13. Правда, которая многое меняет.

Вылетают они тем же составом спустя пару часов, как было объявлено. Салон частного самолета во многом был комфортнее чем тесный вертолет, но лучше переносить полет Олеся не начала. Едва оказавшись внутри, она прочно заняла место рядом с Разумовским, задергивая иллюминатор. Меньше видит, спокойнее сидит. Занять можно было любое кресло, основная часть пассажиров кучковалась в другой части лайнера, здесь были только она, Птица и Олег, но рядом с рыжеволосым было привычнее и спокойнее. — Прошу. — Птица успел уже найти и откупорить бутылочку белого вина, разливая по бокалам, один из которых ей сейчас протягивал. — Так полегче будет. Олеся даже не пытается возражать, прекрасно понимая, как хреново пройдет полет и взяв бокал, выпивает сразу до дна, толком не ощущая вкуса. — Трусишка. — Разумовский сладко улыбается, наливая еще. — Не много ли? — не то, что бы Олег против. Всего лишь беспокоится, чтобы алкоголь не вступил в реакцию с убойным количеством обезболивающих, принятых девушкой перед вылетом. — Просто дайте мне спокойно пережить этот ад. — тянет та, делая ещё добрый глоток вина. — Хотя бы спокойный полет, без тупого страха, я заслужила. Верно? — Да, моя дорогая. — Птица не спорит. Парень, успев обзавестись макбуком, сейчас снова что-то делал на просторах всемирной паутины. — И что дальше? Какой следующий этап? — девушка закидывает ногу на ногу. — Олег уже получил полное руководство. — длинные пальцы молодого человека порхают по клавиатуре. — А я? — Ты сделала достаточно. — серьезный взгляд Птицы направлен на нее. — Можешь считать, что у тебя отпуск. — Замечательно. — лицо девушки просветлело от облегчения. Очевидно, что к новым ночным приключениям она не готова. Магическим образом в её руках появляются спутанные наушники, которые принимается с остервенением распутывать, то и дело хмурясь, стараясь быть аккуратной и не порвать тонкие провода. Олег отсчитывает в голове секунды, гадая, на сколько в этот раз ей хватит терпения. Оказывается что ненадолго. На двадцатой секунде, дерганья несчастных "капелек" становятся сильнее и резче, от бесславной гибели их спасает Волков, забирая из женских дрожащих пальцев. — Дай я, пока не порвала. — бормочет, в два счета справляясь с узелком. — Спасибо. — Олеся подключает наушники к телефону, включая музыку. В повисшей тишине слышатся смеющиеся голоса других наемников, а Олег снова занимает наблюдательную позицию, смотря на близких друзей со своего места напротив. Брюнет все больше замечал, что различия между тихим трудоголиком Сережей, избегающего по возможности любых драк, предпочитающего находить мирное решение любых проблем и Сергеем, сидящим сейчас напротив с нахальной улыбкой, говорящей о прямом превосходстве своего обладателя над остальными, продумавшего грандиозный план ради простой мести, были огромны и никак не желали складываться в одного полноценного человека. Даже при том, что рыжеволосый ранее был предельно честен, — но это могло быть уловкой, — рассказывая о своей проблеме. Волков понимал, что перед ним скорее всего та вторая личность, но как понять, верны ли его суждения? Освобождённый из следственного изолятора Разумовский уже был таким. Единственная, кто могла рассеять сомнения, была Олеся. Только она сама была другой, далекой от того родного теплого образа, что отпечатался на сердце. Причудливо извивающаяся змея, набитая на нежной молочной коже, укороченные, чуть ниже лопаток, вьющиеся волосы, тяжёлый полусонный взгляд, с залегшими под глазами тенями усталости — любым внешним переменам можно без особой сложности найти объяснение. У Олега самого за последний год прибавилось несколько шрамов, теперь напоминающих заживающими рубцами об недооцененности задания. Но можно также просто объяснить перемены в характере, в отношении к нему? То, что она держалась холодно-спокойно, едва ли позволяя себе говорить с ним наедине о личном, не переходила самостоятельно выставленных границ? Мартынова даже в самый пик своих обид не отталкивала, только дулась и старчески ворчала, изредка выражая особо сильные эмоции