16. Предвестники бури.

Перед глазами растерянный Серёжа, просящий о помощи, а в ушах ядовито-сладкий голос Птицы, насмехающийся над её слабостью и упрекающий в невыполнении обещаний. Девушка пытается закрыть уши, не поддаться, хочет прорваться к другу, отогнать от него кружащую стаю черных воронов. — Пусти! — Олеся вырывается из когтистых лап, тянется к Разумовскому, зовя по имени. Тот дёргается болезненно, поднимая голову. Пронзительно синий взгляд полон отчаяния и пустоты. — Глупая Птичка. — неприятный смех за спиной. Птица дышит в затылок, сжимая тонкую шею пальцами. — Опоздала. Он теперь мой. Дышать становится сложнее, девушка цепляется за мужскую руку в попытке ослабить хватку. Но все зря, воздуха с каждой секундой меньше, а превосходства в желтизне глаз напротив больше. Птица наслаждается мучением, отраженным на олесином лице. — И ты тоже моя, дорогая. Холодный пот бежит по вискам, когда Олеся подскакивает, скидывая одеяло. Знакомые стены особняка не успокаивают, на шее ещё чувствуются холодные пальцы. Зачесывает волосы, убирая с лица лезущие пряди и сгорбившись на постели, не сразу замечая возле себя Олега, потревоженого внезапным пробуждением. — Кошмар? — он интересуется осторожно, так же садясь. — Не представляешь какой. — девушка ищет пачку с сигаретами. Нужно привести в порядок нервы. — Хочешь рассказать? — коснувшись её плеча, Олег смотрит как руки у неё подрагивают, только со второй попытки чиркая зажигалкой. Олеся глубоко затягивается, понемногу успокаиваясь. Поворачивается лицом к молодому человеку. — Это просто сон. — отнекивается. За эту ночь она итак сказала слишком много. — Просто сон, а руки вон как дрожат. — охватывает девичью дрожащую ладонь своей широкой, растирая кожу большим пальцем. — Не хочешь, не надо. Только ложись, всего час прошёл. — Час? — Олеся ужасается. Ей почему-то думалось что больше. — И ты не ушел? — Нет. Хотел, но ты слишком беспокойная. — поджимает губы наемник. — Не зря, очевидно. Как чувствовал. Олеся молчит, докуривая сигарету. Она действительно спала на редкость погано, в редкие часы отдыха полностью погружаюсь в кошмары, неизменной частью которых был Птица. Только до сегодняшнего дня так близко и реально он не ощущался. Это было очень пугающе и неприятно. — Закончила? — Волков поправляет подушку. Девушка закидывает окурок в хрустальную пепельницу, притащенную Разумовским. — Ложись давай. — Ты останешься? — глупо спрашивает. По Олегу видно, что уходить он не собирается и оставлять её на растерзание кошмаров тоже. — А мне уйти? — вопросительно изгибает бровь. — Нет, просто... — девушка даже растерялась. Олег усмехается. — Буду охранять твой покой. Спи. — такой теплый и знакомый поцелуй в лоб. Волков кутает её в одеяло. — Спокойной ночи, Воробушек. У Олеси снова слезы подступают к глазам от всех этих эмоций, которых давно не было. Ей не хватало уюта и спокойствия, привносимых в её жизнь Олегом и сейчас она вновь осознавала, как много молодой человек значит. Сердце делает болезненный кульбит, начиная покалывать в груди. Марытнова цепляется за мужские пальцы, сжимая их. — Прости меня Волче. — шепчет полуразборчиво. Олег удивлен, поворачиваясь к ней. Гладит холодные пальцы в своей ладони. Что за разговоры еще пошли? — За что? — Просто прости, ладно? — в горле комок неприятный, Олеся хмурится и прячет лицо в подушку. — Я никогда на тебя не обижаюсь, ты чего. — Олег полон беспокойства, но девушка так и не смотрит на него. Он вздыхает. — Хорошо, прощаю. — Спасибо. — тихое бурчание сквозь ткань и пух. Горячие сухие губы касаются его щеки. Олеся оставляет целомудренный поцелуй, устраиваясь рядом, продолжая сжимать олегову руку. — Спокойной ночи, Олег. А утром в комнате пусто. Только от подушки пахнет олеговым шампунем. Олеся берет её в руки, обнимая и тыкаясь носом. Почему то присутствие молодого человека теперь чувствуется жизненно необходимым, как наверстывание последних недель полного игнорирования попыток Волкова сблизиться. Перед ним стыдно, но иначе нельзя было, после сегодняшнего кошмара сомнений только больше. Птица обещал безопасность Сережи, но не Олега. Что, если теперь