как показала действительность, идея с извещением, подкинутая Разумовским, несла в себе попытку уберечь. Врать такой родной, до покалываний на кончиках пальцев, любимой девушке, письма которой, пропитанные нежностью, тоской и спокойной повседневностью гражданской жизни, Олег хранит до сих пор? Вздор. Но другу себя убедить позволил, взяв с того железное обещание присматривать за девушкой. Он солгал, но для чего? Для того что бы вот так сидеть перед побитой улицами Олесей, едва не угробившей себя по чужому приказу, носясь по Питеру в плаще без какой либо защиты? Этот самый плащ, служивший единственной маскировкой от лишних глаз, на первый взгляд был просто кожаной вещицей с глубокими карманами, — руки молодого человека до него ещё не дошли, — и никаких гарантий в случае огнестрельного или ножевого не давал. Никаких! И это злило, потому что не стоили все жертвы Чумного её жизни. От слова совсем. — Не делай выводов, не зная правды. — Олеся смотрит на него, в серых глаза нет жизни, лишь усталость и пустота. — Так расскажи мне эту правду! — коробка с красным крестом, что Олег держал на краю ванны, с грохотом падает, но молодому человеку все равно. Он с величайшей осторожностью обхватывает девичье лицо, вглядываясь в бледные черты. — Расскажи мне, Лесь. Я молчать буду, знаешь же. Только в ответ предсказуемая тишина. Ей и хочется рассказать всё, объяснить зачем и почему согласилась, поделиться всем, что за недолгое время успело накопиться на душе. Но не может вымолвить и слова, осознавая, во что может вылиться. Олег размениваться на слова не будет, да и на старую дружбу не посмотрит, а Птица не внушал уверенности в дипломатии. Вокруг итак слишком много крови, что бы устраивать разборки на базе. Захотят сами — пожалуйста. Но она к этому руку прикладывать не будет. Вместо ответа, девушка приваливается лбом к крепкому плечу, позволяя изможденности взять верх. И вдруг начинает тихо смеяться, мелко дрожа всем телом. — Я, знаешь, вспомнила, — говорит с усмешкой, Олег чувствует её дыхание на шее и щеке. — что в день, когда тебя встречать надо было, у Машки был девичник. Напились мы с девчонками тогда страшно. Помнишь? — Еще бы. Я же тебя и забирал. — парень замечает боком взгляда парочку гематом на спине и восторга они так же не вызывают. — Ага. Я думала мне спьяну почудилось. — развернув голову на бок, щекой прижимается к ключице, смотря вроде и на олеговы скулы, а вроде и мимо. — Мы точно так же сидели в ванне. Только она раза в два меньше была. — Да, сидели. И тебя на меня стошнило. — хмыкает парень, припоминая яркое возвращение из армии. Разумовский тогда сначала испугался, а потом так смеялся, что его пришлось выпроводить на кухню, хотя слышно было все равно. — Я просила забыть об этом! — тихое возмущение. — Ты выглядела очень трогательно, понимая что натворила. — Олег не кривил душой, тогда девушка действительно виновато пыталась помочь ему убрать пятна на штанах и рубашке. — Ещё скажи, что и красивой была, ага. — он чувствует, как Олеся гримасничает. — Ты и сейчас красивая. — абсолютно честный ответ. Олег правда так считал. — У тебя извращенные вкусы. — выпрямившись, она морщит нос, одновременно хмуря лоб, смотря на улыбающегося приятеля. — Еще и улыбается, посмотрите на него. — А ты садист. Я когда мизинцем ударился о ножку стола, что ты сказала? — Олег до сих пор помнит тот случай и с готовностью сейчас его использует, желая вернуть в серые глаза девушки хоть немного жизни. — Ой, Олежа, ты сейчас такой милый! Голос он, конечно не парадирует, достаточно просто верной интонации. Олеся сначала молчит, а потом начинает смеяться, тоже вспомнив об этом. Большой и широкоплечий Олег, после армии возмужавший еще больше, был похож на несчастного ребенка, обиженно потирая ногу. Правда перед этим он еще очень смачно выругался, но это мелочь. — Вот так лучше. — Олег поднимается с колен, подбирая с пола коробку и собирая немногие рассыпавшиеся медикаменты. — Тебе нужно отдохнуть. Дойдёшь или отнести? — Сама дойду, не маленькая. — глуша стон на выдохе, девушка поднимется на ноги, неловко надевая футболку. — Позже проверю тебя, что бы опять не сорвалась бегать по городу. — звучит почти угрожающе, в карих глаза ни грамма шутки, чистая серьёзность. Олеся решает не возмущаться и не спорить, просто кивает, подбирая свои вещи. Волков мог не беспокоится, её сил вряд ли хватит на что-то, кроме как дойти до комнаты и лечь. Особо на возможность заснуть она не