безобидным рукоприкладством. Долгожданной встречей в квартире, забирая её по приказу рыжеволосого, Олег обманул сам себя, дав слабину и поверив, что все по-прежнему, все по-старому. И сейчас сам и пожинает плоды личностного обмана, смотря как старательно девушка от него отгораживается. Слишком много вопросов не высказано, Олег их замалчивает, поджидая подходящего момента для озвучки, что бы ответ в действительности являла ответом, а не короткой неопределённостью, пахнущей банальной отмазкой. Только будет ли у него это самое время? — Приобрёл небольшой особняк. — небрежно сообщает Птица, развернув монитор к Мартыновой, показывая покупку. — И это небольшой? — сомнительно приподнимает девушка бровь, но совсем не удивляется. — В прочем, чего ожидать от миллиардера? — Опять не знает меры? — Олег рад, что понимать Олесю по единственной эмоции все еще может. Значит не все потеряно. — Ага. Чем дальше, тем прогрессивнее. — она тихо посмеивается. — Не удивляйся, когда увидишь, ладно? — Нет проблем. — пожимает плечами. Он уже не раз слышал о причудах товарища и его широким жестам. Как-то девушка писала ему о подаренных билетах на концерт Depeche Mode в столице Финляндии. Олеся ездила на него с Машей и обе потом ломали голову, что подарить в знак благодарности. — Сделаю вид, что каждый день летаю на частных самолетах с богачами, покупающими дома в один клик. Олеся прыскает от смеха, пряча улыбку в ладони, косясь на сморщившегося Разумовского. Тот подкол явно не заценил, но что Олегу до приятеля, когда нервозность и рассеянность, вынуждающие девушку теребить ворот темно-синей водолазки, расступаются и она действительно улыбается? Брюнет больше полутора лет был лишен возможности видеть её улыбку и слышать смех, и такая реакция сейчас как награда. Награда, которую омрачает то, как Олеся хватается за бока, болезненно гримасничая. — Снова больно? Сейчас принесу лекарство. — Птица поднимается с места, оставляя друзей в одиночестве. — Где ещё болит? — Олег начинает сразу в уме прогонять все замеченные вчера повреждения. — Помнишь дней пять назад ты меня на кухне хромающей нашел? — говорит с осторожностью, дыша урывчато и не глубоко, стараясь резко не двигаться. — Я попала в полицейскую засаду, и убегая упала. С крыши. — И одной ногой не обошлось, верно? — брюнет сохраняет внешнее спокойствие, хотя внутри все закипает, настойчиво уговаривая хорошенько ударить Разумовского, допустившего подобное. — Сломала пару ребер. — слегка дрожащие пальцы оглаживают бока, будто так можно унять дискомфортные боли. — Удивительно что вся не убилась, в одной футболке под плащем. — досадует Волков, вспомним девичье облачение. — Как Серый вообще мог тебя так отпустить? Мартынова оглядывается, не замечает на горизонте Птицы и её взгляд становится самую малость мягче и теплее. Наклоняется чуть вперед, поманив Олега пальцем, что бы повторил за ней. — Он не знал, что в последний раз я была без защиты. — говорит тихо. — Из-за переломов в ней было невозможно дышать, поэтому не надела. — Да лучше бы ты не совалась никуда вообще. — бросает в ответ Олег, оправданно злясь. Это же так в духе Мартыновой, творить безумства во вред себе! С возрастом дурацкая привычка только прогрессирует, раз понимая, как опасно и рискованно, она мало того, что полезла дальше вся искалеченная, так еще и от защиты, какой бы скудной та не была, отказалась. — Держи, Воробушек. — Сергей проявляет с высоким стаканом, ставя его перед девушкой. — Олеж, чего такой хмурый? — О твоих указаниях думаю. — молодой человек отводит от Мартыновой тяжёлый осуждающий взгляд. — Пойду со своими переговорю. — Конечно, конечно. — Разумовский кивает, освобождая проход. Собранные Волковым наемники летели веселее, обсуждая подкинутую их товарищем работенку. Убить кого-то было не сложно, не раз доводилось делать на войне и после, а вот Мартынова в костюме Чумного не оставила их равнодушными. — Теперь понятно, почему Волк наш запал на неё. — хохочет крепкий лысеющий мужчина невысокого роста. — Хоть одна бы такое вытворяла ради меня, женился сразу бы. Олег шедший с реальной целью