второй дорогой для неё человек в опасности? Потерять любимого мужчину второй раз слишком. Она не сможет оправиться. Подрывается с места, желая найти брюнета до того, как тот поговорит с Птицей. Она сама со всем разберётся! Расчесывается, надевая одну из широких футболок, привезенных Олегом из квартиры и вылетает в коридор, сталкиваясь нос к носу с Разумовским. Только по одному взгляду понятно, что опоздала. В глубокой синеве плещется опасность, но в отношении девушки он все еще мягок, беря под локоть и уводя прочь из коридора. — Я расстроен, что узнаю о том, что ты плохо спишь от третьих лиц. — говорит с таким чистым разочарованием, что сложно не купиться. — Где Олег? — Олеся сбить себя с толку не дает. — Отправился в Петербург. Наш план подходит к финальной стадии, моя дорогая. — Птица, кажется, доволен отсутствием Волкова. Мартынова морщит нос. И почему только сейчас до нее дошло, в какое опасное и преступное действо она влезла в желании не оставлять Разумовского? Почему внутренний голос, всегда громко вопящий о благоразумии, здесь замолкает? Ей бы и сейчас, по хорошему, надо вырваться, высказаться, поставить точку на своем участии. Но она идет рядом, пытаясь не дать уболтать себя. А Птица может, вон как насмешливо высказывает, что думает о претензионном разговоре с Олегом, состоявшимся перед отлетом последнего. Разумовскому подобный тон в свой адрес не нравится совершенно, но наемник ему нужен еще, да и Олесе тоже. — Куда мы идём? — спрашивает Мартынова, когда высокие входные двери появляются в зоне видимости. — Есть одно упущение, с которым я не могу мириться. — Птица сияет. — И сегодня это исправлю. — Упущение? Какое же? — Олеся щурится подозрительно, сегодня в её голове нет того вязкого туманного помутнения и она чувствует подозрение. — Я покажу тебе Венецию. — парень просто распахивает двери, впуская в просторный холл лучи солнца. Не противится, идея действительно неплохая. Если, конечно, ей хотят просто показать один из красивейших городов Европы. Но чувствуется, что неспроста все это. И сон, и внезапный отъезд Олега... Все связано. Сергей садится за руль сам и это редкое и красивое зрелище. Олеся помнит, с каким он восторгом смотрел на первую купленную им машину. Это была подержанная добротная девятка, водить на которой учились оба. Весь тихий, часто в чём то сомневающийся Разумовский менялся, оказавшись за рулём. И сейчас, когда от родного Сережи осталась лишь внешняя оболочка, та самая расслабленность осталась неизменной. — Мы просто покатаемся или у тебя есть план? — тёплый ветер ласкал лицо. Ярко-красный кабриолет с откидывающимся верхом, приобретенный рыжеволосым, подходит под теплый итальянский климат как нельзя идеальнее. — Как ты отнесешься к импровизации? — под темными стеклами солнцезащитных очков глаз приятеля не видно. Олеся считает, что так даже лучше. — Если импровизация не включает в себя драки и погони, то буду не против. — осторожно тянется, проверяя свое тело на боли. Бока все еще неприятно тянет, но без дискомфорта. — Я и мои ребра только начали приходить в норму. — А в детстве тебя травмы не останавливали. — усмехается. На замечание Мартынова морщит нос, от чего элегантные очки сползают на самый кончик. — Мне почти двадцать восемь, на одном адреналине не выедешь. Да и ты, кстати, страстью к разрушениям не отличался. Вильнув, машина входит в поворот. Крыши венецианских домов становятся как на ладони, уже давая представление об эстетике города. Птица неприятно улыбается. — Разрушение? Вздор. Мной движет справедливость. — Вот как это называется. Ну ладно. — Олеся решает разговор не продолжать. Птицу провоцировать опасно. К тому же, она сама приложила руку к преступлениям миллиардера. — Куда сначала? — Заедем сменить твои отвратительные вещи на что-то более достойное. — окидывает любимую Олесей футболку многозначным взглядом. — Достойное кого? — зачем-то уточняет. — Меня. Вечер в Венеции наступал красиво. Мягкие тона, в которые окрашивался город, творили настоящее волшебство. Олеся была заворожена видами, что представали перед ними, пока прогулочный катер разрезал водную гладь Гранд-Канала. Ветер