надеялась, но хотя бы просто лечь уже хорошо. — Возьми. — перед уходом Олег даёт ей пару таблеток и на вопросительный взгляд поясняет. — Легкое снотворное. Мартынова улыбается уголками губ с искренней благодарностью, добирается без особых приключений до комнаты и там уже закидывает маленькие белесые таблеточки в рот, запивая водой. Постель кажется как никогда мягкой, Олеся набрасывает на себя край одеяла, не находя сил разобрать постель полноценно. Организм даже не пытается бороться с усталостью, наваливая её тяжелым грузом. И в сон действительно тянет быстро. Снотворное действует или само так, разницы для девушки не имеет. Она просто закрывает глаза, желая хорошенько выспаться. А проснувшись, она натыкается на хмурого Птицу, сосредоточенно сверлившего её полным недовольства взгляда. Девушка выпутывается из одеяла, ойкает, чувствуя как на самом деле сильно болит все тело. Ей действительно впервые за столько времени удалось полноценно поспать, хоть немного восстанавливаясь и теперь каждый синячок и ссадина ощущались куда резче, чем до этого. Даже простое движение с целью поправить спутавшиеся волосы колючей ноющей болью прокатывается от плеча до запястья, стягивая все в районе ребер. — Ты забыла, что должна была отчитаться мне? — Птица сразу начинает с главного, не особо даже волнуясь её самочувствием. — Вышла заминка, я задержалась. — голос сонный, под стать хозяйке. Олеся осматривается, привычно обнаруживая стакан с мутноватым содержимым на тумбочке. Она выпивает его почти разом. — Ты уже спал, когда меня привезли. — Сама проверила? — рыжеволосый опасно щурится. — Нет, Олег сказал. — Олеся делает попытку потянуться, что бы размять затекшее тело и мышцы, совсем не замечая реакции на свои слова. Волков, к слову, как чуял, что о нем заговорили, заглянул на огонёк. В руках у него поднос, очевидно парень все ещё убежден, что сама Мартынова до кухни не доберется. Правда в этом была — недавний вправленный вывих ощущался как свежий. Олег молча ставит поднос с завтраком на тумбу у кровати. А потом, не давая никому произнести и слова, хватает Разумовского за воротник, ткань трещит под грубыми пальцами и тащит за собой к выходу. — Эй, ты чего удумал? — беспокоится Мартынова. — Просто переговорить надо. — Олег выталкивает Птицу прочь из комнаты и плотно прикрывает створку за собой, оставляя подругу в одиночестве. Та в свою очередь решает не вмешиваться. Итак уже влезла по самое не хочу и теперь сидит здесь вся поломанная и болеющая. Беспокойством своим она ничего не сделает, только может помешать и испортить. Олеся смотрит на дверь, потом на поднос и снова на дверь. Едва ли слышно, о чем там парни переговариваются, прислушиваться бесполезно. Подтянувшись повыше, сгребая под спину подушку, девушка осматривает содержимое тарелок. Ничего сверхъестественного, просто каша и порезанное на дольки свежее яблоко. Никаких сомнений, кулинарничал для нее Олег, никто другой, включая Сережу, не знал о её нелюбви к яблочным шкуркам. Данный факт знал только Волков и не забыл его до сих пор. — Поговорили? — вернулся к ней только один из молодых людей. — Поговорили. — Олег коротко кивает и в подробности не углубляется. — Тебе лучше? — Ну, наверное. — несмотря на каждую ноющую клеточку тела, чувствует она себя заметно лучше, чем вчера, отправляясь на задание. — Как я выгляжу? Темные карие глаза осматривают девичью фигуру и лицо, Олег приходит к мысленному неутешительному выводу, что внешний вид подруги оставлял желать лучшего и любой другой давно бы определил её в больницу. Медлит секунду, размышляя, в каком ключе преподнести свое мнение и просто говорит как есть. — Мог бы соврать. — фыркает Олеся, вставая на ноги, слегка пошатываясь. — Значит все закрытое надену. Молодой человек придерживает на месте, широкой ладонью меж лопаток давая опору. Перед глазами у неё все крутится, медленно принимая нормальные очертания, наконец-то позволяя сдвинуться с места. — Дальше я сама, спасибо. — пол под ногами чувствуется четко, стоит она вполне уверенно. Поэтому сразу хочет остаться без лишнего внимания со стороны брюнета. — В душе со мной ничего не случиться. — Зная тебя, не был бы уверен. — но не спорит, забирая принесенную посуду, обращая внимание на пузатый стакан. Его он забирает тоже. — Сергей сказал что уезжаем сегодня, будь готова. — Хорошо. Олеся скрывается в уборной, что бы полноценно оценить свой внешний вид свежим взглядом. В комнате снова застывает тишина.