обговорить дальнейшие действия, слушает внимательно, не пытаясь влезать и прерывать. Мнение товарищей о ситуации неплохо бы держать во внимании, чтобы в случае чего быть готовым к любым форс-мажорам. — А он тут причем? — второй мужчина, с собранными в невысокий хвостик волосами, вертит в руках до блеска отполированный нож. — Девчонка ради рыжего руки пачкала. Ежу понятно ведь. — Псих и наркоманка, двинутая парочка. — бросает третий наемник, поднимаясь на ноги. — Ты это о чем? — любопытствует первый. — Намекаешь, что девчонка под наркотиками? — Ничего не намекаю. Прямо говорю. — в ответ молодой человек достаёт из кармана мешковатых брюк на половину искуренную сигарету, завернутую в прозрачный пакетик. — Я у неё сигаретку стрельнул, отборнейшая травка. Пакетик летит в руки лысеющего, тот суется в него, цепляя окурок пальцем, вертит перед глазами, принюхивается и хмыкает одобрительно. — Дорогое удовольствие. — заключает мужчина. — На обычном рынке не купишь, только под заказ. — И кто спонсор? — А ты много миллионеров тут видишь? — ответ очевиден без слов всем, включая Волкова. Он так и не присоединился к остальным, насуплено отступая назад, в разделяющий классы коридорчик. Услышанное звучит разумной причиной на все те странности и перешептывания между друзьями, но мозг упрямо отказывался дополнять и без того болезненный образ любимой женщины зависимостью. Олег не верил, что та могла опуститься до подобного, подсесть на "дурь", к которой всегда была категорична. Олеся много раз безуспешно пыталась бросить курить, в конце концов сдавшись пагубной многолетней привычке, сменив сигареты на более мягкие. А теперь получается, что приобщилась к более серьезным вещам? Трясёт головой, словно отгоняет непрошенные мысли, но те упорно лезут обратно, глумливо нашептывая что его, Олега, вина в происходящем есть, он сам подтолкнул девушку к данному исходу. Но куда в таком случае смотрел Сережа? В мрачном расположении духа, возвращается, не переговорив с остальными наемниками. Они то в порядке, в отличие от него. Олеся и Сергей так же были на местах, ветровка, накинутая Мартыновой для тепла, лежала на кресле напротив. Брюнет садится в кресло, с четким беспокойством в глубине темных глаз вглядываясь в девичье лицо, умиротворенное и расслабленное после принятия принесенного лекарства. Только лекарство ли? С новой информацией сложно поверить, что раствор на самом деле безобидный лечебный порошок. — Тебе лучше? — Да, гораздо. — тусклая улыбка в ответ. Олеся крепко сжимает в руке стакан. — Нам долго еще, Сереж? — Еще немного. Потерпи, Птичка. — Разумовский смотрит на неё, как удав на кролика. И взгляд этот, плотоядно хищный, Олегу не нравится совсем. Особенно с появлением новых фактов. Чем дальше все заходило, тем сильнее он разочаровывался. Совсем не о таком спокойном будущем для Олеси говорил Сергей. Девушку хотелось оградить, изолировать от пагубного влияния рыжеволосого, но судя по их взаимодействию, то как переглядываются и касаются друг друга, отмечая с какой нежностью она перебирает пальцами жесткие рыжие пряди, было уже поздно. Олег заталкивает пессимистичные, настраивающие на смиренный провал, мысли в самый дальний угол сознания. С чего бы это поздно? Кто так решил? Его разве этому учила жизнь, армия, а затем и война? Он не сдавался тогда, не сдастся и сейчас. Черта с два отпустит её без борьбы. Девушку еще можно вернуться на твёрдую землю, заземлить в реальности своими руками, чувствами. Нужно лишь понять, как действовать, с чего начать. — Нужно будет врачу её показать. — Олег обеспокоен олесиным состоянием. — Всенепременно. — кивает Птица, но слишком очевидно, что ничего подобного не планируется. Волков обещает себе и дремлющей от препаратов девушке, что очень скоро все исправит, не даст обоим пропасть в ненормальных мстительных планах лучшего друга, ставшего злопамятным властолюбцем, вершителем справедливости. Он даст ей лучшее будущее, действительно достойное, а не то безумство, в котором тонет Разумовский. Олег сделает все, о чем она попросит. Лишь бы был хоть крошечный шанс, что он ей все ещё нужен.