играючи трепал и путал ей русые волосы, не скрытые соломенной шляпой, купленной Разумовским как симпатичное дополнение к легкому летнему платью из воздушного батиста. Молодой человек очень придирчиво подбирал для подруги гардероб — его категоричности подверглось немыслимое количество вещей. В нескольких магазинах, куда рыжеволосый затащил девушку силой, консультанты действительно сбились с ног, чтобы угодить вкусу богатого посетителя. Только после магазинов, груженые несколькими пакетами они приступили к главному — прогулке по городу. — Куда сейчас? — оборачивается к парню, сидящему подальше от прохладных брызг, с бокалом шампанского в руках. — Как мы вернемся, если ты пьян? — Всего лишь бокал шампанского. И ограничусь одним, если ты составишь компанию. — Птица указывает на второй, уже наполненный пузырящимся напитком. — а везу тебя в интересное место, не пользующееся спросом у публики. — И что за место? — после секундной заминки девушка садится рядом. — Какой-то значимый, но не оцененный памятник культуры? — Мы едем в тир. Олеся давится излишне горчащим шампанским. В тир им зачем? Парень решил расстрелять пару уточек ради игрушки? А может не уточек, а её? Птица заливисто смеется, услышав эти вопросы. — Тебя я в качестве мишени использовать не буду. Можешь не беспокоиться. — и Мартынова действительно успокаивается. — Но кое-что сделать нужно. — И как всегда, я узнаю на месте. — не вопрос, а очевидность. — Именно, моя дорогая. — Разумовский тянется, чтобы звонко чокнуться. — Наслаждайся видом. Тир оказывается маленьким, всего несколько стрельбищ. Атмосфера спокойная и даже тихая, нехарактерная для подобного заведения. Птица оставляет её в одиночестве, договариваясь с кем-то в стороне. А после возвращается со знакомым хищным блеском в глазах. — У нас есть час. — Ты решил научиться стрелять? — девушка все ещё не понимает, с какой целью они сюда прибыли. — Нет. Учиться будешь ты. —подводит к месту, снимает с крюка наушники, надевая их на подругу. — Учиться попадать в цель без боязни кого-то убить. — Зачем мне это? — Олеся противится. Как в самом начале их сотрудничества. — Хочу быть увенен, что в нужный момент Птичка будет в состоянии сделать правильный выбор. — парень встает позади, помогая принять правильную стойку. А у Олеси стойкое чувство дежавю. Много лет назад Олег точно так же обучал её стрельбе, просто так, без конкретной цели. Дело было на даче Машиного мужа и закончилось по итогу всё сексом прямо там, за гаражом, среди кустов крыжовника и смородины. Больше огнестрельное она в руках не держала. Выпитое ранее шампанское успешно добирается до головы, игриво ударяя в мозг. Мартынова соглашается взять тяжелый пистолет в руки. — Вот и умница. — Птица доволен. — Просто слушай меня и все будет хорошо. Возвращаются поздно. В ушах стоит грохочущее эхо выстрелов, медовый шепот Птицы, полный похвалы за каждый точный выстрел. Молодой человек не отходил ни на шаг, лишь изредка поправляя её руку. — Я так горжусь тобой. — едва слышится рядом, когда кабриолет паркуется в просторном гараже особняка. — Собой, за то, что сделал со мной. — поправляет его, поворачивая голову. — Говори все как есть. — Может и так. — парень не отрицает, двигается ближе. — Но я делаю лучше для всех. — Прямо для всех... Какой герой. — хмыкает Олеся устало и тут же шипит, когда рыжеволосый резко хватает за подбородок, разворачивая к себе. Он не говорит ничего, лишь целует жестко, не спрашивая разрешения и не дожидаясь взаимности. Целует деспотично, не давая отстраниться, почти кусая чужие губы. — Одной жертвы достаточно, что бы спасти тысячи, дорогая. — говорит со сталью в голосе, опасно щурясь. — Ты убедишься в этом совсем скоро. Олеся понимает все правильно и от этого все внутри холодеет. Помнит планы Разумовского и осознает, к чему все подходит. И ей становится страшно. Смогут ли они преодолеть это как раньше вместе? Или победителем выйдет кто-то один? Хотелось верить в хороший исход, но внутренний голос, так долго дремавший в самой глубине сознания, полон пессимизма. Оставаясь одна в пустой гостиной, перед полным пепла камином, она готовиться к худшему.