Часть 6

      Чуя чувствовал напряжение, смотря на медленно идущего к ним Достоевского. Он понятие не имел, что ожидать от врага. Вероятно, бывшего, ведь связующая их фиолетовая нить так отчетливо блестела, не давая и шанса усомниться, что человек перед ним — кусочек пазла, еще один Хранитель, присущий его Пламени.       Рядом с ухом послышалось рычание, и он с удивлением скосил взгляд на Колю, чьи руки обняли его в собственническом, но защитном жесте. Взгляд Гоголя метал такие молнии в, казалось бы, союзника, что Чуя мог буквально видеть их. Арахабаки, напротив, благодушно молчал, и его присутствие так отчетливо ощущалось, словно укутывало в вату, и это, как ни странно, предавало Чуе сил, уверенности, что столь неожиданная встреча не несет в себе угрозы, что можно выдохнуть и даже чуток расслабиться. Не полностью, нет, но до такой степени, чтобы пружина, скручивающаяся под ребрами, ослабла и дала сделать вдох. И теперь он и сам стал ясно понимать, что Достоевский не намерен вредить. По крайней мере не ему.       Достоевский остановился перед ними, буквально в пяти шагах, будто это — золотая середина, не дальше и не ближе, словно дает понять, что он настроен на равный диалог, но при этом уважает их настороженность. Чуя, не глядя, положил ладонь на макушку Коли, чуть взъерошивая волосы в успокаиваемом жесте. Послышалось обиженное сопение, но чужая хватка стала только сильнее. Чуя сдержал смех, когда на лице Достоевского, что пристально смотрел на них, появилось сложное, но от этого только забавнее, выражение.       Они стояли, молча, глядя глаза в глаза, казалось, мерились взглядами, но это было не так. И, будь проклято данное бытие, Чуя подмечал по чуть сжатым изгибам губ, по чуть поднятым линиям плеч, по мелко, действительно еле заметно, трясущимся пальцам, что крепко стискивали трость. Федор Достоевский нервничал. Чуя медленно моргнул, титаническим усилием воли подавляя удивление, потому что сейчас не время, потому что он чувствует себя ходящим по гребанному минному полю, а сбежать подальше не позволяет гордость и фиолетовые всполохи, окружающие человека напротив. И, вторя этим всполохам, до него доносились отголоски чужого состояния. Присутствие Арахабаки в его сознании неожиданно зашелестело, и он как-то особенно мерзко захихикал, тем не менее не перекрывая долетевший эмоциональный поток. Чуя нахмурился, еще раз окидывая внимательным взглядом Достоевского. Тот был нервным, меланхоличным и опустошенным, смирившимся. А еще будто понимал, что Чуя его читает. Чужие губы разомкнулись, и шелестящий, усталый голос будто прорезал висевшую над ними тишину.       — Давайте поговорим, — Федор сделал шаг в сторону, чуть поднимая руку с зажатой в ней тростью, будто делая приглашение, но все еще смотря прямо на них, переводя взгляд то на Гоголя, то на него самого. Чуя дернул плечами, освобождаясь от хватки Гоголя и вздохнул. Что ж, давай поговорим. Он подобрал сумки, что ранее были сгружены на землю, и зашагал за Достоевским под тихое бурчание Коли и благодушное молчание Арахабаки.       Шли они в тишине. Не так уж долго по внутренним ощущениям, но достаточно, чтобы приметить количество пройденных улиц. Федор вел их закоулками, явно пытаясь быстрее довести их до известного ему места, однако шаги его были размеренными и неторопливыми, дающими возможность получше рассмотреть архитектуру города. И Чуя пользовался этим, с интересом вертя головой, примечая и чуть покосившиеся деревянные дома, и изредка мелькающие на пути каменные строения, сделанные явно в готическом стиле.       Постепенно дома редели, и Чуя с удивлением отметил, что они ступили на узкую каменную дорожку, на конце которой виднелся не дом, но небольшой особнячок в два этажа. И, похоже, именно к нему их вели. Он покосился на прямую спину Достоевского, что все еще сохранял гробовое молчание, но сыпать вопросами не рискнул.       Когда они подошли, их уже встречали. Две женщины в свободных светло-коричневых платьях в пол с белыми фартуками и такими же белыми косынками и мужчина в черном приталенном костюме.       — Дост-кун стал аристократом, — протянул рядом Коля и присвистнул. Со стороны Достоевского послышалось неопределенное мычание. Он снял цилиндр и протянул его вместе с тростью подобострастно кланяющемуся мужчине.       — С возвращением, господин, — проговорил мужчина старческим голосом и внимательно осмотрел всю их компанию. Чуя подумал, что они выглядят достаточно колоритно: рыжий мальчишка в свободной рубахе, небрежно заправленной в штаны, и разноглазый платиновый блондин в криво висящей накидке. Чуя почувствовал, как у него дернулась бровь. Очевидно, что на фоне Достоевского они выглядели как оборванцы сомнительной наружности, но стоит отдать мужчине должное, на его лице не дрогнул ни мускул, лишь чуть поджатые губы выдавали то ли неодобрение, то ли замешательство, — Чуя не смог разобрать. Достоевский скосил на них взгляд, видимо, тоже это заметив, и Чуя позволил себе расплыться в кривой ухмылке и вздернуть бровь.       — Это мои гости, — от долгого молчания голос звучал немного хрипло, и Федор мимолетно поморщился. — Подайте чай и… — он немного замялся, что-то обдумывая, но продолжая коситься на них. — Вино. Бутылку. — Он перевел взгляд на мужчину, старательно делая вид, что не слышит тихое хихикание Гоголя. Чуя удивленно моргнул. Неужели о его любви к вину известно буквально всем. В голове разразился смех Арахабаки, звоном отдаваяся в ушах. Из-за этого он не заметил, как слуги, очевидно, что слуги, уже ушли, а Коля навязчиво подталкивает его вслед зашедшему за порог Достоевскому.       Их разместили в небольшом зале со стоящим в центре столом овальной, чуть продолговатой формы. Не шибко длинной, позволяющей беспрепятственно вести беседы, но оставляющей как минимум по два свободных места с обеих сторон. Они сели напротив друг друга, как и подобает ситуации, в которой они оказались.       Коля суетливо нарезал круги по комнате, с преувеличенным любопытством оценивая убранство, то и дело косясь в сторону Достоевского, а после решил пристроиться позади Чуи. Чуя дернул бровью. В глазах Достоевского чудилось какое-то добродушное понимание. Бровь дернулась еще раз, и он потянулся к бокалу вина, который успели уже принести наполненным и рядом поставили вскрытую бутылку с красивой витиеватой надписью на этикетке. Начинать разговор первым не хотелось принципиально, а бурчание заскучавшего Арахабаки он стоически игнорировал, водя бесстрастным взглядом по этикетке на вине.       Пригубив вино и отметив изысканный вкус, Чуя словил очередной нечитаемый взгляд Достоевского. Бровь дернулась еще раз, и он машинально ее почесал. Ладно, хорошо. Чуя заглянул в бокал и снова отпил. На этот раз крайне показательно. В конце-то концов, если бы Федор Достоевский хотел его отравить, то не прибегнул бы к столь примитивному методу. Коля за его спиной пакостно оскалился и наконец-то расслабился, садясь за стол по правую руку от Чуи, в то время как Федор сгорбился и даже как-то осунулся. На удивление даже не показательно.       Чуя удивленно моргнул, не понимая, что только что произошло. «Это называется психология», — снисходительно пояснил Арахабаки. — «Почитай на досуге, заполни пробелы», — а вот это уже было ехидно. Чуя нахмурился, но ответить на это ничего не успел, замечая пусть усталый, но внимательный взгляд алых глаз.       — Накахарая Чуя, — чужой голос звучал глухо, и Чуя неосознанно выпрямился. Кажется, это начало переговоров? Он нахмурился, чувствуя, как что-то царапает изнутри. — Как ты… — было видно, что сидящий перед ним Федор Достоевский буквально пытается формулировать мысль. И честно, это было дико, ведь такое поведение совершенно не свойственно Достоевскому. Чуя нахмурился, подмечая, что Коля подобрался из-за столь сильного контраста.       — Как ты держишься? — Федор сам вздрогнул от своего вопроса, что не укрылось от внимательных взглядов. Кажется, это не тот вопрос, который собирались озвучить? Нутро царапнуло сильнее, и Чуя почувствовал невыносимую потребность встать и просто по-человечески обнять этого человека. И какого черта?! Чуя только дернулся, Коля уже встал и сгреб в охапку Достоевского, пребывающего в оцепенении. Переговоры, очевидно, пошли не по плану. «Пламя выпусти», — буркнул в голове Арахабаки, сподвигая к действиям. Ну, Чуя и выпустил. И теперь они втроем сидели на полу возле стола и обнимались, прижимаясь друг к другу и мерцая всполохами насыщенного рыжего Пламени, в которое органично вплетались густое синее и наполняющееся цветом фиолетовое.       Что ж, переговоры совсем пошли не по плану под неистовый ржач Арахабаки.